Часть 5

Лес встретил их тишиной. Это была странная тишина — не та, что бывает в мирное время, когда птицы поют, а ветер шумит в кронах. Нет, это была мёртвая тишина. Зомби-апокалипсис добрался и до леса: птицы то ли улетели, то ли были съедены, ветер стих, и только голые ветки торчали в вечернем небе, как вены на руке вампира. — Останавливаемся здесь, — скомандовал Люциан, указывая на небольшую поляну. — До библиотеки ещё день пути. Нужно отдохнуть. — В лесу? — Паша нервно огляделся. — А если зомби? А если дикие звери? А если... — Если ты не заткнёшься, — перебил Влад, сгружая сумки с дисками на землю, — я лично скормлю тебя диким зверям. Если они ещё остались. — Диких зверей нет, — успокоила Аня. — Я слышу лес на километр вокруг. Только мыши. И один ёж. — Ёж — это хищник, — заметил Мракослав тихо. Все посмотрели на него. — В смысле — насекомоядный, — поправился он и натянул свой капюшон. Лагерь разбили быстро. Вампиры — существа неприхотливые: им не нужны палатки, спальники и тёплый чай. Им вообще мало что нужно, кроме крови и драмы. Влад и Люциан устроились прямо на земле, прислонившись спинами к деревьям. Аня свернулась калачиком на куче сухих листьев, подложив под голову стопку учебников. Паша заснул мгновенно — сказалась нервотрёпка последних дней и съеденная шоколадка, которая, кажется, была с ромом. Алёна сидела у костра. Костер был маленький, почти символический — они не хотели привлекать внимание. Но Алёне хватало. Она смотрела на огонь, курила предпоследнюю сигарету и думала о том, что завтра они дойдут до библиотеки. И начнётся какая-то новая жизнь. Не та, прежняя, с работой и утюгом, а другая. С вампирами. С зомби. С ежедневной сдачей крови, как в поликлинике, только вместо талончика — клыки. — Не спится? Она вздрогнула. Рядом, откуда ни возьмись, возник Мракослав. Стоял молча, засунув руки в рукава плаща. Капюшон, как всегда, надвинут до бровей. В свете костра его лицо казалось особенно бледным — ну, то есть совсем бледным, как мел, которым рисуют контуры трупа. — Ты когда-нибудь издаешь звук, когда подходишь? — спросила Алёна, поправляя съехавшую монтировку. — Или это специальная вампирская фишка? — Специальная фишка, — сказал он. — Нас учат. «Основы бесшумного перемещения», первый курс. — У вас есть курсы? — Были. До апокалипсиса. Теперь всё онлайн. Алёна фыркнула. — Садись уже. Чего стоишь, как надгробный памятник? Мракослав сел. Не рядом — на расстоянии вытянутой руки. Ровно так, чтобы не нарушать личное пространство, но и не выглядеть так, будто он боится приближаться. Алёна отметила это про себя — вежливый вампир, надо же. Остальные её уже за человека не держали, а этот до сих пор соблюдал дистанцию. Несколько минут сидели молча. Потрескивал костёр. Где-то в лесу ухнула сова — или зомби-сова, кто теперь разберёт. — Ты по делу или просто так? — спросила Алёна. — Просто так, — ответил Мракослав. И добавил тише: — Не спится. — Вампиры вообще спят? — Вообще — да. Но сегодня... не знаю. Мысли. — О фанфике? Он чуть заметно вздрогнул. — Почему ты сразу про фанфик? — Потому что ты о нём думаешь постоянно. У тебя лицо, как у человека, который пытается решить сюжетную проблему. Я узнаю это выражение. У меня такое же было, когда я пыталась понять, выключила ли я утюг. Мракослав помолчал. Потом едва слышно вздохнул. — Ты права, — признался он. — Я думаю о фанфике. О другом. Не о том, который я пишу сейчас. — О другом? — Ну... — он замялся. — У меня их несколько. Тот, что я пишу сейчас, — эпическое фэнтези. Про тёмного лорда Азраила. Это... вдохновляющая вещь. Серьёзная. А есть ещё один. Я его начал давно. Ещё до того, как стал вампиром. И до сих пор не закончил. — И что за фанфик? — Алёна затушила сигарету о камень и повернулась к нему. — Давай, рассказывай. Мне всё равно дежурить до утра, а ты явно хочешь выговориться. Мракослав заколебался. Его пальцы нервно теребили край рукава. — Это... по «Сумеркам», — сказал он наконец. В воздухе повисла пауза. Где-то в темноте ёж — тот самый, насекомоядный хищник, — прошуршал в кустах. — По «Сумеркам», — повторила Алёна ровным голосом. — Да. — Тем самым «Сумеркам», где вампиры блестят на солнце? — Там много физиологических неточностей, — быстро сказал Мракослав. — Я в курсе. Влад мне уже прочитал лекцию на сорок минут. Но это же фанфик. Я могу исправить неточности. Я их и исправляю. — И что ты там исправляешь? Он набрал в грудь побольше воздуха — видимо, готовился к прыжку с признанием. — Эдвард у меня — бухгалтер, — выпалил он. — Обычный бухгалтер в районной налоговой. Никакой мистики. Никакой сверхсилы. Он просто составляет отчёты, пьёт растворимый кофе и носит свитера, которые ему вяжет мама. Алёна моргнула. — Бухгалтер. — Да. А Белла — сантехник. Она приходит к нему чинить трубы в офисе, а он боится, что она заметит его бледность, и поэтому притворяется, что у него аллергия на солнечный свет. И весь сюжет строится вокруг того, что она пытается починить отопление в налоговой инспекции, а он пытается скрыть, что он вампир, и заодно сдать квартальный отчёт. — Подожди, — Алёна подняла руку. — Подожди. Белла — сантехник. — Квалифицированный специалист с лицензией и собственным набором инструментов, — подтвердил Мракослав. — Она чинит трубы, он считает налоги. Это производственный роман с элементами городского фэнтези. Там ещё есть сцена, где они вместе заполняют декларацию. Очень... очень чувственная сцена. Алёна попыталась сдержаться. Правда попыталась. Но картинка в голове — бледный бухгалтер-Эдвард, протягивающий сантехнику-Белле налоговую декларацию дрожащими руками, — оказалась слишком яркой. Она заржала. Это был не вежливый смешок. Не сочувственное хмыканье. Это был громкий, искренний, совершенно неприличный хохот, который эхом разнёсся по мёртвому лесу. Сидящий на дереве Люциан приоткрыл один глаз. Влад перевернулся на другой бок. Аня что-то пробормотала во сне про дискриминант. — О боже, — выдавила Алёна, хватаясь за живот. — О боже, Мракослав. Это... это самое прекрасное, что я слышала за весь апокалипсис. Эдвард — бухгалтер. Белла чинит трубы. И у них служебный роман на фоне отопительного сезона! — Там ещё есть побочная линия, — добавил Мракослав, и в его голосе появилась какая-то робкая гордость, — про Джейкоба. Он — электрик. И между ними любовный треугольник, основанный на том, кто быстрее починит коммуникации в налоговой. Эдвард, как бухгалтер, считает смету. Джейкоб, как электрик, предлагает сделать проводку в обход счётчика. А Белла, как сантехник, говорит, что без нормальных труб всё это бессмысленно. И они спорят. Три главы подряд. Алёна засмеялась ещё громче. Из глаз брызнули слёзы — самые настоящие, живые, человеческие слёзы. Она не помнила, когда в последний раз так смеялась. До апокалипсиса? Может быть, когда смотрела с коллегами дурацкое видео на Ютубе. Или когда сосед Валера уронил шкаф себе на ногу. Но это было в прошлой жизни. В этой жизни смех был редким гостем. — Ты гений, — сказала она, вытирая слёзы. — Ты абсолютно безумный гений. У тебя Эдвард сидит в налоговой и боится сантехника! Это же... это же гениальная деконструкция жанра! Ты берёшь пафосных вампиров и помещаешь их в самое скучное место на земле. В налоговую инспекцию. — Ну... — Мракослав замялся. — Вообще-то я просто хотел написать историю любви. Но у меня не получается писать нормальные истории любви. Они всегда превращаются во что-то... такое. — Это не «такое», — Алёна всё ещё улыбалась. — Это офигенное. Я хочу прочитать. — Правда? — Правда. Дай мне текст. — Он не дописан! И там в четвёртой главе сюжетная дыра с отоплением! Я не знаю, какое давление должно быть в трубах для двухэтажного здания! — Мракослав, — сказала Алёна серьёзно, — я работала в офисе. Я знаю всё про давление в трубах двухэтажных зданий. Я тебе помогу. Но ты дашь мне прочитать. Мракослав поднял голову. Капюшон чуть съехал назад, открывая лицо — бледное, с острыми скулами, с карими глазами, в которых сейчас плескалось что-то среднее между ужасом и надеждой. И он улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка, которую Алёна видела на его лице. Не вежливый изгиб губ, не нервная гримаса, а тёплая, почти счастливая улыбка человека, которого только что поняли. У вампира — тёплая улыбка. Парадокс. — Я... я пришлю тебе файл, — сказал он. — То есть, ну, дам блокнот. У меня с собой копия. Я всегда ношу с собой копии. На случай, если оригинал сгорит в пожаре или его сожрут зомби. — Сколько у тебя копий? — Четыре. Одна в рюкзаке, одна зашита в подкладку плаща, одна у Ани и одна в банковской ячейке. — В банковской ячейке?! — Это было до апокалипсиса. Я серьёзно отношусь к архивации. Алёна снова засмеялась — уже тише. Мракослав тоже тихо рассмеялся, будто пробуя смех на вкус. Получилось неуверенно, но искренне. — Знаешь, — сказала Алёна, отсмеявшись, — когда ты впервые появился в моей двери — такой мрачный, в капюшоне, весь из себя «я ночной кошмар», — я подумала: вот этот точно меня убьёт. Люциан слишком пафосный для убийства, Владу лень, Аня слишком добрая. А ты — тихий, странный, молчаливый. Самый опасный тип. — И что теперь? — Теперь я думаю, что ты просто очень одинокий вампир, который пишет фанфики про сантехников и бухгалтеров и прячет копии в банковских ячейках. Ты не опасный. Ты — душнила. Творческий душнила. Это совсем другой тип угрозы. — Это оскорбление? — уточнил Мракослав. — Это комплимент, — сказала Алёна. — Душнилы мне нравятся. Они предсказуемые. А в апокалипсисе предсказуемость — это валюта. Они снова помолчали. Костёр почти догорел. Угли тлели алым, как чьи-то вампирские глаза. Хотя у Мракослава глаза были карие. Обычные глаза. — Мне правда одиноко, — сказал он вдруг. Очень тихо. Будто самому себе. — У меня есть команда. Люциан — хороший лидер. Влад — друг. Аня — как сестра. Но я всё равно... — Он запнулся. — Я не умею говорить. С людьми. Я забыл, как это делается. Я уже тридцать лет как вампир, а до этого был человеком всего девятнадцать. И те девятнадцать лет я тоже не очень-то умел говорить. Так что в сумме — почти полвека молчания. Алёна смотрела на угли. — Ты сейчас говоришь, — заметила она. — С тобой — да. — Он пожал плечами. — Не знаю, почему. Ты не боишься. Ты смеёшься. Даже когда страшно. Ты спросила про мой фанфик — и не осудила. Обычно люди смеются надо мной. А ты... ты смеёшься вместе со мной. Это другое. Алёна подбросила в костёр последнюю ветку. Ветка занялась, затрещала, выбросила сноп искр. — Знаешь, что я поняла за последние дни? — сказала она. — Апокалипсис — это дерьмо. Но он срывает маски. Все притворяются кем-то: крутыми выживальщиками, мрачными героями, бесстрашными воинами. А на самом деле все просто люди. Или вампиры. Неважно. Все хотят есть, спать и чтобы кто-то их понял. Ты меня понял с моим утюгом. Я тебя поняла с твоим бухгалтером. По-моему, это и есть дружба. Или типа того. — Дружба, — повторил Мракослав. — Между вампиром и человеком? — А что, запрещено? — Не запрещено. Просто... не принято. — Слушай, — Алёна повернулась к нему, — ты тридцать лет живёшь с именами вроде Люциан и Влад. Ты носишь чёрный плащ и притворяешься мрачным. Ты прячешь лицо в капюшон и молчишь, чтобы никто не догадался, что ты на самом деле милый. Может, хватит уже? Может, пора забить на «не принято» и просто дружить с теми, с кем хочется? Мракослав смотрел на неё долго. Потом перевёл взгляд на костёр. Потом снова на неё. — Ты первая, — сказал он, — кто назвал меня милым. — Ну так я первая, кто догадался. — И ты правда хочешь дружить? Со мной? — Я правда хочу прочитать твой фанфик про сантехника, — сказала Алёна. — А дружба — это неизбежное следствие. Потому что если ты пускаешь человека в свою вымышленную вселенную, вы уже не чужие. Мракослав снова улыбнулся. На этот раз улыбка была шире. И в ней было что-то совсем человеческое. Что-то вроде облегчения. — Тогда я дам тебе первую главу, — сказал он, запуская руку куда-то под плащ. — Только обещай честно сказать, если диалог Беллы и Эдварда про трубы покажется неестественным. У меня нет опыта в сантехнике. Я гуглил, но не всё понял. — Договорились, — Алёна протянула руку. — Давай сюда свой блокнот. Дежурить ещё три часа. Как раз успею прочитать. Мракослав достал из складок плаща потрёпанный блокнот в мягкой обложке. На обложке аккуратным почерком было выведено: «Сумерки. Сага. Перезагрузка. Версия 3.7». — Три и семь? — уточнила Алёна. — Я вносил правки, — смутился он. — Много правок. Она взяла блокнот. Их пальцы на секунду соприкоснулись — и Мракослав не отдёрнул руку, как она ожидала. Его кожа была прохладной, но не ледяной. Скорее как вода в летнем озере. Приятно прохладной. — Я рада, что ты меня не съел, — сказала Алёна. — Я... я тоже рад, — ответил Мракослав. И улыбнулся в третий раз. Где-то на краю поляны Люциан, делавший вид, что спит, тихо хмыкнул. Влад, делавший вид, что не подслушивает, перевернулся на другой бок и пробормотал что-то про «ну наконец-то». Аня, которая правда спала, всхрапнула и перевернула страницу учебника — во сне. Ночь шла своим чередом. Костёр догорал. А Алёна открыла блокнот и при свете последних углей прочитала первую строчку: «Эдвард Каллен поправил галстук и открыл Excel. Сегодня ему предстояло свести годовой баланс — и, возможно, встретить любовь всей своей бессмертной жизни...» — Охренеть, — прошептала Алёна. — Это будет шедевр. Мракослав, сидевший рядом, ничего не ответил. Но плечи его чуть расправились, а спина стала прямее. Будто с неё сняли невидимый груз.