Часть 7

Торговый центр «Меридиан» возвышался над забитой машинами трассой, как памятник ушедшей эпохе потребления. Четыре этажа стекла и бетона. Огромная вывеска, на которой теперь горели только буквы «М Е Р И Д», потому что электричество кончилось везде, кроме генераторов. Фасад, когда-то сияющий витринами, теперь щерился разбитыми окнами, заложенными мешками с песком и фанерой. На крыше кто-то даже соорудил наблюдательный пост — Алёна разглядела фигуру с биноклем. — Ого, — сказала она. — Тут живут люди. — Много людей, — подтвердила Аня, принюхиваясь. — Запах пота, консервов и... страха. Много страха. — Страх — это нормально, — заметил Люциан, поправляя порванный плащ. — Они пережили апокалипсис. И теперь увидят нас. — Может, ну его, это убежище? — предложил Влад. — Построим своё. Без людей. С бразильскими сериалами. — В библиотеке нет электричества, — напомнила Алёна. — А здесь есть. И люди. И, возможно, сигареты. — И еда, — добавил Паша, у которого живот заурчал так громко, что даже зомби бы услышали. — Я три дня на шоколадках. — Ты же съел банку тушёнки вчера! — Это было вчера. С тех пор прошла целая вечность. Алёна вздохнула. Спорить с Пашей было бессмысленно — его желудок жил по собственным законам времени. — Ладно. Идём. Но если нас попытаются убить — я скажу «я же говорила». — Ты всегда это говоришь, — заметил Мракослав. — Потому что я всегда права. Они двинулись к главному входу. Точнее, к тому, что от него осталось: стеклянные двери были заварены листами металла, а сбоку темнела узкая дверь служебного входа, над которой кто-то криво написал краской: «ЖИВЫЕ. ВХОД ПО ПАРОЛЮ». — И какой пароль? — спросил Паша. — Без понятия, — ответила Алёна. — Может, «Спартак»? Или «мы не зомби»? Дверь распахнулась сама. На пороге стоял мужик с дробовиком. Здоровый, бородатый, в армейском бушлате. За его спиной маячили ещё двое — помельче, но тоже с оружием. — Стоять, — сказал мужик. — Кто такие? — Выжившие, — ответила Алёна, поднимая руки. Монтировка висела на поясе, она специально не стала её снимать. — Мы не зомби. И мы не кусаемся. Ну, некоторые из нас. Мужик перевёл взгляд на её спутников. На плащи. На бледные лица. На клыки, которые Влад, кажется, специально показывал, ухмыляясь. — Это вампиры, — сказал мужик. Голос у него был спокойный, но дробовик приподнялся. — Очень наблюдательно, — кивнула Алёна. — Да, вампиры. Но они хорошие. Ну, относительно. — Вампиров не бывает, — сказал один из тех, что поменьше. — Месяц назад ты говорил, что зомби не бывает, — ответил мужик с дробовиком. — А теперь посмотри на улицу. Так что заткнись. — Он снова повернулся к Алёне: — Зачем вам сюда? — Убежище. Крыша. Люди. Мы шли в библиотеку, но если тут есть место и еда — мы предпочли бы тут. — А они? — ствол указал на вампиров. — А они — моя команда. Они защищают. Не убивают людей. Пьют кровь раз в три дня и только добровольно. У них есть хобби. Они абсолютно безопасны. — Хобби? — переспросил мужик. — Садоводство, кино, литература и образование. Мужик моргнул. Видимо, слово «образование» в контексте вампиров сломало ему какой-то внутренний алгоритм. — Ладно, — сказал он. — Заходите. Но оружие сдайте. — Монтировка — не оружие. Это инструмент. — Инструмент для чего? — Для вскрытия консервов, выбивания дверей и проламывания черепов. Универсальная вещь. Мужик подумал. — Монтировку оставьте. Остальное — тоже. Вампиры пусть держатся подальше от людей. — Договорились.

***

Внутри «Меридиан» напоминал муравейник. Или Вавилон. Или муравейник во времена строительства Вавилонской башни. Огромный атриум, когда-то полный эскалаторов, теперь был заставлен палатками, лежаками, самодельными перегородками. Между бутиками бывшей модной одежды сушилось бельё на верёвках. В фонтане, давно пересохшем, кто-то развёл костёр и жарил на решётке куски мяса — Алёна надеялась, что не человеческого. Пахло дымом, едой, лекарствами и общей тревогой. Людей было много. Десятки, может, сотня. Они кучковались по углам, переговаривались вполголоса, играли в карты, кормили детей консервами. Кто-то спал прямо на полу, завернувшись в куртку. Кто-то чинил примус. И все, как по команде, повернули головы к вошедшим. — Вампиры, — пронеслось по толпе. — Вампиры! Вампиры в центре! Шёпот перерос в гул. Люди начали подниматься. Кто-то схватился за арматуру. Кто-то спрятался за палатку. Кто-то закричал: «Я знал! Я знал, что они существуют!» — Спокойно! — рявкнул бородатый мужик с дробовиком. — Они со мной. То есть не со мной. Но они мирные. Так сказала женщина с монтировкой. — Женщина с монтировкой может врать! — крикнул кто-то из толпы. — Женщина с монтировкой никогда не врёт, — громко сказала Алёна. — Монтировка — символ правды. Толпа загудела громче. И тут из-за перевёрнутого дивана, стоящего у входа в бывший «Спортмастер», вылез человек. Знакомый человек. Потёртая футболка «Я — боец». Всклокоченные волосы. Бегающие глаза. И палец, указующий на вампиров с таким видом, будто он только что лично открыл теорию заговора. — Я их знаю! — заорал он. — Я этих знаю! Они меня похитили! Они меня несли на плече! Они хотели выпить мою кровь! Алёна моргнула. — Паша? — спросила она. — Да! — крикнул Паша. — Нет, — сказала Алёна. — Не ты. — Она обернулась через плечо: — Паша, ты здесь? — Я здесь! — отозвался Паша, который всё это время стоял за спиной Влада и жевал украденный из школы мел. — Я больше не паникую. Почти. Алёна снова посмотрела на мужика в футболке «Я — боец». — Вы что, близнецы? — Это коллекционная футболка! — возмутился мужик. — Их выпустили ограниченной серией! Нас таких много! — О боже, — простонала Алёна. — Вас много. Профессиональных паникёров — целая серия. — Я не паникёр! Я реалист! И я говорю: они вампиры! Они нас сожрут! Всех! По очереди! Начнут с детей, потом... — Заткнись, — сказала Алёна. — ...потом стариков, потом... — Заткнись, — громче сказала Алёна. — ...потом... Она не дала ему закончить. Она влезла на перевёрнутый диван, оказавшись выше толпы. Монтировка сама собой оказалась в руке — для равновесия. Или для драматического эффекта. Или и для того, и для другого. — Слушайте сюда! — крикнула она, и голос её разнёсся по атриуму, как по колодцу. — Вы боитесь вампиров. Это нормально. Я тоже их боялась. Пять дней назад я сидела в своей квартире, сражалась с зомби-соседом и думала, что жить мне осталось минут десять. А потом появились они. В чёрных плащах. С пафосными именами. И знаете, что они сделали? Толпа молчала. — Они спасли меня! — Алёна обвела взглядом притихших людей. — Да, они вампиры. Да, они пьют кровь. Но они не убивают людей. Они их защищают. И знаете, почему? — Почему? — спросил кто-то из толпы. — Потому что они — группа продлённого дня, а не высшие хищники! Да они мухи не обидят! Точнее, обидят, но только ту, которая жужжит над ухом, пока ты спишь. Люциан, вот этот, с драматичным лицом, — она указала на Люциана, — плачет над мелодрамами! У него в журнале схема полива примул, и он реально переживает, что в средней полосе неподходящая почва! Люциан открыл рот. — Я не плачу! Я... испытываю катарсис! — Заткнись, дорогой, — ласково сказала Алёна. — Влад! — она перевела указующий перст на Влада. — Знаете, что он делает в свободное время? Смотрит бразильские сериалы! «Рабыня Изаура», сто шестьдесят семь серий! Он знает сто рецептов запеканки из передачи «Едим Дома»! Сто, вы понимаете?! Он коллекционирует кулинарные книги и до сих пор не знает, чем закончилась «Санта-Барбара»! Это не вампир, это домохозяйка в теле воина! Влад пожал плечами. — Рецепт запеканки с брокколи — реально хороший, — сказал он. — Я могу поделиться. — А Мракослав? — Алёна чувствовала, как её несёт волна праведного гнева и сарказма. — Вот этот, в капюшоне, молчаливый и страшный. Знаете, чем он занимается по ночам? Пишет фанфики! У него есть фанфик «Сумерки. Сага. Перезагрузка», где Эдвард — бухгалтер, а Белла — сантехник! И ещё один — с пейрингом Эдвард и Карлсон! Толпа ахнула. Мракослав, стоявший в тени колонны, слегка сжался. — Карлсон, — прошептал он. — Это метафора одиночества... — Что?! — Алёна резко обернулась к нему. — Карлсон, который живёт на крыше, — сказал Мракослав чуть громче. — Он — метафора одиночества. Он прилетает к Малышу, потому что ему нужен друг. А Малыш нужен ему. Это... это история о том, как два одиноких существа находят друг друга. В атриуме повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как в фонтане потрескивает костёр. — Карлсон — метафора одиночества? — переспросил Паша (тот, что настоящий, с мелом). — Да, — подтвердил Мракослав. Его щёки, бледные до этого, начали наливаться розовым. — И Эдвард тоже метафора одиночества. Они оба — бессмертные существа, которые не могут найти себе пару среди людей. И они находят друг друга. Это... это сложный текст. С аллюзиями. — Аллюзиями, — повторила Алёна. — И оммажами. — Оммажами. — И интертекстуальностью! — Мракослав уже почти кричал, и голос его дрожал от волнения. — Это не просто фанфик! Это постмодернистское переосмысление канона! Я три года продумывал символический ряд! — Карлсон, — медленно произнесла Алёна, — и Эдвард. Вампир и человек с пропеллером. Постмодернистское переосмысление. — Да! И там ещё есть Джейкоб, но он — олицетворение токсичной маскулинности, и Карлсон его побеждает в интеллектуальной дуэли! Тишина стала какой-то особенно глубокой. Даже костёр, кажется, перестал трещать. Алёна медленно повернулась к толпе. — Вы слышали? — спросила она. — Человек с пропеллером побеждает токсичную маскулинность в интеллектуальной дуэли. Вы всё ещё боитесь этих вампиров? Толпа молчала. Кто-то хихикнул. Кто-то опустил арматуру. Кто-то зааплодировал — непонятно, то ли Мракославу, то ли Алёне, то ли просто от облегчения. Бородатый мужик с дробовиком хмыкнул. — Ладно, — сказал он. — Карлсон и Эдвард. Это... я не знаю, как реагировать. Но если они пишут такое, то убивать людей им точно некогда. — Вот именно! — подхватила Алёна. — Они безопасны! Идиоты, но безопасные! Аня, например, мечтает сдать ЕГЭ! ЕГЭ, вы понимаете?! В апокалипсисе! Она таскает с собой учебник алгебры и плачет над формулами! Разве такие вампиры могут кого-то сожрать?! — Я не плачу, — сказала Аня. — Это конденсат. — У вас нет слёзных протоков, мы выяснили. Но суть не в этом. Суть в том, что они — моя семья. Да, семья. Странная, пафосная, кринжовая, но семья. И если кто-то хочет их выгнать — пусть сначала поговорит со мной. Она подняла монтировку. И в этот момент, будто сама судьба ждала подходящего момента, откуда-то сверху раздался гул. Сначала тихий, потом всё громче. Люди задрали головы. С потолка, из вентиляционной шахты, повалил дым. — Пожар! — закричал кто-то. — Нет, — сказала Алёна, и лицо её озарилось догадкой. — Это не пожар. — А что? — Это утюг. — Что?! — Мой утюг, — Алёна смотрела на дым с почти религиозным трепетом. — Розовый, в цветочек. Я забыла его выключить. Шесть дней назад. В квартире на другом конце города. Он всё это время работал. И теперь, кажется, загорелась проводка. — У тебя утюг работает шесть дней?! — Влад был потрясён. — Даже мой генератор столько не тянет! — Это был хороший утюг, — с чувством сказала Алёна. — Немецкий. Дым повалил сильнее. Кто-то из людей уже тащил вёдра с водой. Кто-то бежал к электрощитку. Где-то наверху, в вентиляции, гудело и трещало — розовый утюг Алёны мстил миру за свой незаслуженный простой! — Твоя речь была эпичной, — тихо сказал Мракослав, подходя к Алёне. — Правда. Очень. — Спасибо. — Но Карлсон — это не просто метафора одиночества, — он замялся. — Это ещё и метафора свободы. Понимаешь, пропеллер — это... — Мракослав. — Да? — Я обязательно прочитаю твой фик. Но сейчас, кажется, горит моя старая квартира. Давай сначала решим вопрос с огнём, а потом обсудим символику пропеллера. — Договорились, — кивнул Мракослав. — Но потом. Обязательно. У меня там в седьмой главе сцена, где Эдвард и Карлсон обсуждают Киркорова... — Киркорова?! — Это философская дискуссия о природе бытия! Алёна посмотрела на него. На розовеющие щёки. На горящие глаза. На руки, всё ещё нервно теребящие край рукава. — Ты невыносим, — сказала она. — И я тебя обожаю. Мракослав улыбнулся. Где-то наверху пожарная сигнализация наконец ожила и завыла дурным голосом. Люди бегали с вёдрами. Паника постепенно сменялась организованным тушением. Люциан, забыв про пауков и примулы, командовал эвакуацией. Влад таскал вёдра с водой быстрее любого человека, попутно напевая тему из «Рабыни Изауры». Аня стояла на ящике, указывала указкой на распределительный щиток и кричала: «Это закон Ома! Напряжение прямо пропорционально сопротивлению! Отключите главный рубильник!» Паша-настоящий перестал есть мел. Паша-второй, в футболке «Я — боец», всё ещё стоял с открытым ртом. — Так вы... правда не опасны? — спросил он. — Опасны, — сказала Алёна. — Но только для тех, кто мешает нам жить. Если ты не мешаешь — ты в безопасности. И твой торговый центр тоже. — А утюг? — А утюг — это моя личная драма. Не бери в голову. Она спрыгнула с дивана и пошла помогать тушить пожар. Первый день в убежище определённо удался.