Верные люди

Первое, что бросилось в глаза Косте, то, что он сразу увидел переходы на следующий круг, он был вдали, но он был хотя бы виден. Но что удивительно, почти никого на этом кругу не было. Точнее это так казалось на первый взгляд. Ведь не мог же воздух издавать звучным хором что-то такое шипящее и присвистывающее. Если хорошо прислушаться, можно было услышать "Во имя нутра, пашнины и святого брюха, печень". Причем слово "печень" говорилось с ударением на второй слог и намеренной атрофией буквы "е" до "и". Но то было по левую сторону, по правую сторону орали "Харя грешна" на индийский манер, где-то за харей эхом отдавалось "Кожа-а-а — наш дар" с мусульманскими напевами, а вот дальше от брюха слышалось "Ртом-м-м" с растягивающейся "м" и уходящей вниз каждые пять морганий на пол тона. Причем с каждым морганием односложное "Ртом" все дальше удалялось от Кости. Присмотревшись, Костя заметил, что по обе стороны от него по всей площади лежат люди, которые молятся, каждый на своем, но на плотский манер. В моменте вся эта благостная мясная масса начала кричать "Gut bless". На аудиальном уровне было очень жутко слышать это хоровое восклицание. Визуал тоже нагонял жути, хотя бы тем, что большая часть лежащих была лишена нижней части тела. Там была лишь бахрома из внутренностей и мышц. В обычное время Костю бы потянуло блевать от такого. Но вот именно сейчас, когда он думал только о плоти, картина не то что не вызывала отвращения, она ему казалась даже эстетичной в какой-то мере. Словно сейчас перед его глазами картина импрессиониста, настолько больного, что ему впору бы в психушке лежать. — А почему у них такое наказание и что у них с нижними частями тел. — Сейчас лучше отдайся плотской благости и подожди немного. Совсем чуть-чуть и ты сам увидишь. Пока Костины глаза изучали в кружева порезанные мышцы, ему вспомнилось, как умело и ловко вышивала его бабушка. Спицы ее делали всегда какие-то замысловатые движения и очень походили на усики бабочки — живые, шевелящиеся. Он вспомнил, как бабушка водила его в святые места: мощи, суры, поклоны, молитвы, свечки, позы лотоса — все вспомнил. Почему-то маленькому Косте нравилась идея мультиконфессиональности, он видел в этом некий здравый коммунизм, хоть сам никогда не был его сторонником. Моргая дальше в мучительном ожидании, Костя почувствовал, что мясная почва зашевелилась у него под ногами. Он подумал, что под ним вырастает гнойник или вздувается мозоль. Но с чего бы этому произойти именно сейчас и именно под ногами Кости. Как только мозоль выросла, она тут же уменьшилась. Поначалу Косте показалось, но потом он прислушался и понял, что уши не врут. Мозоль под кожей гудела, издавая мычащий звук. Только в этот момент Костя решил опустить свой взгляд под ноги, и он увидел, что под не очень-то, как оказалось, толстым слоем почвы из мяса кто-то ползает, причем ползает очень медленно и уставше. Костя ощутил своей спиной, знакомое тепло и склизкую текстуру. Сейчас он уже не паниковал, ведь понимал, что это бог кишок сейчас над ним, и это именно его кишки сейчас плавно обвиваются вокруг его грудной клетки. Нутро подняло Костю над мясным грунтом примерно на высоту одного метра. Сейчас Костя видел четкие очертания человека, который ползет под всем этим ужасом. Причем он явно не ведает, куда ползет, ведь тело поползло не в сторону центра, а побежало по окружности, залезая под каждого лежащего. После трех тысяч трехсот тридцати трех морганий Костя увидел и услышал хоть какое-то изменение в сложившейся картине. Люди, которые лежали в сотне метров по правую сторону от Кости, начали регенерировать. Буквально их плоть начала появляться из ниоткуда, восстанавливая целиком тело и соединяя вновь ступни и торс. Причем каждый, кто так восстанавливался, прекращал свою плотскую мантру и начинал орать, словно сейчас его режут. Те, чьи тела уже успели восстановиться, поднимали свои взоры к парящему монстру из кишок, что держало сейчас Костю над землей. Чем ближе волна регенерации приближалась к ногам Кости, тем выше Нутро поднимало его над землей. Волей Костя думал, что все эти богочистивцы смотрят на него, аки на Иисуса, но через мгновение догадался, что они смотрят вовсе не на него. Когда Костя был на высоте порядка трех метров над землей, справа ему снова слышалось уже знакомое "Ртом" с протяжной "м". Вдалеке он увидел настоящую толпу людей, которые двигались в индийском танце. Все они были изрядно потрепаны и изорваны, но это не мешало им двигаться очень бодро и ритмично. Примечательно было то, что одежды на них, впрочем как и на всех, не было, но вот обувь была. Обувь эта была сделана из черепов людей. Каким-то особым образом эти черепа были деформированы, а верхние челюсти обточены так, что вместо привычного ряда зубов были оформлены клыки, заточенные из десны. Этими экстравогантными обувками кришнаиты (иначе бы они не танцевали индийских танев) рвали и резали только что восстановленных людей на земле. Отчего те снова начинали дико орать. На Костиных глазах тела людей превращались в кружева и кашу. — Мерзость. И долго они так будут? — Как думаешь, почему они на меня так смотрели? Потому что так будет, пока я не ощущу, что они достаточно верят в меня. Сейчас кто-то из них хочет, чтоб я сделал это из жалости, кто-то действительно поверил в меня, но я не разрешаю ему встать, просто потому что у меня сейчас нет настроения. В любом случае они пойдут своей дорогой, только когда мне будет достаточно их веры. Истинной веры в меня. — А это только кришнаиты так бегают по ним? — Коненчо нет, они меняются каждые три круга. — И тут все, кто просто верил в бога? — Тут есть сектанты, язычники, гностики, идолопоклонники. Например, если девочка при жизни обожествляла Егора Крида, а потом нечаянно умерла, то она попадет сюда. И будет лежать тут пока вся ересь из нее не выйдет. — И я полагаю это еще далеко не самое жестокое, что могло быть. — Наоборот, чем ближе к кругу, тем легче наказание. — Позволь спросить про силуэт под мясной почвой. Кто это был? — Не знаю. Может Спесивцев, может Гитлер или Сталин. — А почему они там оказались? — Посуди сам. За что человек может получить такое наказние, где ему без всяких ориентиров придется ползать под всеми кругами Плотского Царства? Он безусловно испытает все те наказания, что тебе еще предстоит увидеть. Но не бойся. Еще не один из этих негодеяев не добрался к центру. Они даже не знают, куда им идти. С этими словами марафон индийских танцев, уничтожающих плоть верующих, прекратился, и вновь почва круга покрылась истерзанными еретиками плоти, которые шептали в унисон уже знакомые Костиным ушам мантры и молитвы. Нутро опустило Костю на землю и полетело вперед к центру круга. Дабы разбавить обстановку негатива Нутро остановилось у одного из мучеников и коснулось его головы своими кишками. Гримаса отрешенности сменилась искренней радостью на лице бедолаги. Его потрепанное тело восстановилось, но это восстановление уже не доставляло той боли, что ранее видел Костя. От этого восстановления мученику становилось только легче. Он даже начал шевелится и очень нелепо вставать, разминая мышцы. Ноги почти не держали святотатного мученика. Он все время падал, но Нутро поддерживало его несколькоими прямыми кишками. Как только радость от восстановления перестала приносить эйфорию, мученик обнял Нутро за одну из свисающих кишок. — Спасибо господь-плоть. Спасибо, тебе за твою милость! Клянусь, я больше не уверую ни в одного бога, я буду верить только в свое тело, в свою плоть и свои внутренности. Отпусти мне мой грех. — Ты уже прощен, мальчик мой. Ступай туда — Нутро указало в центр, куда они направлялись вместе с Костей. — Там ты найдешь заслуженный покой и рай, а может быть, даже и новое воплощение своей жизни. Мученик стал целовать кишку, которую обнимал, он плакал от счастья и продолжал благодарить Нутро за подаренную свободу. — Ну, хватит, все, пиздуй. Не люблю много нежностей. Давай. У тебя есть двадцать вдохов, чтоб отпустить меня, иначе опять прикую к полу и будешь страдать дальше. Мученик тут же бросил кишку и побежала к центру. Костю поразило то, какую скорость набрал ныне-верующий в плоть. Он смог так резво пробежать, что легко взабрался без лишней помощи на крутой склон для перехода на следующий круг. — Ого. Он же так быстро добежит до центра. — Нет, выдохнется на четвертом круге. Веры не хватит, чтоб так долго бежать. Ну или я не позволю. Кто знает. Я освободил его, просто чтоб ты увидел, как это происходит. — А правильно ли я понял, что… — Да. Под слоем плоти те, кто совершал настоящие преступления против плоти. Кто извращал ее, кто лишал плоть сути. Причем делал больше пары раз. Здесь зачинщики войн, те, кто отдавал приказы, те, кто исполнял, здесь маньяки которые издевались над плотью жертв, вместо небольшого убийства или пропитания. Здесь все, кто превращали плоть в негодные ошметки. Косте стало не по себе, когда он стал представлять все ужасы войны и всех истязателей тел. Ему казалось, что его сейчас вырвет, но в тот самый момент, когда казалось бы рвота должна уже начать выходить из его глотки, он почувствовал как все раздражение в его голове и организме уходит. Он снова ощутил приятную благодать. — Я уберегу тебя от очередного рвотного позыва. Я понимаю, что это неприятно, я понимаю что тебе не хотелось бы представлять что-то подобное, но пойми, в этом нет моей вины. Вы, люди, сами все это затеяли. Костя смотрел на Нутро с полным чувством вины. Будто Костя единолично учинил все эти ужасы, хотя очевидно он был тут не при чем. Когда Костя с Нутром снова шагали к центру, Костя вдруг понял, что его рвало не от факта насилия, не от той графичной картинки, которую он представил. Его тошнило от людей. От тех, кто вообще способен сделать что-то против плоти. Сейчас ему даже казалось в какой-то мере логичным, что он оказался здесь. Ведь его мысли и мысли Нутра, были в чем-то сходны. — Опять ты не о плоти думаешь. А мы ведь уже близки к тому, чтоб перебраться на следующий круг. Впрочем я знаю как согнать всю ту ересь из твоей головы. — А вопросы можно задать? — Потом. Вот когда станешь истинно-верующим в меня, тогда и продолжим наш диалог. Снова склон, снова позвоночник. Но на этот раз подниматься было не так высоко. Костя прикинул, что тут где-то три метра. Он схватил себя руками за мышцы пресса, чтоб порвать их и достать кишки, но понял, что сил ему не хватает. Тут Нутро как бы невзначай подтолкнуло ему осколок черепа, тот, что заточенным клыком рвал кожу прибитых к полу мучеников. Костя понимал, что Нутро ослабило свое влияние, но кое к чему он не был готов. Вместо той агонии, что он испытал впервые, он заорал так, будто сейчас не просто клык, а клык с ядом, кислотой и лавой режет его мышцы. От такого он даже заплакал и упал на колени. Только в этот момент Константин осознал, что Нутро не просто ослабило своего влияние на него, оно убрало его совсем. Когда Костя хотел было позвать Нутро, попросить о помощи, взмолиться ему, он увидел только глазные яблоки и мозг едва виднеющиеся на склоне. Костя молитволенно сложил руки и приложил всю свою силу веры и воли, чтоб избавиться хоть на миг от мучений. Но чем сильнее он старался, тем больнее ему становилось. Милости не дождешься, как ни скули. Тогда Костя достал свои кишки и попытался набросить их на позвоночник. Промашка. Еще попытка, снова промах. Кишки начинали цепляться за позвоночник, отчего они рвались, теряя свое наполнение. Только на тридцать третью попытку, когда все Костино лицо уже было замызгано соплями, кровью, слезами и слюнями, Косте удалось зацепиться за позвоночник кишками. Но это было только полпути. Теперь ему предстояло забраться на склон. И вновь, только на тридцать третью попытку Костя смог взабраться. Оказавшись наверху, Костя упал без сил на пол. — Теперь веруешь? — с ехидной ухмылкой спросило Нутро. — Забрался — значит верую. Нутро раскатисто, даже объемнее чем гром на небе, расхохаталось, сотрясая всю землю Плотского Царства. — Хороший мальчик. Отдохни, приди в себя, и мы с тобой продолжим наш путь.