Глава 1. Оливия

      Такси плавно остановилось на подъездной аллее перед особняком. Я вышла, прижимая к груди вешалку с вечерним платьем. Водитель, мужчина средних лет с усталыми глазами и военной выправкой, достал мой чемодан из багажника и с профессиональной учтивостью отнес его к массивным парадным дверям. Я улыбнулась, в который раз пораженная красотой этого места. Имение Экхардов было воплощением старомодной роскоши. Величественный особняк позапрошлого века тонул в зелени огромного парка, в сердце которого дремало большое зеркальное озеро. Когда семья купила имение, оно находилось в ужасающем состоянии и больше напоминало декорации к готическому роману о вампирах, чем жилой дом. Экхарды вложили целое состояние в реставрацию, бережно сохранив каждую историческую деталь. Призраков, правда, вежливо попросили на выход. — Я дома! — крикнула я. Голос разлетелся по залитому солнцем холлу и растворился в тишине. Оставив чемодан у подножия мраморной лестницы, я направилась на кухню. Джун Экхард и ее помощница Конни Лопес двигались с отточенной годами точностью, одновременно управляя десятком блюд. Воздух был густым от ароматов специй, шипящих на сковороде, свежеиспеченного хлеба и карамелизованного сахара. Золотистые лучи солнца лились сквозь панорамные окна в пол, играя бликами на белом граните. Над массивным кухонным островом висели старинные бронзовые светильники. Гладкие белые шкафы скрывали всю возможную современную технику. У дальней стены стоял большой кожаный диван цвета молочного шоколада. Рядом — изящный чайный столик со стеклянной столешницей, на котором всегда лежало блюдо со сладостями. Здесь Джун проводила тихие утренние часы: с книгой в одной руке и дымящейся чашкой чая в другой. Сегодня был очень важный день. Репетиционный ужин перед свадьбой Реджины Макаллен и Аполло Экхарда, который организовала Джун. Уже несколько недель весь дом жил в состоянии едва сдерживаемого безумия, и в центре него неизменно находилась Реджи. — Мама Джун, — тепло поприветствовала я миниатюрную, безупречно одетую женщину и поцеловала ее в щеку. — Привет, Конни. — Привет, милая, — лицо Конни озарила улыбка. Привычным жестом она поправила большие круглые очки на переносице. — Я привезла подарки для твоих внуков. Кое-какие книги, одежду и игрушки. Оставлю в твоей комнате, — сказала я, опираясь ладонью о столешницу. — Благослови тебя Господь, дитя. Конни отдала поместью Экхардов почти двадцать лет жизни. Они с Джун были практически неразлучны. Либо бок о бок у плиты, либо поглощенны вязанием. — Нужна помощь? — спросила я и, не удержавшись, отправила в рот хрустящий кружок моркови. — Нет, милая, — ответила Джун, помешивая жаркое. — А вот тебе, пожалуй, стоит пойти поискать Реджину. Последние три часа она носится по саду и бормочет себе под нос что-то несвязное. Я приподняла бровь. — Все еще? — О да. Разыгрывает полноценную греческую трагедию в одном лице. Я взяла еще пару ломтиков моркови и пошла в свою комнату. В отведенной мне спальне я быстро распаковала вещи, аккуратно разложила их по полкам и повесила вечернее платье. Выглянув в окно, я заметила копну диких огненно-рыжих кудрей, мечущихся по саду. Схватив айпад со всеми заметками, списками и свадебными подборками из Pinterest, я спустилась вниз. Реджина ходила кругами вокруг клумбы с розами, нервно наматывая растрепанные волосы на пальцы. Я опустилась на резную деревянную скамейку в тени вишни и стала наблюдать за ней с легкой улыбкой и едва заметным беспокойством. — Кажется, у меня паническая атака, — пробормотала Реджина, уставившись в никуда. — Или сердечный приступ. А может, и то, и другое одновременно. — С тобой все в порядке, Редж. Просто дыши. Вдох носом, выдох ртом, — попыталась я ее успокоить, хотя прекрасно знала, что это бесполезно. Наши жизни были переплетены с самого детства — соседние дома, общие праздники, поделённые пополам триумфы и провалы. Даже когда жизнь развела нас — меня в академию искусство, ее в юридический университет — мы изо всех сил держались за нашу невидимую, но крепкую нить дружбы. Реджина была мне как сестра. Поэтому, когда она попросила помочь с организацией свадьбы, я согласилась не раздумывая. Не только потому, что любила ее, но и потому, что мне отчаянно нужен был перерыв от работы в галерее. — Я просто знаю, что что-то обязательно пойдет не так, — простонала подруга и с драматическим вздохом рухнула на скамейку. Палец сразу потянулся ко рту. Я шлепнула ее по руке, спасая двухсотдолларовый маникюр. — Ты так говоришь перед каждым важным событием, и обычно все проходит идеально. — Обычно, — эхом отозвалась Реджи, и в ее голосе наконец появилось немного спокойствия. Ее роман с Аполло Экхардом перевернул весь ее мир. Она была центром его вселенной, единственным солнцем, ради которого он готов был ослепнуть. Никого не удивило, когда во время поездки в Париж он опустился на одно колено. Мои пальцы невольно коснулись холодного кольца на безымянном пальце с двухкаратным бриллиантом, которое Мэтт надел на мою руку год назад. Реджина прижалась виском к моему плечу. — Что, если я не готова к замужеству? — Ты готова. Просто пока не можешь поверить, что все это происходит по-настоящему. — Черт…, — закрыла глаза Реджи. — Кстати, я вчера заезжала на цветочную ферму, — я резко сменила тему и разблокировала планшет. — Твои полторы тысячи синих гортензий расцветут точно по графику. — А примерка платья? — Завтра. — Торт? — На следующей неделе. — Погоди… я вообще утвердила окончательный дизайн торта? — Да. Классический белый, украшенный голубыми цветами из масляного крема, — я подняла на нее взгляд. — Где Аполло? Реджина вскочила со скамейки и начала метаться по дорожке, как разъярённая белка, перебравшая кофе. — Поехал в аэропорт встречать Эрона. Этот придурок всю неделю держал Аполло на нервах. Тусовался на каком-то чертовом острове. Я усмехнулась. С Эроном Экхардом я не была знакома лично. Он постоянно мотался по миру, занимаясь «государственной работой и секретными операциями». Реджина раздраженно вздохнула. — Мне срочно нужна горячая ванна, пока не начали прибывать гости, — сказала она и снова потянулась к ногтю. Я встала и аккуратно оттянула ее руку. — Пойдем, — дразняще прошептала я. — Я потру тебе спинку. Ванная быстро наполнилась душистым паром. Несмотря на жару на улице, Реджина предпочла почти кипящую воду. Пахло лавандой. Капли со звоном стекали с бортика ванны на мраморный пол. — Когда приезжает Мэтт? — спросила Реджи, сдувая с ладони горсть радужных пузырей. Я сидела позади нее на бархатном пуфике, поджав ноги по-турецки, и осторожно разбирала спутанные пряди. — Обещал быть прямо в день свадьбы, — пробормотала я, сосредоточившись на особенно упрямом колтуне. — Сказал, что ни за что не пропустит свадьбу года. Реджина опустила руки в воду, поднимая облако пены. — У вас… все в порядке? — осторожно спросила она. Я замешкалась. — Конечно. Почему ты спрашиваешь? Реджи повернула голову. Мокрые пряди выскользнули из моих пальцев. Она посмотрела на меня так, словно она уже знала ответ и просто давала мне возможность солгать. — Просто, когда он рядом, ты будто сжимаешься. Не позволяешь себе занимать пространство. Я выдавила напряженную улыбку. Она попала в самую точку. — Ты все выдумываешь, Редж. — Как ты вообще можешь оставаться с этим мудаком после того, что он сделал? — Реджина наконец перестала подбирать слова. — Мэтт поклялся, что все это неправда, — ответила я, но даже для меня самой мои слова звучали фальшиво. Подруга фыркнула. — Ты нашла трусы другой бабы в его кармане! Какие еще доказательства тебе нужны? — Он сказал, что это была дурацкая шутка его секретарши, — оправдывалась я, звуча все никчемней. — И уволил ее на следующий же день. — Конечно, уволил, — ядовито ответила Реджи. — Надо же было выглядеть героем после того, как ты поймала его с поличным. Я сама позволила Мэтту плести эту паутину лжи. Позволила целовать меня и шептать извинения. Слепо верила клятвам, что «больше это никогда не повторится». Вода плеснула через край, когда Реджина резко развернулась и оперлась руками о бортик ванны. — Ты понимаешь, что тебе необязательно быть с ним? У меня сжалось горло. — Я дала обещание. — А как насчет обещаний, которые ты должна начать давать самой себе? Ты заслуживаешь лучшего. Мой жених был восходящей звездой политики. Золотой мальчик влиятельной династии. Его отец-сенатор расчищал для него дорогу вверх по карьерной лестнице. Лицо Мэтта было везде: на первых полосах, на благотворительных снимках, в предвыборной рекламе. Он улыбался рядом с ветеранами, перерезал ленточки на открытиях больниц и безупречно идеально играл роль будущего лидера. Я встретила его, когда мне было семнадцать. У меня была летняя подработка в художественной галерее, а его команда финансировала выставку картин о Гражданской войне. Он вошел в мою жизнь, окруженный ореолом уверенности и обаяния, и я потеряла голову, даже не успев это осознать. Он был моей первой любовью. Моим первым… всем. Мэтт оплатил мои последние два года в университете, скромно назвав это «вложением в свое будущее». С тех пор границы между любовью и долгом начали незаметно стираться. Благодарность тала обязательством. Зависимость — виной. И где-то в этом тихом внутреннем крахе я убедила себя, что без него я — никто. Реджина молча взяла мою ладонь и прижала к своей влажной щеке, мягко возвращая меня в реальность. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. — Я счастлива, — солгала я.