Глава десятая, в которой Сиэль Фантомхайв ставит меня на место

      ...Это всего лишь на одну ночь, понятно, детка? Я залез на тебя с пьяных глаз, понятно, детка? Бери двадцатку на такси и противозачаточные и не скули, ты же получила свою часть удовольствия, детка? Я замахнулся на навязчивую потаскушку... и отбил пальцы о стекло. Очертания любимого паба, фонарей и полуодетой девицы исчезли, перед глазами были приборная панель Кошечки и дорожное полотно в свете фар.       - Что за дерьмо? Это что, похищение?       Алкоголь всегда притуплял все мои чувства, инстинкт самосохранения в первую очередь, и особенно пагубно действовал на мыслительные способности - зато язык начинал скользить как по маслу.       - Хах, не надейся, дорогуша. Я всего-навсего подвожу тебя домой.       Сатклифф. Какого-то черта это был Сатклифф, управлявший моим автомобилем, собранный, деловитый и ничуть на себя не похожий, ни дать ни взять элитный тайный агент на службе Ее Величества.       - Давай, уступи мне место, - я еще не сделал выводов, нравится мне то, что происходит, или я недоволен, но уже потянулся к рулю. - Никто не должен пользоваться Кошечкой, кроме меня. И ты же не умеешь водить!       - Я этого не говорил. - Сатклифф, ухмыльнувшись мне уголком рта, резко прибавил скорость. Кошечка заурчала. - Права у меня были, пока их не отобрали.       - Ты кого-то переехал, верно? Не иначе как еще и двигаясь задом. Ты производишь впечатление человека, который всё старается делать через задницу. Ну же, я хочу вести сам!       Он засмеялся, не отрывая взгляда от дороги. Кошечка, предательница, слушалась его охотнее, чем меня, и шла на пределе - сам-то я никогда не пытался выжимать из нее все возможное, потому что берег ее кузов, а еще больше - свой.       - Поздним вечером Гарри Симонс не глядя сунулся на перекресток Риджент-стрит, выгуливал собаку. Как я сказал судье, мне было очень жаль: пес не заслуживал смерти - он-то в отличие от хозяина не был полон джином по самое горлышко. А Гарри отделался легким испугом. Как и я.       - Отличная история. А теперь давай поменяемся уже местами, владелец я или кто?       - Я бы с удовольствием, но, боюсь, ты все стекло забрызгаешь до полной утраты видимости - последние полчаса из тебя льет как из версальского фонтана. Хозяин химчистки завтра месячную выручку на тебе сделает.       Я пошарил рукой по липкой обивке и выругался. Вероятно, мой нос уже привык и не улавливал вони, но теперь, когда на это обратили мое внимание... Меня замутило.       - Останов.. брх!       Сатклифф немедля притормозил у обочины. Я не стал себя излишне утруждать - открыл дверцу, нагнулся и дал волю природе. Позывы были уже сухие, выходила в основном желчь, но внутренностям от этого легче не было. Нет ничего глупее, чем когда тело считает, что ему настоятельно требуется исторгнуть то, чего в нем давно нет. На мгновение я испугался, что собственные кишки встанут мне поперек горла и я погибну во цвете лет бесславной смертью, но каким-то чудом удалось отдышаться. Сатклифф выбрался из салона, поддерживал меня за плечи, чтобы я ненароком не вывалился из машины в с свои же нечистоты и уже одним только этим заботливым жестом делал ночь еще хуже.       - А ты в общем неплохой парень, - поблагодарил я, когда кризис наконец-то миновал. Моя голова болталась снаружи, так, на всякий случай. Я хотел немного подождать и посмотреть, что будет дальше. Чистое научное любопытство. - Но как ты меня вообще нашел?       - Когда собирал на тебя досье для Уилли, выяснил, что ты закончил Вестон. Где еще ты мог сегодня находиться, как не на тамошней ежегодной оргии? Расскажешь, как оно бывает у высшего общества?       - Было бы что рассказывать, Сатклифф, сплошное разочарование, первое такое на моей памяти.       - Неужели ни у кого не встал?       - Не могу говорить за других, но считай, что не встал у меня. Не нужно комментариев! Пожалуйста. Я ничего бы не потерял, если бы остался строить карточные домики с Сиэлем и пить какао, от него бы мне точно не было так плохо.       - Без комментариев так без комментариев. О, кстати, о нашем графе - Ронни сейчас там один на передовой, и долго он не выстоит. У меня совсем из головы вылетело, а ведь меня за тобой послали из-за...       - О чем ты? Что-то случилось дома?       - Да ничего особенного, без паники. Просто мальчишка проснулся среди ночи, уж не знаю, кошмар ему приснился или еще что, пошел в твою спальню, а тебя нет в уютной теплой колыбельке. Угадай, что он устроил?       Я простонал:       - Конец света?       - Именно, в версии для тех, кому еще до совершеннолетия далеко. Такой истерики я никогда еще не видел, а я работаю со вдовами, незаконнорожденными сиротами и не упомянутыми в завещаниях любовницами. У него призвание к драме, помяни мое слово.       Вот дерьмо! Мне что, и на пару часов отойти нельзя? Я же заставил засранца проглотить успокоительное именно для того, чтобы избежать проблем, а теперь они у меня будут. И главное - чего ради? Ради провальной вечеринки и измазанного в блевотине автомобиля? Однако у меня не было времени злиться, нужно было постараться сосредоточиться на решении текущих задач.       - Что с Сиэлем?       - Первым делом мы разослали слуг на твои поиски, предположили, что ты мог пойти на кухню закусить и со сна свалиться с лестницы, или тебя инсульт настиг в туалете, но когда они доложили, что нет твоей машины, все стало ясно. Мы объяснили графу, что ты нас бросил и наверняка пошел по шлюхам, как нормальный молодой мужчина с потребностями, нагуляешься и вернешься, только это его почему-то не успокоило. Как он на нас накинулся, сколько слов потратил, можно было заслушаться. Сначала мы решили переждать, рассудили, что покричит и устанет, но он и не думал затыкаться. Легкие как у бегуна на длинные дистанции, не верится, что у него астма. Потом меня осенила догадка про Вестон. Когда я отправился за тобой, его визг было слышно до самого поворота на шоссе, но таксист, которого я вызвал, был таким душкой, что за хорошие чаевые притворился глухим.       Мне пришлось повторить вопрос:       - Так что с Сиэлем?       - На нашем с Ронни месте любой бы этого звереныша из окна выбросил, но мы подумали - вдруг тебе будет приятно сделать это собственными руками. А до того заперли в его комнате. Ронни разговаривает с ним через дверь, он неплохо ладит с детьми, если уверен, что зачал их не он и не придется выплачивать содержание. Ох и не завидую же я тебе, дорогуша. Еще час тому назад граф был так зол, что планировал твои яйца в мясорубку засунуть. - Сатклифф вытер мое лицо салфеткой. - Больше не уходи без спроса, ладно?       Нельзя было лгать себе, будто я не предполагал, что День дурака так и обернется. Нужно было проявить благоразумие и пропустить один год вестонских встреч, ничего бы я не потерял, кроме завидного по доходности и почету места методиста Сапфировой совы. Или, когда стало ясно, что Свора не появится, сразу пуститься в обратный путь. Или дать Сиэлю по-настоящему лошадиную дозу лекарства, после препаратов, которыми его вероятно накачивали в психушке, всего-то пара таблеток ему оказалась нипочем.       - Откуда графу знать принцип устройства мясорубки?       - Не сам, конечно, руками Бардроя. Ты готов ехать?       Я кивнул. У меня были обязанности, которыми я пренебрег, и теперь я в долгу у двух придурков. Следовало спасти Нокса как можно быстрее (каким бы похотливым дуралеем я его не считал, быть переговорщиком с графом Фантомхайвом он не заслуживал), и еще не помешало бы принять душ и что-нибудь для укрепления желудка.       - Спасибо, Сатклифф. Когда-нибудь я тебя за это отблагодарю.       - Поставишь пару пива?       - А разве это недостаточно романтично после всего, что между нами сегодня было?       Он проверил, надежно ли я пристегнут, захлопнул дверцу с моей стороны и сел сам.       - Мы вполне будем в расчете, если дашь прокатиться на этой черной красавице.       - Ну как тебе откажешь? - вздохнул я.       Кошечка мчалась к дому так быстро, что гравий брызгами летел из-под колес, но Сатклиффа слушалась беспрекословно и затормозила именно там, где он хотел. Когда Грелль извлек меня из салона, я с приятным удивлением обнаружил, что могу переставлять нижние конечности сам. Все слуги, не исключая престарелого Танаки, сгрудились на ступеньках парадной лестницы, кутаясь в халаты. Никогда и нигде прежде мое появление не вызывало такого воодушевления.        - Мы не вызывали "скорую", сэр, не беспокойтесь, - доложила Мейлин.       - Нам ни к чему привлекать к себе внимание, - пояснил Бард.       Как это мило и эгоистично с их стороны: врачи потянут за собой службу опеки, а то и полицию и прессу, а мы, будучи сомнительными личностями, и глазом моргнуть не успеем, как снова очутимся на старте нашего марафонского забега к довольству и процветанию - без денег, перспектив и репутации. Мы друг друга насквозь видели.       Пришлось потратить несколько минут, чтобы ополоснуть лицо в ванной и на скорую руку переодеться в чистую одежду, но исполнение смертельного номера "Вход в клетку с разозленным пекинесом" откладывать было нельзя. Пока я приводил себя в божеский вид, подчиненные стерегли за дверью, будто я в последний момент мог улизнуть в слив раковины.       В комнату графа мы также поднялись все вместе. Нокс, откинувшись, сидел на стуле, подпиравшем спинкой дверь, и читал любовный роман в мягкой обложке. Вид у него был утомленный - как у человека, чья очередь в конторе за печатью на бланке на разрешении на самоубийство никак не подойдет.       - А вот и ты, - он заложил страницу пальцем и встал. - Пропустил самое веселье.       - Как он? Почему так тихо?       - Понятия не имею. Я не идиот, чтобы заглядывать туда в одиночку. Он уже давненько заткнулся, устал, наверное.       - А если ему стало плохо?       - Не моя печаль. Это же твой граф, и ничей больше, тебе и отдуваться.       Я приложил ухо к двери - ничего. Нокс протянул мне ключ.       - Вперед, Михаэлис.       Дверь я открывал не без внутреннего трепета. Внутри была полная темнота, а Сиэль лежал, сжавшись, на полу у самого порога - жалкий ком плоти в пятне света, падавшем от ламп в коридоре. Я опустился на колени, стараясь, чтобы на него не попадало мое скверное дыхание, и тронул его за плечо.       - Милорд, я здесь, с вами.       Он разогнулся как тугая пружина и ударил меня кулаком по лицу, угодив по скуле, что при его физической форме равнялось легкому похлопыванию. Я из вежливости сделал вид, что тычок причинил мне ужасную боль. Он проворно поднялся на ноги и заговорил свысока, дергая меня за пряди на виске при каждом слове. Что ж, иного от графа Фантомхайва и не ожидалось. Дамы и господа, ликуйте - он в норме, тревога оказалась ложной.       - Где ты был? И почему ты так воняешь?       - Друзья пригласили меня на вечеринку, милорд.       - Отказался бы.       - Мне хотелось там побывать.       - Мне все равно, чего ты хочешь.       - У меня есть и собственная жизнь, милорд.       - Вся твоя жизнь - это я.       Опять он завел порядком мне надоевшую старую песню. Хватило бы моего шутливого подтверждения, чтобы погасить ссору, но я был полупьян, вымотан и обманут в своих ожиданиях на вечер, так что огрызнулся в ответ:       - К счастью, это не так, мил...       Удар заставил меня прикусить язык - очередная оплеуха у Сиэля получилась лучше, чем предыдущие, вот что значит постоянная отработка навыка:       - Принеси мне чего-нибудь перекусить. Я проголодался, пока ждал, когда ты соизволишь появиться.       Что ж, тема еды была близкой и понятной всем, а графу просто необходимо было восстановить силы после трехактного представления. Мне даже не пришлось отдавать распоряжение - оказалось, что слуги уже безуспешно пытались выманить молодого господина подачкой, поэтому поднос с остывшим чаем и кексами стоял на полу коридора поодаль. Сиэль схватил поднесенное горничной лакомство, и не успел я почувствовать сострадание к голодному крохе, как он твердой бестрепетной рукой впечатал кекс мне в физиономию.       - Э-эй, - только и сумел выдавить я изо рта вместе с комками бисквита.       Сиэль отряхнул ладони, взял чашку и поглядел на меня, остолбеневшего и все еще коленнопреклоненного, сверху вниз. Его единственный ярко-синий глаз в оправе покрасневшего опухшего века (плакал он там, в темноте, от обиды, что ли) полыхал ледяной взрослой яростью.       - Без меня ты - никто, - и он медленно и с подчеркнутым наслаждением вылил мне чай на мою макушку. Несомненно, будь там, как и полагалось, кипяток, он не колеблясь сделал бы то же самое. Я так удивился выходке, что даже ничуть не рассердился, хотя безобразные сцены происходили в присутствии слуг и Ангелов, которые наблюдали наш трагикомический дуэт из первого ряда. Хорошо еще, что я не стыдлив и бесчестен, иначе не миновать мне исхода застрелиться от публичного позора из фамильного дуэльного пистолета.       Мейлин что-то залепетала и, добрая душа, бросилась меня вытирать полой собственного стеганого халата. Конечно, кое-кто скажет, что я сам напросился, что на этот раз Сиэль взорвался быстрее, чем сообразил, что делает. Однако мне было ясно, что паршивец целиком и полностью владел ситуацией и собой самим. Он не идиот - сквозь его крышу, быть может, и просачивается кое-где дождь, но черепица на ней крепкая и опорные балки простоят еще лет сто. Это был вызов на первенство, принимать который сию минуту я был не готов, поэтому я поднялся и объявил:       - Уже очень поздно и всем пора спать. Вы можете быть свободны... на ближайшие полтора часа, оставшиеся до начала рабочего дня. Сатклифф, будь лапочкой, отгони Кошечку в гараж. И пусть кто-нибудь проверит, заперли ли мы входную дверь.       - Я не хочу спать, - возразил Сиэль. - И не буду.       - Как вам угодно, я не настаиваю.       Головная боль, предвестница похмелья, уже подступала. Если я не лягу сию минуту, мой череп пойдет трещинами.       - Тогда вы, как слуги, займите милорда чем-нибудь, пока я не отдохну. Полагаю, что одного кекса графу не хватило, так что подайте ему полноценный завтрак. А если кто-нибудь посмеет меня разбудить раньше чем через неделю, я скроюсь из этого дома в неизвестном направлении и вы будете успокаивать этого бесноватого сами. Спокойной всем ночи и доброго утра!       И я отбыл к себе, ни в малейшей степени не подозревая, что восстану ото сна в положении Спящей красавицы (той версии сказки, что без купюр) - жестоко и незаслуженно оттраханным сложившимися не в мою пользу обстоятельствами.       Встал с простыней я уже под вечер куда более добродушным человеком, чем упал на них, тем более что меня и впрямь никто, включая графа, не стал беспокоить. Мигрень почти не ощущалась, спасибо и на том, а прохладный душ и зубная паста почти вернули меня к жизни. Не спорю, лицо до сих пор было несколько измято, глаза отливали пурпуром, а желудок недурно было бы прополоскать несколькими галлонами святой воды, но я был куда более дееспособен, чем накануне. Я размышлял, что вчера слишком близко принял все к сердцу. Если Сиэль привык, что на него смотрят снизу вверх, нет ничего удивительного в том, что мной он недоволен - я не умею лебезить. Уж так само собой получается, что моя лесть всегда приправлена каплей иронического яда, как бы это мне же и не вредило. Для меня не составит труда поддакнуть несмышленышу, когда он несет ахинею или поддаться ему в настольных играх, но убедить его в том, что в самоуничижении я якобы искренен - вряд ли.       В ванную заглянул Сатклифф. Есть ли кто-то в этом доме, кто уважал бы мою приватность?       - Конечно, со вчерашнего дня мы почти лучшие друзья, но не входи без стука - я же под этими трусиками совершенно голый.       - Приму к сведению, но давай обсудим содержимое твоих трусиков позже. Уже знаешь, что натворил Сиэль?       Меня так и передернуло от дурного предчувствия.       - Нет.       - О, не волнуйся, никто кроме тебя не пострадал.       - Я не понимаю, Сатклифф.       Грелль вздохнул:       - Он испортил нашу Кошечку. Вылил в салон и под капот масляную краску. Много масляной краски. Очень много масляной краски.       - Откуда у нас масляная краска? - задал я дурацкий вопрос.       - Финниан должен был на днях покрасить забор. Банки стояли наготове в гараже. Твоя любимица теперь желтая и безнадежно парализованная. Мои соболезнования, Себастьян.       Ну, худа без добра не бывает - зато теперь не придется платить бешеные деньги за химчистку. День, когда я погас, почти наступил.