Часть 4

Супермаркет назывался «Радуга». Точнее, когда-то назывался. Сейчас от вывески остались только буквы «Р А Д У Г», а над входом висел покосившийся баннер «ВСЕГДА НИЗКИЕ ЦЕНЫ», заляпанный чем-то бурым. Алёна предпочла не приглядываться. После трёх дней зомби-апокалипсиса у неё выработалось правило: если что-то бурое — не приглядывайся. Целее будешь. В моральном смысле. Путь до супермаркета занял четыре часа. Четыре часа по забитым машинами улицам, через дворы, где зомби бродили стайками, как агрессивные голуби, и через мост, на котором пришлось перелезать через перевёрнутый автобус. Паша, очнувшийся где-то на середине маршрута, успел трижды запаниковать, дважды попытаться сбежать и один раз — предложить сдаться зомби добровольно, «потому что они всё равно победят, так какая разница». — Разница в том, — сказала Алёна, перетаскивая его через автобус за шкирку, — что если ты сдашься, я лично тебя убью. Потому что сдаваться без боя — это пиздец какая глупость. А если ты ещё раз закричишь «мы все умрём», я скормлю тебя Владу. — Я не ем паникёров, — отозвался Влад. — У них кровь горчит. Адреналин. — Вот видишь! — обрадовался Паша. — Я невкусный! Отпустите меня! — Ты всё равно пойдёшь с нами, — сказала Алёна. — Потому что я не для того спасала тебя от зомби, чтобы ты сдох в первой же канаве. Это неэффективное использование ресурсов. — Я — ресурс? — Ты — ходячий гемоглобин, — пояснил Люциан, не оборачиваясь. — Но пока ты паникуешь, толку от тебя мало. Так что заткнись и иди. Паша заткнулся. Но обиделся. Шёл и обиженно сопел ещё час. Теперь, стоя перед входом в «Радугу», Алёна чувствовала странное облегчение. Супермаркет — это знакомо. Супермаркет — это понятно. Даже когда мир рушится, планировка супермаркета остаётся неизменной: овощи слева, молочка справа, кассы посередине. Цивилизация в чистом виде. — Значит так, — сказала она, поправляя монтировку. — Заходим тихо. Я ищу консервы, воду и, если повезёт, сигареты. Вы... Она обернулась. Вампиры смотрели на неё с выражением «нам тут вообще-то ничего не нужно, мы бессмертные хищники ночи». — А вам что нужно? — спросила Алёна. — Кровь? Тут вроде нет донорского отдела. — Мы подождём снаружи, — сказал Люциан, но как-то неуверенно. И посмотрел на витрину. Алёна проследила его взгляд. За грязным стеклом, среди перевёрнутых тележек и сорванных плакатов, виднелся стеллаж с журналами. Обложки, ещё не успевшие выцвести, пестрели заголовками: «Сад и огород», «Дачный сезон», «Цветы для начинающих». — Ты садовод? — спросила Алёна. — Я аристократ, — высокомерно ответил Люциан. — А аристократы ценят прекрасное. — Ага. То есть ты хочешь посмотреть журнальчики. — Я хочу... ознакомиться с периодикой! — Ну-ну. Влад тем временем разглядывал отдел электроники. Точнее, его тёмный провал в глубине торгового зала. Глаза у него горели — впервые за всё время Алёна видела, чтобы Влад проявлял эмоции, не связанные с убийством зомби и грязными пятнами на плаще. — Там DVD, — сказал он тихо. — Целый стеллаж. И плееры. — И что? Влад замялся. — У нас в убежище есть генератор. И телевизор. Старый, но рабочий. А дисков нет. То есть совсем. Только «Ирония судьбы» и три серии «Санта-Барбары», записанные на кассету. — Так ты хочешь... — Я хочу забрать плеер, — сказал Влад твёрдо. — И несколько дисков. Для... для команды. Для поднятия боевого духа. Мракослав, стоявший чуть позади, тихо кашлянул. — А ты что хочешь? — спросила Алёна. — Блокнот, — едва слышно ответил он. — У меня закончился. А я на середине пятой главы. — Ты пишешь фанфик от руки?! — В нём особая эстетика, — прошептал Мракослав. — На бумаге лучше чувствуется... течение магии. Алёна посмотрела на Аню. Аня отвела глаза и вдруг покраснела — ну, попыталась. У вампиров плохо с румянцем, но общее смущение было очевидно. — А ты? — Канцелярия, — выдавила Аня. — Я просто... посмотрю. Может, там что-то полезное. Тетради. Ручки. Может, учебники. — Учебники? — переспросила Алёна. — Апокалипсис на дворе. Зомби. Мертвецы. Конец цивилизации. Ты хочешь учебники? — Ну... — Аня затеребила рукав свитера. — Никто же не знает, что будет дальше. Может, всё восстановят. Может, откроют школы. А у меня не сдан ЕГЭ. Я же готовилась. Три года готовилась. И тут — бац, апокалипсис. А мозги-то остались. Я до сих пор помню формулы. И даты. И правила русского языка. И если вдруг откроют ЕГЭ... — То ты хочешь быть к этому готова. — Да! Алёна оглядела свою команду. Люциан, который хотел журнал про цветочки. Влад, которому подавай бразильские сериалы. Мракослав с его блокнотом для фанфиков. И Аня, мечтающая сдать ЕГЭ после конца света. — Вы не вампиры, — сказала она. — Вы — группа продлённого дня. Ладно. Заходим. У вас полчаса. И если кого-то укусят — я скажу «я же говорила». Внутри «Радуга» оказалась на удивление целой. Витрины побиты, пол усеян мусором, где-то в глубине гудела холодильная установка, чудом работающая на резервном генераторе. Но товаров осталось много. Местные мародёры, видимо, предпочли аптеки и оружейные магазины, а до супермаркета добраться не успели. Или их съели по дороге. Вторая версия была вероятнее. — Полчаса, — напомнила Алёна. — Встречаемся у касс. Вампиры разбрелись, как дети в «Детском мире».

***

Первой она нашла Аню. Та стояла в отделе канцелярии, прижимая к груди стопку учебников. Лицо у неё было такое, будто она только что увидела призрака. Или сдала ЕГЭ на сотку. Или и то и другое одновременно. — Ты чего? — спросила Алёна, подходя ближе. Аня молча показала ей книгу. «Алгебра. 11 класс. Подготовка к ЕГЭ». На обложке красовался штамп «Списано из библиотеки». — Ты плачешь? — осторожно спросила Алёна. — Нет! — всхлипнула Аня. — Вампиры не плачут! У нас слёзные протоки не работают! — Тогда что это? Заморгав, Аня потрогала лицо. — Конденсат, — прошептала она. — Просто конденсат. Я стояла рядом с холодильником. — Отдел канцелярии не рядом с холодильником. — Значит, это пыль. Аллергия на пыль. У вампиров бывает. — У вампиров не бывает аллергии. — Откуда ты знаешь?! Ты вампир?! — Нет, но... — Вот и молчи! — Аня снова всхлипнула, прижимая учебник к груди. — Ты не понимаешь. Я готовилась. Три года. Три года, Алёна! Я решала пробники. Я ходила к репетитору. Я зубрила формулы по ночам, пока остальные вампиры пили кровь и танцевали на балах у Сатаны! Я хотела поступить в МГУ. На биофак! И тут этот дурацкий апокалипсис! Зомби, конец света, все экзамены отменили! А если они никогда не восстановятся? Если вся моя подготовка — насмарку? — Ну, судя по тому, как ты определяешь группу крови по запаху, биофак у тебя уже в кармане, — попыталась утешить её Алёна. — Правда? — Аня шмыгнула носом. — Правда. Забирай учебник. И вон ту стопку тоже. Если что — я лично напишу тебе рекомендательное письмо. «Данная вампирша образцово-показательно кусала меня три раза в неделю и ни разу не промахнулась мимо вены». По-моему, это тянет на бюджетное место. Аня улыбнулась. Улыбка у неё была хорошая — искренняя, почти детская. Совсем не вампирская. — Спасибо, — сказала она. — Ты... ты странная. Для человека. — Я странная вообще, — ответила Алёна. — Видовая принадлежность тут ни при чём.

***

Влада она нашла в отделе электроники. Вампир сидел на корточках перед разбитой витриной и методично, как археолог на раскопках, перебирал коробки с DVD. Рядом уже лежала гора дисков. Ещё одна гора — тщательно отсортированная — возвышалась справа. — Это что? — спросила Алёна, кивая на правую гору. — То, что берём. — А левая? — То, что не берём. Алёна присела рядом и пробежалась взглядом по коробкам. «Форсаж 9». «Трансформеры: Эпоха истребления». «Пятьдесят оттенков серого». «Сумерки. Сага. Новолуние». — «Сумерки» ты, я смотрю, не берёшь? — уточнила она. Влад скривился. — Пропаганда. Там вампиры блестят на солнце, как новогодние шары. Это оскорбительно. Мы не блестим. Мы рассыпаемся. Это совсем другой физический процесс. — А что берёшь? Влад молча показал коробку. «Рабыня Изаура». Полное собрание. Двадцать четыре диска. Оригинальная бразильская версия с русскими субтитрами. — Это что? — спросила Алёна, хотя уже поняла. — Классика, — сказал Влад с неожиданной нежностью в голосе. — История любви, предательства и мести. Сто шестьдесят семь серий. Я смотрел её ещё при жизни. По телевизору показывали в девяностых. Я тогда был человеком и жил в общежитии. Вся общага собиралась у единственного телевизора и смотрела. А потом меня укусили, я стал вампиром и не успел досмотреть. Сто тридцать вторая серия была последней. Чем всё кончилось — не знаю до сих пор. — То есть ты хочешь забрать «Рабыню Изауру», чтобы через двести лет наконец узнать финал? — Да! — Влад прижал коробку к груди, прямо как Аня свой учебник. — И я не отдам её. Можешь смеяться сколько угодно. Алёна не стала смеяться. Вместо этого она посмотрела на другой диск в стопке «берём». — А это что? «Клон»? — Бразильский, — кивнул Влад. — Про близнецов, разлучённых в детстве. Очень драматично. — А это? «Во имя любви»? — Шедевр. Там главная героиня теряет память, а её муж думает, что она погибла, и женится на её сестре-близнеце. — У них там что, все сюжеты строятся на близнецах и амнезии? Влад обиделся. — Это классика жанра! Ты просто не понимаешь! — Ладно-ладно, — Алёна подняла руки. — Бери свои сериалы. Только сумку найди. И плеер. — Уже, — Влад кивнул на прилавок, где лежал портативный DVD-плеер с экраном. — И генератор я тоже нашёл. Маленький, на бензине. Донесу. — Бензина нет. — Найдём. Ради ста шестидесяти семи серий что угодно найдём.

***

Люциан обнаружился в отделе прессы. Он стоял у стеллажа с журналами, сняв плащ и аккуратно повесив его на кассовый аппарат. Без плаща он выглядел... обычно. Ну, почти обычно. Просто высокий бледный мужик в чёрной водолазке. Без плаща вампиры вообще много теряют в драматизме. Как актёры без грима. — «Мир садовода», — прочитала Алёна, заглядывая через плечо. — Серьёзно? Люциан не вздрогнул. Видимо, слышал, как она подходит. — Здесь статья о примулах, — сказал он, перелистывая страницу. — «Выращивание примулы в условиях средней полосы». С иллюстрациями. — Ты триста лет живёшь и не знаешь, как выращивать примулы? — Я жил в замке. В Карпатах. Там другая почва и другой климат. А здесь — средняя полоса. Это новые вызовы. Алёна оперлась на стеллаж. — То есть ты планируешь выращивать цветы в убежище? — В библиотеке есть внутренний дворик. Я заметил, когда мы обсуждали план. Там земля, немного солнца и даже садовые инструменты. Кто-то из библиотекарей явно был садоводом. Если мы собираемся жить там долго — а мы собираемся, — то почему бы не облагородить территорию? — Ты — трёхсотлетний вампир, и ты хочешь разбить клумбу. — Двести девяносто семь, — поправил Люциан. — И да. Я хочу разбить клумбу. У тебя есть возражения? Алёна задумалась. — Нет, — честно сказала она. — У меня нет возражений. Просто это очень... неожиданно. Ты позиционируешь себя как мрачного лидера, а на деле хочешь сажать цветочки. — Мрачный лидер, — повторил Люциан, захлопывая журнал, — это не профессия. Это имидж. А имидж нужен для поддержания дисциплины. Если я буду ходить и всем рассказывать про примулы, меня перестанут бояться. — Тебя и так никто не боится. Влад смотрит сериалы. Мракослав пишет фанфики. Аня хочет сдать ЕГЭ. Ты правда думаешь, что на их фоне садоводство — это самое стыдное хобби? Люциан помолчал. Потом хмыкнул. — Ты права, — признал он. — Но журнал я всё равно заберу. Там на последней странице схема полива. Очень толковая.

***

Мракослава Алёна искала дольше всех. — Он обнаружился в самом дальнем углу магазина, в отделе канцтоваров. Сидел на полу, скрестив ноги, и держал в руках блокнот. Не какой-нибудь — а толстый, в кожаной обложке, с кремовой бумагой и золотым обрезом. Такие продаются в дорогих магазинах для художников и стоят как половина продуктовой корзины. — Ничего себе, — присвистнула Алёна. — Ты нашёл сокровище. Мракослав поднял на неё глаза. В полумраке супермаркета они казались почти чёрными, но Алёна уже знала, что на свету они карие и совсем не страшные. — Здесь триста страниц, — прошептал он. — Линованных. И плотность бумаги — девяносто грамм на квадратный метр. На такой бумаге чернила не расплываются. — Ты разбираешься в бумаге? — Я разбираюсь во всём, что связано с писательством, — сказал он с неожиданной гордостью. — Я могу определить качество блокнота с закрытыми глазами. На ощупь. По запаху. — И чем этот пахнет? — Типографской краской. Льняным маслом. И... надеждой. Алёна села рядом с ним на пол. Прямо на рассыпанные ручки и карандаши. — Надеждой? — Каждый чистый блокнот пахнет надеждой, — пояснил Мракослав. — Пока ты не начал писать, всё может быть идеально. Это потом уже начинаются проблемы. Герои не слушаются. Сюжет провисает. Злодей получается плоским, а любовная линия — фальшивой. А пока блокнот чистый — это потенциал. Чистая возможность. Идеальная история, которую ты ещё не испортил. Алёна посмотрела на него. Потом на блокнот. Потом снова на него. — Ты говоришь о писательстве как о проклятии. — Так и есть, — кивнул Мракослав и вдруг улыбнулся. — Но это моё проклятие. Я его сам выбрал. А ты? Ты что-нибудь такое чувствовала? Алёна задумалась. — С утюгом, — сказала она наконец. — Что? — Когда я покупала тот розовый утюг в цветочек, он пах электричеством и... возможностями. Я думала: вот сейчас я буду гладить вещи, как нормальный взрослый человек. У меня будет аккуратная одежда. Я буду приходить на работу без складок на рубашке. А потом я забыла его выключить, и он стал символом моего неумения быть взрослой. — Утюг, — повторил Мракослав. — Твоё проклятие — утюг. — Ну да. У каждого свой крест. Мракослав погладил обложку блокнота. — Я напишу об этом, — сказал он. — О тебе и об утюге. Можно? — Пиши, — разрешила Алёна. — Только имя измени. — На какое? — Не знаю. Елена Прекрасная. — Это из мифологии. — Ну так ты же пишешь эпическое фэнтези. Вот и будет у тебя Елена Прекрасная, которая забыла выключить магический артефакт. — Это... — Мракослав замер. — Вообще-то это офигенная идея. — Пожалуйста. Бесплатно. В качестве рекламной акции для новых доноров крови.

***

Полчаса истекли. Команда собралась у касс. Вид у всех был одинаково-виноватый, как у школьников, которых застукали за списыванием. Аня прижимала к груди стопку учебников. Влад тащил две сумки: в одной — DVD-плеер и диски, в другой — генератор. Люциан держал под мышкой журнал «Мир садовода», стараясь делать вид, что это не журнал, а случайно попавшийся под руку гримуар. Мракослав прятал блокнот в складках плаща. Паша сидел на кассовой ленте и ел шоколадный батончик, найденный где-то в развале у кассы. Видимо, паниковать надоело, и он решил переключиться на углеводы. — Ну? — спросила Алёна, оглядывая отряд. — Все нашли, что хотели? — Да! — хором ответили вампиры и тут же смутились. — Отлично. Тогда выметаемся. Я взяла консервы, воду и сигареты. Ещё нашла походную горелку. Будем готовить нормальную еду. Я устала жрать холодные макароны. — Ты умеешь готовить? — спросила Аня. — Я умею открывать консервы и разогревать их на огне. Это считается.

***

Привал устроили в соседнем дворе, на детской площадке. Качели скрипели на ветру. Горка была заляпана уже знакомым бурым. Песочница превратилась в маленькое кладбище чьих-то игрушек — пластмассовый грузовик, лопатка, одинокий резиновый динозавр. Алёна разожгла горелку прямо на скамейке, вскрыла банку тушёнки и принялась колдовать. Вампиры сидели кружком и смотрели. Паша всё ещё ел шоколадку. Медленно, растягивая удовольствие. — Вы так пялитесь, будто никогда не видели, как человек ест, — заметила Алёна. — Мы видели, — сказал Люциан. — Просто обычно это заканчивается иначе. — А, ну да. Вы же хищники. — Мы — высшие хищники, — поправил Влад, не отрываясь от сортировки дисков. — И вообще, давай без ярлыков. — «Высшие хищники», — фыркнула Алёна, помешивая тушёнку. — Один сажает примулы, второй смотрит бразильские сериалы, третий пишет фанфики, а четвёртая мечтает о ЕГЭ. Кого вы там высшего хищничаете? Зомби? — Зомби мы хотя бы убиваем! — обиделась Аня. — А я что делаю? Я их тоже убиваю. Монтировкой. И готовлю еду. А чем занимаетесь вы? Вы питаетесь моей кровью и драмой. — Драмой? — переспросил Люциан. — Драмой, — подтвердила Алёна. — Вы же живёте ради пафоса. Ты споткнулся о труп — драма. Влад обсуждает свой бразильский сериал — драма. Мракослав переживает из-за пятой главы — драма. Аня плачет над алгеброй — драма высшей категории. Я за три дня с вами получила больше драм, чем за всю предыдущую жизнь. И я жила в хрущёвке с соседом Валерой. Это о чём-то говорит. — Вообще-то, — тихо сказал Мракослав, — это называется «конфликт». В литературоведении это важно. Без конфликта нет сюжета. — Я вам не сюжет! — Алёна ткнула ложкой в его сторону. — Я человек. И я хочу просто поесть тушёнки без того, чтобы это превращалось в сцену из мыльной оперы! — Но ты сама сказала, что мы — группа продлённого дня, — напомнила Аня. — А в продлёнке всегда драма. Алёна открыла рот. Закрыла. И не нашлась, что ответить. Потому что Аня была права. — Ладно, — сдалась она, возвращаясь к тушёнке. — Один-ноль в пользу вампиров. Но я всё равно считаю, что вы слишком пафосные. — Мы не пафосные, — сказал Люциан, раскрывая журнал. — Мы драматичные. Это разные вещи. — А в чём разница? — Пафос — это когда ты кричишь «о горе мне» и падаешь в обморок. А драма — это когда ты молча сажаешь примулы на руинах цивилизации. Потому что красота всё равно важна. Даже когда всё остальное рухнуло. Алёна помолчала, переваривая эту мысль вместе с тушёнкой. — Ладно, — сказала она наконец. — Это было красиво. Почти поэтично. Но я всё равно хочу сигарету. Так что если кто-то сейчас скажет что-то пафосное про вред курения — я укушу его в ответ. И не факт, что не стану вампиром. У меня иммунитет к драме. Вампиры переглянулись. — Она бы стала хорошим вампиром, — заметил Влад. — Упаси боже, — сказал Люциан. — Одной Алёны достаточно. Две Алёны разрушат мир быстрее, чем зомби. — Это комплимент? — спросила Алёна. — Это констатация факта. Над детской площадкой сгущались сумерки. Где-то вдалеке выл зомби — или просто ветер. Качели скрипели. Горелка шипела. Паша доел шоколадку и заснул прямо на скамейке, подложив под голову чей-то забытый ранец. Алёна докурила, бросила окурок в песочницу и посмотрела на своих вампиров. Люциан листал журнал, бормоча что-то про дренаж почвы. Влад раскладывал диски в алфавитном порядке. Мракослав, пристроив блокнот на коленях, уже что-то писал — быстро-быстро, будто боялся не успеть. Аня решала уравнения на полях учебника, шевеля губами. — Команда, блин, — сказала Алёна вслух. — Что? — Аня подняла голову. — Ничего. Просто команда. И она улыбнулась.