Глава 8. Оливия

— Добрый вечер, мисс Ливия, — радостный голос Хакима привычно встретил меня в фойе. Он работал охранником в мастерской уже больше десяти лет и всегда был искренне вежлив во мной. Никогда не ограничивался формальным кивком и всегда спрашивал, как дела, терпеливо выслушивая мои возмущенные тирады о «шедеврах», которые иногда приносили на реставрацию. Сам он не был большим знатоком искусства, но в его глазах светилось неподдельное любопытство. Иногда он заходил в студию, смотрел, как я кропотливо возвращаю жизнь очередному холсту, и просил рассказать его историю. — Привет, Хаким, — я поставила перед ним стакан кофе. — Черный. Один сахар. — Вы моя спасительница, — простонал он, делая первый обжигающий глоток. — Все еще работаете над «Конфедератами»? — Да, — тяжело выдохнула я, открывая дверь мастерской. — Нужно закончить эту гадость сегодня. Люди из департамента приедут забирать ее утром. — Тогда не буду вас беспокоить, — улыбнулся он и вернулся к маленькому телевизору в углу, где шел старый боевик девяностых. — Но если понадобится компания — вы знаете, где меня найти. Я улыбнулась ему в ответ и вошла в студию, щелкнув выключателем. Просторная комната на последнем этаже галереи давно стала моим личным убежищем. В центре стоял массивный регулируемый мольберт, сделанный по моим чертежам. Вдоль стен тянулись полки с кистями, мастихинами и тюбиками краски всех возможных оттенков. Рядом скромно размещался шкаф с любимыми книгами по искусству и реставрации. Я бросила сумку на низкий диванчик, который самостоятельно отреставрировала год назад, обтянув синим бархатом. На рабочем столе меня ждал мой «клиент». Я потратила больше трех месяцев на это монументальное полотно. Какой-то вандал искромсал его ножом и залил краской. Другой отдел отремонтировал холст, а остальное досталось мне. Закатав рукава, я придвинула лоток с инструментами и включила специальную лампу. Яркий свет стер все тени с поверхности картины. Вставила наушники, нажала play. Музыка волной накрыла сознание, создавая идеальный рабочий кокон и отсекая внешний мир. Я ненавидела эту картину. На ней был изображен генерал-конфедерат Натан Форрест верхом на белой лошади в ореоле триумфа, окруженный телами павших солдат. Мэтт видел в ней гимн силе и стойкости южан. Я же видела только чистый, неприкрытый ужас. Но, какой бы ни была моя личная оценка, я всегда выполняла работу хорошо. Взяв тонкую кисть, я принялась за кропотливую очистку слой за слоем. Будто пробуждаясь ото сна, на холсте начали проступать настоящие краски. Пожелтевшее восковое лицо генерала постепенно оживало, на щеках появлялся едва заметный румянец. Через два часа тупая боль между лопатками стала невыносимой. Я резко выпрямилась, и комната тут же поплыла перед глазами. В глазах потемнело, и я вцепилась в край стола, пытаясь удержать равновесие. В этот м омент зазвонил телефон. Все еще борясь с головокружением, я на ощупь нашла его. — Соскучилась? — бархатный голос Эрона добил мое и без того шаткое равновесие. — А должна была? — спросила я, пробираясь к дивану. — Конечно, — он тихо рассмеялся. На фоне слышался звук бегущей воды. — Я тебе нравлюсь. Просто признай это. Я закатила глаза, растягиваясь на мягком бархате дивана. — Ты правда думаешь, что весь мир вращается вокруг тебя? — я поправила подушку под головой и закинула ноги на подлокотник. — Мой мир вращается вокруг тебя, дикая. Дрожь пробежала по позвоночнику. Как, черт возьми, он это делает? Даже на расстоянии его слова действовали на меня, словно я была наивной восторженной девчонкой. Я должна была сказать ему, чтобы он больше не звонил. Потребовать прекратить флиртовать. Но мне нравилось, как он нарушал все мои внутренние границы. — Чем ты занята? — спросил он, закрывая какую-то дверь. — Реставрирую картину для нового Зала Славы, — пробормотала я, рассеянно проводя пальцами по горлу. — И что на ней? — Чувак на лошади. В окружении кучи других чуваков. Которые все мертвы. — Звучит смертельно скучно. — Так и есть. Но я должна закончить ее сегодня, — моя рука спустилась ниже, коснувшись ключицы. — А ты? — Только что вернулся из клуба с парнями. Принял душ. Телефон завибрировал. Эрон прислал селфи в зеркале. Темные волосы взъерошены, зубная щетка торчит изо рта, капли воды блестят на рельефном торсе. Бедра обернуты в полотенце, которое, казалось, вот-вот соскользнет. Возбуждение быстро запульсировало между ног. — Ты милый, — мой голос предательски сорвался на хриплый шепот. Эрон рассмеялся. — Спасибо, Лив. Повисла пауза, заряженная напряжением. — Во что ты одета? Черт возьми. Наглость. Высокомерие. Я прикусила губу. — Мы снова играем в «двадцать вопросов»? — Ты жалуешься? — в его голосе слышалась усмешка, за которой последовал шелест простыней. Видимо, он устроился в кровати поудобнее. — Нет, — честно призналась я, игнорируя, как реагирует тело. — Хорошо. Тогда отвечай. Я оглядела себя. — Светлые джинсы. Белая рубашка на пуговицах. Короткая пауза. — Все пуговицы застегнуты? — Нет. Две верхние расстегнуты, — прошептала я, пытаясь уловить малейший шорох в трубке, но слышала только тяжелое, ровное дыхание. — Ты… ты что, трогаешь себя? В ответ раздался низкий раскатистый смех. — Возможно. У меня в груди все сжалось. — А под рубашкой что-то есть? — Конечно. Рубашка слегка прозрачная. — Какого цвета? — Белого. Эрон издал довольный стон. — Белое нижнее белье… — выдохнул он. — Кружевное? — Да, сэр, — сорвалось с моих губ, и я невольно улыбнулась. В трубке воцарилась тишина. Энергетика мгновенно изменилась. — Да, сэр? — промурлыкал он. — Мне это нравится. Расстегни еще пару пуговиц для меня. Кровь прилила к щекам, сердце заколотилось. Я летела вниз, в бездну. В объятия мужчины, который мог вытащить из меня любую реакцию: ярость, похоть, желание оторвать ему член и желание, чтобы этот член был глубоко внутри меня. Я провела языком по пересохшим губам. — Только если ты сбросишь полотенце. — Оно уже на полу, Лив, — его голос стал шелковой петлей вокруг моей шеи. — Будь хорошей девочкой и расстегни все пуговицы до конца. Мои пальцы послушно двинулись, одну за другой освобождая пуговицы. — Ты можешь ничего не говорить, — голос Эрона превратился в инструмент абсолютной власти. — Я буду говорить. Ты — слушать и делать. Я сглотнула. — Закрой глаза. Я подчинилась, погружаясь во тьму. — Почувствуй мою руку на своей шее. Это было безумием, но я буквально ощутила фантомное тепло его ладони и тяжелую властность пальцев. — Мой большой палец прижимается к маленькой ямочке у основания твоего горла. Мои пальцы повторили путь. — Моя рука опускается ниже, скользит к твоей идеальной груди, — шептал он, и в голосе уже звучало звериное желание. — Ты же не против, да? — Нет, — мои пальцы нашли и сжали сосок через тонкую ткань бюстгальтера. В ответ раздался прерывистый выдох. — Хорошая девочка. Его голос стал грубее: — Я чувствую твое сердцебиение. Частое-частое, просто бешеное. Твои соски уже твердые, Лив? — Да, — едва слышно выдохнула я. — Я с наслаждением зажал бы их зубами через кружево, будь я рядом. Стон вырвался из моих губ. Я была уже на грани. Клитор пульсировал, требуя внимания. — Я хочу снять с тебя белье и поиграть с тобой. Вся воля растворилась. Осталась только всепоглощающая, отчаянная потребность. — Сделай это. — Я снимаю с тебя белье, — рычал он шепотом. — Зажимаю твою великолепную грудь ладонью. Черт, дикая… ты такая теплая. Такая мягкая… Мой язык скользит по соску, втягивает его глубоко в рот и слегка покусывает. Ровно настолько, чтобы заставить тебя вскрикнуть. Спина выгнулась на диване, пальцы впились в бархат. — А вторая рука? — Все еще на твоем горле, — сказал он. — Если будешь плохо себя вести, я сожму чуть сильнее. — Тогда, полагаю, я буду вести себя плохо, — прошептала я с дерзкой улыбкой. Эрон усмехнулся. — Ты хочешь, чтобы я был грубым, да? Боже, я играла с дьяволом. И уже не была уверена, что хочу выиграть. — Расстегни джинсы, Лив, — в его голосе не осталось ни капли игривости. — Я хочу, чтобы ты трогала себя, пока думаешь обо мне. Пальцы дрожали, но я справилась. Просунула руку под резинку. — Ты уже возбудилась? — низко рассмеялся он. — Я знаю, что да. Вся мокрая, стоило мне только заговорить. Мои пальцы двигались медленно, дразня себя. — Ласкай свой маленький клитор. Представь, что это мой язык. Представь, что я стою перед тобой на коленях, Оливия. Впиваюсь в тебя ртом, заставляя твои ноги дрожать… Я нашла чувствительный бугорок и принялась водить по нему кругами, то надавливая, то едва касаясь. Стоны становились громче, полные отчаяния и наслаждения. — Да, вот так… — в его голосе слышалось напряжение, будто он был на грани вместе со мной. — Думай о том, как я трахаю тебя языком. Я полностью потеряла контроль. Тело пылало, сознание расплывалось. Пальцы скользнули ниже, легко войдя внутрь. Я ощутила влажную, горячую пульсацию. — Ты не представляешь, как будет хорошо, когда я наконец доберусь до тебя, — рычал Эрон сквозь стиснутые зубы. Я слышала влажный ритм его ладони. — Сначала я раздвину твои ножки и буду вылизывать тебя, пока ты не кончишь. И я выпью каждую гребаную каплю… Мои пальцы двигались быстрее. Звезды взорвались перед глазами. — …А потом я буду трахать тебя в каждую. Твою. Дырочку. Пока ты не разучишься ходить и не забудешь собственное имя. Я захлебнулась криком, зажимая рот рукой, когда оргазм накрыл меня мощной волной, разбивая на части. Эрон глухо застонал, и этот звук заставил мое тело снова содрогнуться. — Вот так, моя послушная девочка… Я резко открыла глаза. Дышать было тяжело, словно я вынырнула из ледяной бездны. Мысли путались. Я рывком села на диване. В наушниках тихо играла музыка. Я опустила взгляд. Все пуговицы на рубашке были застегнуты. Джинсы тоже. Сердце замерло. О, боже. Это был сон. Схватив телефон, я лихорадочно пролистала сообщения. Ни одного смс. Ни фото. Эрон ничего не присылал. Я поднялась на дрожащих ногах, едва не рухнув обратно на диван. Пошатываясь, подошла к кулеру, налила стакан воды и залпом выпила. Рука слегка дрожала, когда я наливала второй. Я все еще чувствовала его. Его губы на своей груди. Его руку у горла. Между ног пульсировал влажный жар, заставляя мышцы сладко сжиматься. У меня огромная двухметровая проблема.