Часть 15 запах лета по среди океана.

Виктория проснулась от запаха. Он проник в её сон мягко, ненавязчиво, словно летний ветерок, каким-то чудом залетевший в промозглую каюту. Сладкий. Сочный. Тёплый. Запах, который она не чувствовала с прошлого лета, когда в замковом саду поспевали первые ягоды и Мария приносила ей целую корзину, присыпанную сахарной пудрой. Клубника. Она открыла глаза. Сквозь большое окно во всю корму лился мягкий утренний свет. Море за стеклом было спокойным, почти зеркальным, окрашенным в нежные розовые и золотые тона. Чайки кричали где-то вдалеке. И пахло клубникой. Виктория приподнялась на локтях и замерла. Кто-то укрыл её тёплым одеялом — тем самым, что валялось скомканным в ногах кровати, когда она засыпала. Она точно помнила, что не укрывалась. Значит, это сделал он. Ночью. Пока она спала. От этой мысли по телу пробежала странная дрожь — не страх, а что-то иное, чему она не могла подобрать названия. Но настоящий шок ждал её, когда она повернула голову. На прикроватном столике, рядом с потухшей свечой, стоял серебряный поднос. На нём — небольшая плетёная корзинка, доверху наполненная свежей клубникой. Ягоды были крупными, спелыми, с ещё влажными зелёными хвостиками. Капли воды блестели на алой кожице в утреннем свете. Рядом с корзинкой лежала маленькая серебряная ложечка и пиала с чем-то белым — то ли взбитыми сливками, то ли сахарной пудрой. Виктория смотрела на поднос, не в силах отвести взгляд. Клубника. Посреди океана. В сотнях миль от ближайшего берега. На пиратском корабле, где вчера пролилась кровь и где грубые мужчины делили её, как добычу. Это не укладывалось в голове. Она медленно протянула руку и взяла одну ягоду. Та была прохладной, упругой, идеальной. Виктория поднесла её к лицу и вдохнула. Запах был одуряющим — сладкий, летний, из другого мира. Из мира, где не было пиратов, похищений и страха. Из мира её детства. Откуда? Как? Вопросы роились в голове, но ответ был только один. Он. Люцифер. Человек, который похитил её. Человек, который вчера убил своего подчинённого, защищая её. Человек, который укрыл её одеялом, пока она спала. И который принёс ей клубнику посреди океана. Виктория откусила кусочек. Сок брызнул на язык — сладкий, чуть кисловатый, настоящий. Она закрыла глаза, и на мгновение ей показалось, что она дома. В замковом саду. С мамой, которая смеётся, глядя, как дочь уплетает ягоды. С Марией, которая ворчит, что принцесса испачкает платье. Слеза скатилась по её щеке. Одинокая, горячая. Она быстро вытерла её и огляделась. Каюта была пуста. Люцифера не было — наверное, на палубе, командует кораблём. Она была одна. С клубникой. И со своими мыслями. Он не плохой. Эта мысль прокралась в сознание тихо, как вор в ночи. Виктория тряхнула головой, пытаясь отогнать её. Нет. Он пират. Он похитил меня. Он держит меня в плену. Он хочет отомстить моей матери. Он чудовище. Но тут же другая мысль, тихая и предательская: Чудовище не укрывает пленницу одеялом. Чудовище не приносит клубнику посреди океана. Чудовище не убивает своих людей, чтобы защитить её. Виктория сжала виски ладонями. Голова шла кругом. Она ничего не понимала. Всё, чему её учили — что пираты это звери, жестокие, безжалостные, не знающие любви и сострадания, — всё это рушилось, сталкиваясь с реальностью. С человеком, который спал с ней в одной постели и не прикоснулся к ней. Который смотрел на неё своими алыми глазами так, будто... будто... Будто что? Она не знала. И боялась узнать. Страх никуда не ушёл. Он сидел глубоко внутри, свернувшись ледяным клубком. Страх, что всё это — игра. Что его доброта — лишь способ усыпить её бдительность. Что однажды ночью он перестанет быть... таким. И возьмёт то, что, как он считает, принадлежит ему по праву. Её. «Ты — моя пленница. Моя». Эти слова всё ещё звенели в ушах. Он не говорил «ты в безопасности». Он говорил «ты моя». И от этого «моя» у Виктории холодело внутри. Потому что она не понимала, что он вкладывает в это слово. Забота это или угроза. Обещание защиты или обещание... чего-то другого. Она съела ещё одну ягоду. Потом ещё одну. Вкус был божественным, но теперь к нему примешивалась горечь — горечь непонимания. Я не могу доверять ему. Не имею права. Он — мой враг. Сын женщины, которую, по его словам, убила моя мать. Он ненавидит мою семью. Меня он тоже должен ненавидеть. Но почему тогда клубника? Почему одеяло? Почему, когда он смотрит на неё, в его алых глазах мелькает что-то, похожее не на ненависть, а на... тоску? Виктория отодвинула поднос и встала с кровати. Подошла к окну, глядя на бескрайний океан. Вода искрилась в утреннем свете. Корабль мягко покачивался на волнах. Где-то наверху раздавались шаги и грубые голоса — команда занималась своими делами. Она была пленницей. Далеко от дома. Во власти человека, которого боялась. Но где-то в самой глубине души, в том потайном уголке, куда она сама боялась заглядывать, теплилась крошечная искра. Искра, которая говорила: Он не причинит тебе зла. Не так, как ты думаешь. Не так, как ты боишься. Виктория прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. — Кто же ты такой, Люцифер? — прошептала она в пустоту. — Кто ты на самом деле? Ответа не было. Только море, чайки и сладкий запах клубники, который всё ещё витал в каюте, напоминая о доме. О лете. О чём-то, что она, возможно, уже потеряла навсегда. И о человеке, который, сам того не зная, подарил ей частичку этого дома посреди бескрайнего океана.