Часть 2

Конечно, Годжо не даёт ей забыть. Ему приходится вмешаться, чтобы спасти её и Мэй Мэй, когда одна из их миссий идёт не по плану. Разобравшись с ситуацией, он наклоняется к ней и шепчет на ухо. — Может, мне стоит начать тебя шлёпать, когда ты так тратишь моё время. Никто не удивляется, когда лицо Иори краснеет до неузнаваемости и она начинает проклинать шестиглазого. Это просто очередной раунд, в котором Годжо развлекается со своей более слабой сэмпай. Она ненавидит его за то, что его совершенно не пугают её угрозы задушить его и убить, и он встречает их своей неизменной, отвратительной ухмылкой. Его голубые глаза, мерцающие в свете ламп, могли бы быть такими красивыми, если бы он не был худшим человеком на свете. По крайней мере, остальные делают вид, что уважают её. Они мягко упрекают Шестиглазого, говоря ему, чтобы он «постарался быть с ней повежливее». Всё это выводит её из себя. Она не хочет, чтобы Годжо снова застал её в уязвимом положении.   Несколько месяцев спустя кому-то приходит в голову идея устроить совместный ужин в общежитии. Иори нетерпеливо притопывает ногой, пока Годжо возится с рисоваркой. Он явно ни разу в жизни не готовил себе сам. Убедившись, что все готово, он кричит, чтобы ему принесли ложку для сервировки, и кто-то из младшекурсников достает её из ящика и бросает ему.  У Иори внутри все переворачивается, когда она видит её в руках у Годжо. Она сделана из дерева — из того же материала, что и любимое оружие её матери. Возможно, её реакция проявляется лишь на долю секунды, но Годжо успевает её заметить. Его голубые глаза прикованы к ней, а уголки губ приподнимаются в понимающей улыбке. — Ах, эта штука? — Он вертит ложку в пальцах. — Не волнуйся, Ута, я бы никогда. — Он смотрит ей прямо в глаза, его взгляд мрачно поблескивает, когда он говорит про это ей. — Когда я делаю это, я использую свои руки. На заднем плане Иори слышит, как Нанами просит Годжо не подавать рис руками, но она почти не обращает на это внимания. У неё перехватывает дыхание, и ей требуется мгновение, чтобы прийти в себя. Когда она это делает, то, к счастью, успевает остановить Годжо, прежде чем тот пускается в дальнейшие объяснения. В ярости она пытается ударить его, но он лишь смеётся и уворачивается от её ударов, как будто играет с ребёнком. С его бесконечностью она всё равно не смогла бы его ударить.   Даже спустя годы, когда они оба стали взрослыми, Годжо не перестаёт дразнить её на эту тему. Теперь, когда они живут в разных городах, неуважительное отношение Годжо уже не так сильно беспокоит Иори. Она видит его только на рабочих мероприятиях и в тех редких случаях, когда они вместе выполняют задания. В магическом мире невозможно не слышать имя Годжо Сатору, и этот человек так и не научился быть менее невыносимым, но Иори избегает его, насколько это возможно. К сожалению, она не смогла придумать правдоподобного оправдания, когда Гакуганджи отправил её на встречу с Годжо по поводу предстоящего мероприятия с участием обеих школ.  Когда она приходит, Годжо уже в своём кабинете. Он сидит в кресле, выпрямив спину, расправив плечи и уперев ноги в пол. Кажется, она никогда раньше не видела его таким собранным. Годжо всегда сидит, ссутулившись или развалившись на стуле, лениво закинув одну ногу на другую. Несмотря на то, что его уверенное пренебрежение этикетом само по себе впечатляет, в таком виде он выглядит странно внушительно. — Привет, Утахиме. — Он улыбается ей. — Я слышал, ты хотела со мной кое о чём поговорить. Вся неприязнь, которую она испытывала, тут же сменяется раздражением.  — Да, — выпаливает она, едва сдерживаясь, чтобы не накричать. Он мог бы хотя бы попытаться вести себя с ней профессионально. — У нас назначена встреча по поводу обмена. Я приехала сюда на утреннем скоростном поезде из Киото. — Да, да, — он пренебрежительно машет рукой. — Но это еще не всё, верно? Она невольно вздыхает, и Годжо заливается смехом. — Серьёзно, Утахиме, ты такая дура. Стала на сторону этого старикана, а не на мою? Хах, и ты думала, что тебе это сойдёт с рук и я ничего не замечу? Когда же ты уже повзрослеешь От его слов, произнесенных таким небрежным тоном, Иори цепенеет. Это правда, что эта встреча отчасти была прикрытием для сбора информации о Годжо — начальство опасается его после того, как он открыто продемонстрировал свою неприязнь к ним. Её отправили на встречу по настоянию Гакуганджи, который считал, что её прошлое с Годжо заставит его раскрыться и рассказать о своих планах — ложь, которую Иори не смогла толком объяснить своему начальнику. В общем, она и не особо надеялась на успех этой миссии, так что то, что её так быстро раскрыли, не слишком её расстраивает. Но что-то в том, как на неё смотрит Годжо, заставляет её нервничать. — Я не понимаю, о чём ты, — она прищуривается. — Давай просто обсудим мероприятие по обмену и поскорее покончим с этим. — Она оглядывает комнату. — У тебя нет для меня стула? Или ты думаешь, что я буду всё время стоять? Удивительно, но Годжо не настаивает. Может быть, он впервые в жизни прислушался к ней? — Ладно, — пожимает он плечами. — Тогда я не буду спрашивать об этом прямо сейчас. Давайте сначала разберёмся насчёт твоего места. — Он дважды хлопает себя по бёдрам. — Иди сюда, Ута. Она хмурится, сначала не понимая, в чём дело. Затем её губы кривятся от отвращения. Этот человек и правда отвратителен. — Это не смешно, Годжо, — выплёвывает она. — Принеси мне стул. Как будто я когда-нибудь сяду к тебе на колени. Годжо лишь ухмыляется. — Ох, Ута, — говорит он, не сводя с неё глаз. — Я не прошу тебя сесть на них. Это для хороших девочек. А непослушные девочки, — уголок его рта дёргается, — думаю, ты знаешь, что они делают, да?  Иори чувствует, как у неё замирает сердце. На мгновение она теряет дар речи. Годжо заходит слишком далеко в своих насмешках. — Я... я не позволю тебе так со мной обращаться, — заявляет она дрожащим голосом. — И я не буду извиняться за то, что выполняла приказы начальства. Годжо улыбается и качает головой, даже не притворяясь, что его задели её слова.  — Хах, нет, ты извинишься. Мгновение, размытое движение — и стул перед ней пустеет. Массивная масса проклятой энергии Годжо на долю секунды исчезает, а затем появляется снова. Иори не может сдержать крика, когда её внезапно хватают за талию и с силой прижимают руки к спине. По крайней мере, она понимает, что сопротивление ни к чему не приведёт. Годжо Сатору легко и непринужденно обездвиживает её. Он контролирует силу хватки, но даёт ей понять, что она никуда не денется.  — Годжо, — цедит она сквозь зубы. Гнев всегда был её единственным оружием против него. — Отпусти меня. Это не смешно. Годжо усмехается у неё за спиной. — Ну, это даже забавно. Но я заставлю тебя поплакать, — добавляет он, толкая её вперед. До неё начинает доходить, что это не шутка. — Ты перегибаешь, — предупреждает она, впадая в панику. — Т-ты не можешь... — Отшлёпать тебя? — заканчивает за неё Годжо, приподнимая бровь. — Утахиме, я могу в одну секунду превратить тебя в пыль. И тех старейшин и вышестоящих, перед которыми ты пресмыкаешься, тоже. Да ладно тебе, — вздыхает он. — Такая слабая, как ты, не может позволить себе быть такой глупой. А теперь, — он разворачивает её к себе и наклоняется к ней. Его белозубая улыбка обманчиво невинна, а в голубых глазах пляшут смешинки. — Давай я тебя согну вперед и посажу к себе на колени, хорошо? — Годжо! — протестует Иори, но это бесполезно. Неторопливо вернувшись на своё место, Годжо силой усаживает её к себе на колени. Она лежит лицом к полу, и все, что она видит, — это ботинки Годжо. На нее разом нахлынули страх, гнев и унижение. — Ублюдок, отпусти меня! — кричит она, извиваясь и пинаясь, но все тщетно. От её попыток вырваться она выглядит ещё более жалкой, когда Годжо с лёгкостью перекладывает её тело к себе на колени, показывая, насколько она в его власти. Однако её сопротивление прекращается, когда она чувствует его руку на своем бедре. Иори замирает в ужасе. — Годжо… — отчаянно выдыхает она, — что ты делаешь? — Снимаю трусики? — легкомысленно спрашивает он, как будто ответ очевиден. — В смысле, мне нужно понять, что я делаю? К счастью для тебя, я хочу только красный, а не синий или фиолетовый. — Он небрежно задирает её юбку и просовывает палец под резинку нижнего белья. От его прикосновения по её телу пробегает волна жара, бедра инстинктивно сжимаются. — Годжо, — умоляюще произносит она. — Мы можем поговорить об этом. Просто... пожалуйста, не надо... А-а-а! Иори вскрикивает, когда её трусики бесцеремонно стягивают до колен, обнажая нижнюю часть тела. Годжо дико ухмыляется, глядя на неё. — Ну и белая задница у тебя, Утахиме. — Он накрывает её большую часть ладонью с мозолями, экспериментально ощупывая, словно оценивая. — Полагаю, ты неплохо притворяешься хорошей девочкой. Иори едва сдерживает слёзы. Всё её тело пылает от гнева и унижения. Она никогда в жизни не чувствовала себя такой возмущенной и беспомощной. — Отпусти меня, Годжо! Это неправильно! Я не буду... этого терпеть! Ты должен меня отпустить! Умоляю! Он убирает руку с её ягодиц. И на мгновение Иори действительно кажется, что он её слушает. Конечно, её надежды быстро рушатся, когда она вспоминает, что такого никогда не случалось. — Боже, ты уже умоляешь? — Годжо цокает языком. — Уважай себя, Утахиме. — И перестань так извиваться. Ты что, червяк? — Годжо! — шипит Иори, придя в ярость. — Я тебя убью! Она рада, что он не видит её лица в таком положении, потому что уверена, что выглядит жалко. Её щеки пылают, а из глаз вот-вот брызнут слёзы гнева и унижения. — Конечно, конечно, — благосклонно отвечает он, явно сдерживая смех. — Можешь попробовать позже. Но сначала нужно тебя как следует отшлёпать, да? Иори непроизвольно сжимается, каким-то образом почувствовав, как его рука занеслась над её беззащитным, выставленным напоказ задом. — Думаю, мы уже достаточно наговорились, как считаешь? О, и, Утаиме, — он произносит её имя, сильнее прижимая её руки к спине и наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо. — После того как ты извинишься, ты ещё и поблагодаришь меня за наказание, ясно? Иори рычит: — Как будто я бы... От резкого удара открытой ладони Годжо по её обнаженной коже у неё перехватывает дыхание. Громкий шлепок разносится по пустому офису, и ей требуется несколько секунд, чтобы осознать, что произошло, и справиться с шоком и унижением. Он шлёпнул. По-настоящему шлёпнул её. Положив её на колени, задрав юбку, стянув трусики и выставив её задницу на всеобщее обозрение. Это устаревшее наказание для маленьких детей, но сила руки Годжо заставляет её забыть об этом.  Это больно. — А-а-а. — Годжо отдергивает руку, делая вид, что осматривает повреждения. — Может, я перестарался с самого начала. Ха-ха, у тебя на заднице остался огромный отпечаток. Но, кажется, я приноровился. Ладно, — Иори чувствует, как он отдергивает руку. — Теперь я начну по-настоящему, Ута. Постарайся не прикусить язык. — Годжо! — кипятится она. — Т-ты! Я взрослая, ты не можешь... Но Годжо полностью игнорирует её вялую попытку остановить его. Она успевает лишь смущенно поёжиться, ощутив на своей коже горячую ладонь Годжо, прежде чем он начинает неистово её шлёпать. Пощечины уже не такие сильные, как раньше, но они сыплются в неумолимом, размеренном ритме. Иори не успевает опомниться после одного шлепка, как получает следующий. На ягодицах и верхней части бедер нарастает жар и боль. Поток ругательств, слетающий с её губ, сменяется сдавленными рыданиями и криками. Она чувствует, как Годжо жадно следит за каждой её реакцией, наслаждаясь тем, как она извивается и брыкается под его рукой. Она сдерживается изо всех сил, но достойно вести себя в такой ситуации невозможно. Это не битва, а одностороннее нападение, и Годжо Сатору полностью контролирует ситуацию, слой за слоем разрушая её тщательно выстроенную гордость, пока она не превращается в жалкое, рыдающее создание у него на коленях. И ему это нравится. Доходит до того, что она так выматывается, что он уже не утруждает себя тем, чтобы прижимать её руки. — Утахиме. — Годжо хватает её за затылок, чтобы повернуть лицом к себе, и заставляет встретиться с ним взглядом. В его голубых глазах пляшут смешинки, когда он видит её разгневанное выражение лица. — Ах, можешь сколько угодно сверкать на меня глазами, но я должен сказать тебе, — Иори стискивает зубы, её спина вздрагивает, когда он с силой шлепает её прямо по заднице, — что сейчас ты выглядишь не слишком устрашающе. Пока он смотрит на неё, Иори изо всех сил старается сдержать рыдания, но слёзы и сопли, стекающие по её лицу, сводят все усилия на нет. Однако Годжо должен был заметить её отважную попытку. Он усмехается, пока его рука продолжает шлёпать чужую задницу. — Не надо переставать рыдать, Ута. Ты ведь хочешь доказать мне, что тебе жаль, да? Тебе действительно стоит поскорее извиниться. — Его взгляд скользит по ее ягодицам. - Они очень покраснели. — Годжо, — пытается она прошипеть в ответ, но из горла вырывается сдавленный всхлип. Её задница горит. Ей больно. Это унизительно. Она хочет, чтобы это прекратилось, но ничего не может сделать, кроме как унижаться еще больше. — Знаешь, — небрежно бросает Годжо, лениво шлёпая её по ягодицам слева направо, — позже должны прийти мои ученики, так что тебе лучше поторопиться. Ученики в Киото могут перестать тебя уважать, если узнают, что я тебя отшлёпал.  Эти слова, произнесённые так непринужденно, — именно то, что нужно, чтобы подтолкнуть ее к краю. Нет. Её разум отвергает эту мысль. Никто не должен видеть её такой. Рыдающую на коленях у молодого мужчины. Никто не должен об этом знать. Иори невыносима сама мысль об этом. Она отбрасывает остатки гордости и даёт Годжо то, чего он хочет. То, что он знал, что получит, как только решит, что хочет этого. Трудно разобрать, что она говорит, когда её прерывистое дыхание смешивается с хлопками ладоней Годжо — Я… я… я… — заикается Иори, зажмуриваясь, чтобы справиться с волнением. — Я… я прошу прощения! Я прошу прощения! Хлопки прекращаются. Ладонь замирает в воздухе. — За что? — спрашивает Годжо. Иори колеблется. На самом деле она не понимает, за что извиняется. Она не сделала ничего плохого. — Эх, — вздыхает Годжо. — Утахиме… Я разочарован. Ты столько времени размышляла у меня на коленях, а теперь предлагаешь пустые извинения? — Он медленно замахивается. — Ты и так уже вся красная, так что я не хочу начинать сначала, но… — Прости, что поставила начальство выше тебя! — кричит Иори первое, что приходит ей в голову. — Прости! — отчаянно повторяет она. Она измотана, устала. Она готова, чтобы все это закончилось. — Прости! Я не буду... Она даже испытывает облегчение, когда над её головой раздается смех Годжо. — И это... — он постукивает пальцами по её спине, — правильный ответ! Молодец, Утахиме! Конечно, — он тычет пальцем ей в затылок, — я напомню тебе, когда понадобится, но, в конце концов, старейшины, традиции, бла-бла-бла — все это не имеет значения. Я — то, о чем тебе нужно беспокоиться в первую очередь, так что постарайся больше не забывать, хорошо? Обычно от его жизнерадостного голоса ей хотелось ударить его, но прямо сейчас Иори было плевать. Она просто хочет, чтобы все это наконец закончилось. — Тогда можно мне сейчас встать? — Спрашивает она самым нейтральным тоном, на какой только способна. — Конечно, давай, — отвечает Годжо, убирая руки. Его тон раздражающе спокоен для человека, который только что так грубо с ней обращался. — Твоё наказание окончено. Хотя сейчас это, наверное, уже не имеет значения, Иори с достоинством, на какое только способна, слезает с колен Годжо. Годжо с улыбкой наблюдает, как она быстро опускает юбку, сдерживая дрожь, когда ткань касается ее теперь уже ободранной задницы.  По спине пробегает холодок, когда она понимает, что в какой-то момент, видимо, сняла трусики, потому что их больше нет на лодыжках. С трудом сдерживая румянец, она поворачивается, чтобы пойти за ними, но чья-то рука хватает её за локоть.  — Утахиме, — ухмыляется Годжо, притягивая её к себе. — Ты ничего не забыла? Думаю, сильнейший в мире маг заслуживает чуть больше уважения, чем какая-то пуританская домохозяйка. Он великодушно намекает Иори, когда та смотрит на него пустым взглядом. Он указывает на пол перед собой. — Тогда. На энгаве в твоем доме. Ты поблагодарила мать за то, что она тебя как следует наказала, помнишь? А теперь сделай то же самое для меня. Иори вырывает руку из его хватки. — Ты же не можешь ожидать, что я... — начинает она, но он, конечно же, ждёт. Его голубые глаза спокойно наблюдают за ней, пока она пытается оспорить его приказ. После всего, что он только что сделал, она не должна так удивляться. И все же она пытается возразить. — Это было много лет назад... Я уже взрослая... Я... — Или ты всегда можешь сначала вернуться сюда. — Годжо одаривает её приятной улыбкой и хлопает себя по колену. — Но это только затянет процесс. Я с самого начала говорил, что так и будет. Да ладно тебе, — почти раздраженно вздыхает он. — Я даже позволил тебе не снимать юбку. Поклониться перед почетным гостем не так уж сложно. Иори снова чувствует, что вот-вот взорвется от возмущения. Чтобы... чтобы с ней так обошлись... чтобы ее так унижали и оскорбляли... а потом ещё и требовали благодарности... Это уже слишком. Её тело сотрясается от эмоций, она слабо сжимает кулаки. Дверь за ней. Можно убежать. Можно позвать на помощь. Но она не настолько глупа, чтобы думать, что это сработает. Она уже повержена. Её задница горит. По щекам текут слёзы. Нет смысла сопротивляться. — Хах, хорошая девочка. На губах Годжо появляется довольная улыбка, когда она опускается перед ним на колени. Когда она опускается на колени, её задница ноет, но она изо всех сил старается не обращать на это внимания. Опустить голову на землю не так уж сложно — это позволяет укрыться от пристального взгляда голубых глаз Годжо, в которых читается мрачная радость от победы. И вот она здесь, там, где никогда не хотела оказаться, — простертая ниц у ног своего младшего товарища. Иори глубоко вздыхает, содрогаясь от стыда и возмущения из-за того, в какое унизительное положение она попала. — С-спасибо… — выдавливает она из себя, надеясь, что этого будет достаточно. Хотя, может, она и правда глупа, раз надеется на снисхождение со стороны Годжо. — Хм, — недовольно произносит он, стоя над ней. — Я помню, что те твои извинения были длиннее. Продолжай. Иори дрожит от гнева. Она всегда ненавидела эту часть наказания, даже когда её наказывала мать. По крайней мере, когда мать заставляла её это делать, у неё была на то причина. Она хотела научить дочь дисциплине и уважению. Но у Годжо нет никаких причин. Он заставляет её делать это просто потому, что может.  — Спасибо тебе, — на этот раз выплевывает она, - что нашел время наказать меня. — И кого ты благодаришь? — Годжо спрашивает. Иори действительно на последнем издыхании. Ей уже всё равно, она поднимает голову и смотрит на него со всей яростью, на которую способна. — Спасибо, что нашел время наказать меня, Годжо Сатору! Она выкрикивает эту фальшивую благодарность, выжимая из себя последние силы. Она обессилена. Её голова опускается, пока она пытается отдышаться. Когда она снова поднимает голову, Годжо смотрит на неё, сверкая белоснежными зубами. — Не за что! — улыбается он как ни в чём не бывало. Она смотрит на него широко раскрытыми глазами, а он протягивает руку и гладит ее по голове. — Теперь все прощено, Ута! Разве это не здорово? Иори вздрагивает от его прикосновения, чувствуя, как что-то внутри неё даёт сбой. Почему-то она снова начинает плакать. У нее перехватывает дыхание, пока она сидит на полу, обессиленная, со слезами на лице. Годжо сухо усмехается. — Хах, — он встает со стула, присаживается на корточки рядом с ней и начинает гладить ее по голове. — Наша Утахиме такая плакса, — воркует он, с восхищением глядя на её измученное лицо.  — Ну что, — спрашивает он, ероша её волосы. — Теперь, когда ты снова хорошая девочка, чего ты хочешь? Хочешь посидеть у меня на коленях и поплакать, уткнувшись в мою большую крепкую грудь? — предлагает он. — Или хочешь, чтобы я намазал твою попку лосьоном? О, — он замолкает и качает головой. — Вообще-то, кажется, у меня нет лосьона... Зато есть милые пластыри с Hello Kitty. Или же лучше бинты? Годжо продолжает в том же духе, выдвигая странные предположения в тщетной попытке подшутить над ней или утешить, пока она дрожит и рыдает. Каким-то образом эта бессвязная болтовня помогает Иори успокоиться. Как только она начинает дышать ровнее и перестает плакать, она вытирает глаза и устало поднимается на ноги. Она не смотрит на Годжо, хотя его голубые глаза следят за каждым её движением. Она разглаживает юбку и поправляет рубашку. — Я ухожу, — прямо заявляет она. Годжо сделал с ней всё, что хотел. Она ничего не может с этим поделать, но не станет подыгрывать ему. Эта встреча с самого начала была фарсом. Годжо хмурится, склонив голову набок. — Серьёзно? Значит, никаких пластырей с Hello Kitty?( Он медленно поднимается с корточек и неторопливо следует за ней, пока она идет к двери. — Подожди, Утахиме. Годжо хлопает Иори по плечу, когда она уже взялась за ручку и собирается повернуть. Иори почти не обращает на него внимания, но неохотно оборачивается, чтобы узнать, что ему нужно. Годжо протягивает ей небольшой лоскут кружевной ткани. Она проклинает ту часть себя, которая подумала, что он извиняется. — Не забудь это. — Он ухмыляется, игриво вертя ее трусики на пальце. — Если мои ученики найдут их здесь, они могут подумать, что это я натворил чего-то неподобающего. Иори молча выхватывает их у него из рук, бросив на него испепеляющий взгляд. - О-отвернись — запинаясь, произносит она, надеясь хоть немного побыть наедине с собой, и надевает их обратно. Годжо смотрит на неё как на идиотку. — Серьезно? — он устало вздыхает. — Я уже все видел. Ты что, забыла, как тебя отшлёпали? Напомнить? Иори краснеет от этой угрозы. Она не удостаивает его ответом. Конечно, у Годжо не хватает такта, чтобы оставить её в покое. У Иори уже нет сил с ним бороться, поэтому она просто терпит, пока он с удовольствием наблюдает, как она наклоняется и надевает трусики под юбку. Ткань неприятно трется о её саднящее бедро, но ей все равно. Она разберётся с этим, когда выберется отсюда. Подальше от Годжо Сатору. — Эй, Утахиме. — Годжо окликает её в последний раз, когда она оказывается в безопасности в коридоре. Иори резко оглядывается через плечо и видит, что он прислонился к дверному косяку. — Это было весело. — Он улыбается. — Тебе следует стараться выводить меня из себя почаще.