Часть 3. "Начало неизбежного"

В мраморном дворце, сверкающем под лучами утреннего солнца, шагал молодой и красивый парень, одетый в легкую тунику. Ганимед нес золотой поднос, на котором покоились изящные бокалы с вином и кувшин, наполненный этим дивным напитком. В одном из бокалов скрывалось особое вино, предназначенное для самого Зевса. Вечером, накануне, Ганимед получил сильный яд от Прометея, созданный Первичной богиней ночи Нюктой с помощью богини ядов Ахлис. Войдя в покои царя богов, юноша увидел Зевса, стоящего перед громадным зеркалом. Бог, полностью обнажённый, стоял напротив большого зеркала величие, с золотыми рамками, крашенная драгоценными камнями. Прикрыв глаза правой рукой, так как левая занята подносом, он кашлянул, привлекая внимание владыки Олимпа. — Доброго утра, — произнес он, стараясь звучать уверенно. — Ганимед! Проходи. Рад тебя видеть. Утро и вправду доброе, — ухмыльнулся Зевс, кидая взгляд на свою постель, где мирно спала Гера. Ганимед всегда находил ее красивее всех других богинь, несмотря на их разнообразие. Афродита, с ее вульгарной красотой, казалась ему годной лишь для сексуальных утех. Артемида, хоть и была особенной, придерживалась строгих обетов, а Афина, хоть и умна, страдала от высокомерия. Гера же, хотя и обладала своей долей гордыни, была лучшей среди богинь Олимпа. В этот момент Гера слегка приподнялась на постели, прикрывая обнаженную грудь простыней. — Добрейшего утра, — произнёс Ганимед, заметив богиню. Парень, смутившись, поспешил к ближайшему столику, пряча взгляд. Он знал, как могут быть жестоки боги, когда дело касается наказаний, и не хотел навлекать на себя их гнев. Зевс, напротив, не стеснялся своей наготы и, почесывая бороду, подошел к столику, желая взять бокал вина. Ганимед, быстро среагировав, передал ему тот самый бокал с ядом. С легкой усмешкой Зевс осушил его, подмигнув своему виночерпию, и направился к постели, где уже одетая Гера поправляла свою прическу, готовясь покинуть покои своего мужа. Провожая свою жену взглядом, Зевс, царь богов, безмолвно погрузился в свои мысли, прежде чем, наконец, растянуться на мягких простынях. Он отдал команду Ганимеду, своему любимому юноше, напоить его ещё одним бокалом вина. Нежный свет свечей играл на стенах, создавая атмосферу уюта и интриги. Ганимед, с лёгкостью исполняя просьбу, наполнил чашу и направился к постели, намереваясь поставить её на стол рядом. Но внезапно его рука была задержана рукой Зевса, словно невидимая сила притянула его к самому богу. В этот момент чаша с вином выскользнула из рук Ганимеда и, с глухим стуком, разбилась о мраморный пол, разливая красное вино, как кровь, по белоснежной поверхности. Дыхание юноши участилось, и в глазах его промелькнула паника. Он, отводя взгляд, произнёс с дрожью в голосе: — Оставь меня, пожалуйста. На это Зевс ответил с лёгкой усмешкой, его голос звучал низко и обольстительно: — Я полон сил, и я скучал. Легким движением он сбросил с Ганимеда тунику, обнажая его хрупкое тело. Взгляд бога был полон желаний, и он добавил: — Ну же, делай, как ты умеешь, и я долго тебя не задержу. Ганимед, прикрывая свой обнажённый пояс, встретил его взгляд, полон смятения и решимости: — Ты никогда не сдерживал данное свое слово. В зале, где царили мрак и таинственность, рука Зевса, властителя Олимпа, стремительно схватила горло юного Ганимеда. Сила этого захвата была столь велика, что юноша почувствовал, как дыхание его перехватило. Взгляд Зевса, полный страсти и решимости, пронзил его до глубины души. — Следи за словами! — произнес он, голос его звучал как гром среди ясного неба. — Ты не настолько мне дорог. Сегодня я проведу с тобой весь день. И мне плевать, хочешь ты этого, или же нет. Помни кто ты. Ганимед ощутил, как краснота залила его шею, оставшуюся под давлением божественной руки. Он откашлялся, пытаясь восстановить дыхание, но в тот момент Зевс уже был поглощён своими желаниями. Он сбросил с юноши одежду, обнажив его светлую нежную кожу, и навис над ним, словно тень. Руки Зевса скользнули вверх по стройный ногам Ганимеда, вызывая мурашки по всему его телу. Юноша закрыл глаза, готовясь к тому, что должно было произойти, но внезапно громкий кашель раздался в покоях царя. Зевс был охвачен приступом, который пришёл так резко, что казалось, будто он вот-вот потеряет контроль над собой. Кашель эхом разнесся по комнате, оглушая Ганимеда и заставляя его сердце забиться быстрее. Вскоре из кашля вырвался признак недомогания — знак того, что вино, которым утолял свою жажду Зевс, начало действовать. Он вскочил с постели, выпив ещё одну чашу вина, и в этот момент Ганимед осознал: яд начал действовать. Ужасный, омерзительный кашель сотрясал могучее тело Зевса, сотрясая даже каменные колонны покоев. Ганимед содрогнулся, когда внезапно встретился с молящим взором царя, полным невысказанной просьбы о помощи. Жуткое зрелище затягивалось, время словно замирало, но ни единой искорки сострадания не мелькнуло в сердце виночерпия. Он смотрел с неприкрытым ужасом, смешанным, однако, с небывалым, почти болезненным интересом. Словно безумный лекарь, внимательно изучающий последствия опасного эксперимента, Ганимед не мог отвести глаз. Превозмогая боль, Зевс с трудом поднялся на ноги. Он хотел было приблизиться к Ганимеду, но новый приступ жестокого кашля лишил его голоса, превратив в одно мгновение в немого. Могучая грудь вздымалась и опадала, он задыхался, цепляясь за каждый вдох. Мучениям пришел конец лишь тогда, когда с хриплым стоном Зевс выплюнул нечто — давно проглоченную девушку. Она была жива, совершенно невредима, но пребывала в глубоком недоумении, озираясь вокруг. Увидев незваную гостью, Зевс пришел в неистовую ярость. Глаза его заполыхали грозовым пламенем, и он, вытянув руку, призвал свои молнии, готовый испепелить всё вокруг. Ганимед, всё ещё ошарашенный произошедшим, но действующий инстинктивно, резко схватил руку девушки и потащил её к широкому балкону дворца. Мгновение — и они уже перемахнули через перила. В тот же миг позади них оглушительно прогремел взрыв: молнии Зевса обрушились на покои, и осколки разрушенного дворца разлетелись во все стороны, словно смертоносный дождь. — Быстрее! Я спасу тебя! — выкрикнул Ганимед, и, не мешкая, они вдвоем спрыгнули с высоты. Внизу их уже ждали верные пегасы, на спины которых они взмыли, уносясь прочь от разгневанного Зевса, который, наконец, рухнул, сраженный внезапным действием неведомого яда. Обернувшись на лету, Ганимед увидел, как в опустошенные покои Зевса ворвались стражники и другие олимпийцы. К несчастью, его спасут. Именно этого он страшился пуще всего на свете, и теперь его худшие опасения сбылись.