Зачем ты это читаешь? Зачем я тебе? Почему ты хочешь меня спасти?

Вдруг — вода. Вот буквально — не было удара, не было падения, не было какого-то театрального “плюх”. Просто секунда нормальности, и следующая — тяжесть вокруг, давление со всех сторон, и странная тишина, в которой даже твои собственные мысли звучат как будто издалека. «Секунду… я же только что…» — мысль оборвалась сама собой, потому что дальше началось другое. Вода была холодная, но не просто холодная. Такая, которая будто не из температуры состоит, а из ощущения, что тебе здесь не рады. Вообще. Ни капли. Он резко дёрнулся, инстинктивно пытаясь понять, где верх, где низ. Это вообще странно — как мозг в такие моменты пытается вспомнить правила мира, которые ты никогда не учил сознательно, но всегда считал очевидными. Верх — там, где воздух. Низ — там, где ты сейчас. Он начал подниматься. Руки работали быстрее, чем мысли. Сердце уже не билось — оно буквально гремело, как будто внутри груди кто-то стучал по пустому металлическому ведру. «Окей, окей, спокойно… спокойно… я просто… я сейчас вынырну, и всё, и будет нормально…» — он сам не верил в это, но мозг почему-то всегда предлагает самые банальные варианты спасения, даже когда реальность явно говорит: “нет”. Он всплыл вверх. И ударился. Потолок. Под водой. Это было настолько неправильно, что на секунду даже паника как будто запнулась. Как будто сама задумалась: “подожди, это уже перебор или мы ещё продолжаем?” Гладкая поверхность над головой. Твёрдая. Настоящая. Он постучал по ней ладонью — глухой, мокрый звук. Не стекло. Не металл. Что-то… непонятное. Как будто сама структура мира решила стать потолком. «Вы серьёзно?.. Потолок?.. Под водой?.. Ладно… ладно, я понял, у вас тут чувство юмора вообще отсутствует…» Он начал искать выход. Сначала хаотично, потом уже с каким-то отчаянным ритмом, как будто если двигаться быстрее, реальность сама сдастся и скажет: “ладно, ладно, ты победил, вот тебе выход”. Но выхода не было. Была только вода, потолок и странное чувство, что пространство вокруг слегка… неправильное. Не физически неправильное, а как будто его собрали не до конца, и теперь детали немного не совпадают. И тогда он увидел свет. Сначала это было просто ощущение — что где-то сбоку есть что-то другое. Потом появилась точка. Маленькая. Слабая. Почти оскорбительно слабая для ситуации, в которой он находился. «Окей… свет — это хорошо. Свет — это обычно выход. Или ловушка. Или оба варианта сразу… но всё равно лучше, чем потолок…» Он рванул туда. Плыть пришлось против какого-то странного течения, хотя воды как будто не двигались вообще. Это тоже было неприятно — ощущение сопротивления без причины. Как будто само пространство не хочет, чтобы ты туда шёл, но и не может прямо запретить. Отверстие оказалось крошечным. Настолько, что в любой нормальной ситуации мозг бы сказал: “нет”. Даже не обсуждается. Но нормальных ситуаций уже, кажется, не осталось. «Если я сейчас туда застряну — это будет максимально унизительно…» — мелькнуло у него, почти как шутка, но с очень плохим настроением. Он протиснулся. Сначала голова. Потом плечи. Потом всё остальное — с ощущением, будто его буквально проталкивает сама реальность, нехотя, с раздражением. И он вдохнул. Резко. Жадно. Слишком живо для того, кто секунду назад был на грани. Воздух был обычный. И это почему-то казалось странным. После всего происходящего нормальный воздух выглядел подозрительно. Он завис на секунду. «Ладно… я живой. Уже хорошо. Уже… уже прям достижение дня, да?..» Он поплыл дальше. Но дальше вода не исчезла полностью — она осталась позади, как странное воспоминание, которое слишком реально, чтобы быть сном, но слишком невозможно, чтобы быть правдой. И вот тут началось самое неприятное. Отверстий стало много. Слишком много. Они появлялись в стенах, которые он даже не сразу осознал как стены. Пространство вокруг было не совсем “комнатой” и не совсем “пещерой”. Скорее… ошибкой архитектуры. Как будто кто-то пытался построить туннель, но постоянно передумывал. Одно отверстие слева. Два справа. Потом ещё выше — хотя “выше” здесь было условным понятием. «Ну отлично… лабиринт под водой с дырками. Кто это проектировал вообще?.. У него всё нормально было?..» Он начал выбирать. И это было хуже всего. Потому что каждый выбор ощущался не как “куда плыть”, а как “куда исчезнуть”. Он выбрал ближайшее. Потому что думать было уже слишком дорого. И поплыл. Время растянулось. Это сложно объяснить, но иногда в таких местах секунды начинают вести себя как резина. Ты вроде двигаешься, вроде делаешь усилие, но ощущение такое, что ты просто застрял внутри одного и того же момента, который не хочет заканчиваться. «Сколько я уже плыву?.. минуту? час?.. или это всё ещё та же секунда?..» И вдруг — выход. Резкий, почти резаный переход. Он вынырнул. И сначала даже не понял, что это уже другой мир. Озеро. Огромное. Посреди шахты. Но шахта была неправильной. Слишком высокой. Слишком глубокой. Слишком… живой для шахты, которая должна быть просто пустым пространством в земле. Стены уходили вверх так далеко, что взгляд терялся где-то там, где уже не было уверенности, есть ли вообще потолок или это просто продолжение темноты. Вода под ним была спокойной. Подозрительно спокойной. Как будто она тоже смотрела. Он вылез. Мокрая одежда прилипала к телу, холод тянул вниз, но это было уже не важно. Важно было другое — ощущение, что он вышел не наружу, а просто в следующий слой чего-то большого и плохо объяснимого. Вокруг были деревья. Но они выглядели неправильно. Слишком ровные. Слишком симметричные. Слишком “не живые”, хотя формально это были деревья. Листья не шевелились, хотя воздух вроде бы должен был. Кора выглядела так, будто её рисовали, а не выращивали. Он сделал шаг. Потом ещё один. И остановился. «Окей… это уже не просто странно. Это уже… ну, типа… у вас тут вообще есть слово “нормально”? Или оно удалено из системы?..» Он заметил таблички. Три. Они стояли так, будто их не просто поставили, а оставили как подсказку. Или как предупреждение. Или как шутку, которую он пока не понял. Он посмотрел на них, но не подошёл сразу. Потому что иногда мозг делает очень простую вещь: если не смотреть слишком внимательно, значит это не совсем реально. «Ладно… потом… потом разберусь… если будет это “потом”…» Он прошёл чуть дальше. И тишина вокруг стала плотнее. Не громче. Не тише. А именно плотнее — как будто воздух начал иметь вес. И где-то в этом странном пространстве он вдруг сказал вслух, сам не понимая зачем: — Странно… я видел уже трое… И как только слова упали в эту тишину, стало ощущение, что они здесь уже были. Будто он их не произнёс. А просто повторил то, что уже кто-то до него сказал. И это было, пожалуй, самым неприятным моментом за всё время. конец кассеты