Солнечный день

Под закрытыми веками мелькают яркие блики. Краски вспыхивают, быстро смешиваясь в тошнотворный калейдоскоп. Звуки не могут пробиться к ней сквозь уютный кокон. Он совсем не похож на тот смог, что прежде тлел внутри, не давая эмоциям просочиться наружу и полностью лишая её ориентиров. Теперь он напоминает плотную белую паутину. Шёлковые волокна окутывают её, позволяя дышать, но не позволяя выбраться. Тогда смог застилал глаза, щипал их и вызывал сухой кашель. Теперь же она отчётливо видит границы своей шёлковой клетки, словно сама сплела её — уютное гнёздышко, где никто не сможет до неё добраться. Но паутина хрупка, как сухие листья под толстой подошвой её ботинок. Стоит лишь протянуть руку, раздвинуть липнущие к пальцам нити — и можно вернуться в реальность, снова взглянуть на свет. Вот только она не хочет. Совсем не хочет. Что-то тяжёлое и горячее давит на её плечи, заставляя сутулиться ещё сильнее. Чужой голос витает совсем рядом, но плотная паутина не даёт ему добраться до раздражённой барабанной перепонки. — Хочешь ещё один? Мао Мао морщится. Голос оказался слишком близко, не оставляя ей возможности игнорировать происходящее. Рикусон изрядно пьян. И она, наверное, тоже. Вот только не может этого почувствовать. Не может почувствовать вообще ничего. В памяти всплывает детство. Тогда она обожгла язык, доедая остатки горячей острой лапши, и ещё несколько дней не различала вкуса еды. Она криво усмехается. Лапша не могла сравниться с тем, что происходило сейчас. Казалось, словно она сама, как и все несчастные, попавшие к ним в больницу этой ночью, обожгла всё тело. Болевой шок не позволял ей вернуться в собственное тело. Вымученно повернув голову и окончательно разрушив своё шёлковое укрытие, которое так старательно возводила вокруг себя, кажется, на протяжении всей прошлой ночи, она позволяет миру вновь прикоснуться к себе. Резко разворачиваясь всем телом к своему выпившему коллеге и скидывая с плеча его руку, она удивляет их обоих. — Что? Рикусон смотрит на неё растерянно, но тут же широко улыбается, как милый щенок, прибившийся к понравившейся прохожей. — Хочешь ещё немного? Он наклоняется ближе, так что она случайно касается кончиком носа его лица, и, нахмурившись, снова отворачивается. Окидывая взглядом тихую улочку, на которой они сидели, Мао Мао замечает немногочисленных прохожих, неспешно идущих по своим делам под ярким утренним солнцем. Ей хочется упасть прямо на тротуар и заплакать. Громко. Горько. Как они могут просто продолжать жить, зная о том, что произошло этой ночью? Как могут смириться? Как могут настолько эгоистично отделить собственную жизнь от общего горя? Или… Может, они вовсе ничего не знают? От этой мысли внутри поднимается только чёрная зависть. Она тоже предпочла бы не знать. Никогда не знать. Никогда не видеть. Но судьба играла с её жизнью, словно с надоевшим камешком, застрявшим в подошве ботинка, — перебрасывала его из ладони в ладонь, а иногда и вовсе швыряла на землю. Какой же позор. Двое квалифицированных специалистов позволили себе напиться посреди улицы в будний день. Мао Мао устало отмахивается от бутылки, которую снова протягивает ей Рикусон. Её мутит. Солнце безжалостно бьёт прямо в лицо, выставляя напоказ худые щёки и искусанные губы. Кажется, оно выжгло даже радужку её глаз — прекрасный голубой агат поблёк, став почти серым. Она переводит взгляд с ослепительного неба на большой билборд у пешеходного перехода. «Так вот откуда были эти блики…» Мысль мелькает в голове, пока она читает огромную рекламную надпись. «Огненные скидки только на этой неделе!» Мао Мао крепко зажмуривается и мотает головой. Нет. С неё хватит. — Я хочу уйти. Рикусон молча кивает. Сжимая бутылку так, что остатки алкоголя лениво бултыхаются на дне, он без возражений поднимается следом. Она хватает его за руку и почти тащит за собой, ускоряя шаг, сама не понимая, куда именно хочет попасть. Может, попросить его уйти? Оставить её одну наедине со своими мыслями… Нет. Нет. Нет. Это ужасная идея. Он должен остаться. От одной только мысли о тёмной, пустой квартире её бросает в предистерическую дрожь. — Ты не против пойти ко мне? Рикусон удивлённо моргает, а затем понимающе кивает. — Конечно… Конечно, без проблем. Словно и не допуская возможности услышать отказ, Мао Мао продолжает тянуть его за собой, ни разу не оглянувшись. Люди давят. Улица путает ноги. Возможно, всему виной почти опустевшая бутылка в руках её новоиспечённого собутыльника. Но это никак не меняет одного — ей отчаянно хочется домой. Она идёт почти на ощупь, отворачиваясь от назойливого солнца, одновременно мечтая и страшась вновь оказаться в своей тихой, пустой квартире после всего, что произошло. Добравшись до подъезда, она почти ныряет внутрь, с облегчением вдыхая сырую прохладу. И только сейчас понимает, насколько вымотана. Ноги становятся ватными. Ей нужен сон. Долгий. Глубокий. Без сновидений. Без навязчивых образов. Ей нужен покой. Она ищет его всю свою жизнь. Но каждый раз, стоит ей лишь немного расслабиться, он ускользает. — Мао Мао… Мне немного неловко… Я знаю, ты обычно не зовёшь гостей… Рикусон пытался быть вежливым — она это знала. Но сейчас совсем не могла по достоинству оценить его чувство такта. Он казался ей слишком любезным. Шурша по карманам в поисках ключей, она не замечает, как спотыкается обо что-то. Вовремя подставив ногу и удержав равновесие, Мао Мао опускает взгляд и замечает на полу пышный букет белых лилий. Рикусон удивлённо выглядывает из-за её плеча. — Тайный поклонник? Мао Мао с ужасом смотрит на букет, медленно протягивая к нему руку. Присев на корточки, она осторожно касается лепестков кончиками пальцев. Какая же она дура. — Д-да… поклонник… Она судорожно хлопает себя по карманам ещё раз. Выудив телефон и пролистав длинный список пропущенных сообщений, закусывает губу чуть сильнее, чем следовало бы. Внезапно к горлу подкатывает та самая желчь, что, видимо, копилась в ней ещё с их незапланированной попойки. Переведя взгляд на Рикусона, она беспомощно сжимает его локоть. — Меня сейчас вырвет! К счастью, он мгновенно понимает, что происходит. Подхватив Мао Мао под руку, быстро заводит её в квартиру и лихорадочно ищет взглядом ванную. Бросив на пол первое попавшееся полотенце, помогает ей опуститься на колени перед белым другом. Мао Мао кашляет и сплёвывает густую слюну. Глубоко дыша, она пытается вытолкнуть из себя всё, что так отчаянно просится наружу. Вот только за последние два дня она почти ничего не ела. Единственным, что хоть немного облегчало работу её желудка, был отстойный куриный бульон, разделённый за обедом с Лоулань. Рикусон придерживает её волосы и осторожно гладит по спине, а она лишь смахивает слёзы, пытаясь унять дрожь, сотрясающую плечи. — Подожди… Сейчас станет легче, Мао. Расслабься. Мне нужно, чтобы ты расслабилась… Она старается. Правда старается слушаться. Но истощённый стрессом, голодом и бессонницей организм не может справиться даже с такой простой задачей, как избавиться от того, что само жаждет выхода. Рикусон засовывает пальцы ей в рот. Она хмурится, пытается отстраниться, выплюнуть их, но он не отступает. Наконец, достаточно раздразнив корень её языка, он добивается своего. Из Мао Мао, кажется, начинает выходить не только всё содержимое желудка, но и её жалкая душенька, застревая в горле и обжигая его. Она дрожит, кашляет, плачет. Ей жутко стыдно. Стыдно за то, чего, по идее, она вовсе не должна стыдиться. За то, что проявила слабость. За то, что снова напилась. За то, что увидела в Рикусоне свой персональный платок для соплей, совсем не подумав о его наверняка таком же паршивом моральном состоянии. За то, что пропустила ужин с соседом, на который сама же и согласилась. За то, что не от неё зависит, сколько людей погибнет, а сколько останется жить после вчерашнего кошмара. Мао Мао никогда не хотела быть плохим человеком. По крайней мере, всегда старалась этого избежать. Но обстоятельства, в которые её бесконечно загоняла жизнь, будто нарочно выставляли её в дурном свете. Или, может, ей стоит взглянуть на ситуацию с другой стороны и поверить, что её вины нет вовсе? Нет. Это казалось куда сложнее, чем могло показаться. Рвота такой силы, будто выворачивала наизнанку весь пищевод, почему-то казалась ей очищением. Жалкий бред сумасшедшего. Тяжело дыша, она вытирает рот тыльной стороной ладони. Клонит в сон. Или в обморок? Нет. Она просто прибедняется. Просто теперь грудь Рикусона кажется ей тёплой и надёжной. Не задумываясь, она откидывается на него, прикрывая глаза. Чувствует, как он торопливо вытирает ей рот полотенцем, как осторожно подводит к умывальнику, чтобы помочь умыться. Глаза приоткрываются всего на мгновение. Растрёпанные волосы. Заплаканное лицо. Серая кожа — почти такая же тусклая, какими стали её глаза. Она ужасно выглядит. Отвернувшись от зеркала, которое в последние дни показывало ей сплошные ужастики, она снова утыкается лицом в грудь Рикусона. — Не смотри на меня… Я ужасно выгляжу… Рикусон тихо смеётся, продолжая гладить её по спине. — Ты выглядишь как человек, который всю ночь спасал чужие жизни. Мао Мао горько усмехается. — Я всего лишь администратор… Я… я ничего не сделала. Это ты! Это ты спасаешь жизни! А я даже не спросила, как ты себя чувствуешь… Приволокла тебя сюда, чтобы ты меня успокаивал… Я… я… Бессвязный бред полился из неё вместе со слезами. Мао Мао действительно редко плачет, но сегодня ей кажется, что из всех её отверстий должно выйти всё то, что мешает ей жить. — Извини меня… Извини, что тебе пришлось терпеть ещё и это… Я правда… Он перебивает её, снова вытирая мокрое лицо полотенцем, и тихо смеётся. — Ты такая глупышка, Мао. Не извиняйся. Он выводит её из душной ванной, ведя по коридору. — Я ведь специально заглянул к тебе после смены. Хотел проверить, как ты. Такой милый. Он такой милый и заботливый. Мао Мао не хочет думать, есть ли в его словах скрытый подтекст. Не хочет искать объяснение его беспокойству о ней. Рикусон просто хороший парень. И точка. Она повторяет это себе, пока они доходят до спальни. Пока он укладывает её на незаправленную постель, смотрит на неё с каким-то неопределённым вопросом во взгляде, но молчит. — Поспи со мной немного. Не хочу оставаться одна. Он кивает. Она не успевает заметить явной радости на его лице. А может, её и не было вовсе? Тихое принятие. Её. И всей этой ситуации. Вот что было написано у него на лице. Она засыпает мгновенно, стоит телу принять горизонтальное положение. В пустом желудке, так же как и в пустой голове, чувствуется лёгкость. Вот только мирный сон длится недолго. Мао Мао хочется пить. Во рту стоит гадкий привкус рвоты. Она медленно открывает глаза и с удивлением понимает, что больше не чувствует той жуткой усталости, которая ещё недавно сковывала всё её тело. Осталась небольшая мигрень, но теперь она наконец может дышать полной грудью, отчётливо видеть мир вокруг себя, не скованная ни едким дымом, ни плотным коконом. Конечно, глупо верить, что пара часов сна избавила её от всех проблем и исцелила. Скорее, только сейчас, упав на самое дно и оказавшись втоптанной в него, она наконец может попытаться снова карабкаться вверх. Страхи не уйдут. Травмы не исчезнут. Но она примет их как ещё одну кровавую царапинку на сердце и всё равно продолжит карабкаться. Обернувшись, она замечает Рикусона, спящего на другой половине кровати. Накинув на него край простыни и выйдя из комнаты, у входной двери она обнаруживает всё тот же букет лилий, выпавший из её рук при первом же спазме желудка. Сердце снова неприятно сжимается. Она знает, что не виновата. Что у её неявки есть железное оправдание. Но ведь он этого не знает. Чувствуя жгучую потребность объясниться, она бегло осматривает пол и находит телефон, кажется, выпавший из кармана. Открыв нужный контакт и ещё раз взглянув на пропущенные звонки и несколько непрочитанных сообщений, она замирает, не решаясь коснуться экрана. И как ей объяснить всё, что случилось? Не может же она сказать всё прямо? Это как-то… Слишком? Да и в целом ей не стоит переживать. Разве девушки не динамят парней постоянно? Она ведь ничем ему не обязана. Вот только что-то не позволяло ей сделать вид, будто ничего не произошло. М: Привет, спасибо за цветы. Извини, я, кажется, облажалась. Она не перечитывает сообщение — отправляет сразу. Потом ещё какое-то время тупо смотрит в экран. Услышав, как в спальне ворочается Рикусон, она откладывает телефон и возвращается в свою обитель. Он не спит. Лежит и пялится в стену. Ну и чудила. Хотя она, кажется, ещё хуже. Он переводит взгляд на неё, стоящую в дверном проёме. — Знаешь… Я бы всё же хотел вернуться домой сегодня, если ты не против. Но перед этим… не угостишь меня чаем? Мао Мао кивает. Она и сама не знает, как описать это чувство, но ей действительно лень разговаривать. Можно даже сказать, что она не испытывает в этом никакой потребности. И ей очень нравится, что Рикусон предпочитает чай, ведь это единственное, что есть у неё дома. ⸻ Мягкий ворс подушки щекочет нос. Он ворочается, хмурится, трёт глаза. Из-за штор пробиваются лучи солнца. Сегодня на улице необычайно ясно. Вот бы такая же ясность была и в голове. Ему вообще не нравится просыпаться не у себя дома. Территория, где не действуют его правила, заставляет его менять привычный порядок вещей, а для человека с его должностью трудно представить что-то более неприятное. Желудок неприятно тянет, а на теле ощущается липкость. И почему Лишу никогда не зашторивает окна? А где, кстати, сама Лишу? Оглянувшись на кровать и не обнаружив Лишу рядом, он ещё пару раз растерянно осматривается. Снова трёт глаза. Вот же кретин. Он чувствует себя хуже новорожденного оленя, пока его только что проснувшийся мозг с трудом осознаёт, что Лишу просто проснулась раньше него. Шум из ванной лишь подтверждает эту мысль. Сквозь мутное стекло душевой кабинки он различает миниатюрную фигурку, наносящую что-то на волосы. Мелькнувшая было мысль присоединиться к ней, воспользовавшись случаем их взаимной наготы, растворяется в клубах пара и оседает на зеркале прозрачными каплями. Вместо этого он лишь тихо прокашливается. — Заказать тебе завтрак? Лишу вздрагивает и задевает локтем хлипкую стенку душевой кабинки, заставляя ту издать глухой, неприятный звук. — Что?! Джинши подходит к умывальнику, стараясь не слишком коситься в сторону душевой. Смахивает с зеркала капли конденсата, плещет водой в лицо. — Я предложил заказать завтрак. Лишу выключает воду, тихо вскрикнув, и выглядывает из кабинки, недовольно шипя: — Не включай воду, пока я купаюсь! Кипяток же… Он виновато смотрит на неё, вытирая лицо её полотенцем. — Тогда я закажу завтрак в качестве извинений? — Не нужно. Я собиралась спуститься в кафе. — Хочешь, свожу тебя? — Спасибо, но я хотела позвонить девочкам и… — Дать тебе денег? — Ты думаешь, у меня нет денег на завтрак? Её недовольный взгляд снова заставляет его улыбнуться. Ну вот. Ещё одна женщина больше не жаждет его компании. Он кивает, неловко закусив щёку. — Ну а хотя бы в душ ты меня пустишь? Выходя из тесной кабинки и оставляя после себя шлейф приятного геля для душа, она забирает полотенце из его рук.  Промокнув волосы, Лишу накидывает халат на веснушчатые плечи и дарит ему теплую улыбку. — Конечно. Чуть помедлив, она отворачивается, начиная копошиться в небольшом комоде с банными полотенцами и нижним бельём. — Извини, Джинши. У меня были планы прошвырнуться с подругами сегодня, а вчера ты неожиданно решил приехать, и я не… — Всё в порядке. Я понимаю. Спасибо за тёплый приём. Похабно ухмыльнувшись, он закрывает дверцу душевой кабинки и включает воду. В конце концов, ему тоже нужно было в офис. На самом деле времени на расслабленные сборы у него совсем не было. Нужно было заехать домой, прежде чем ехать на работу, а к полудню он был уверен, что ему никак не удастся избежать затяжных пробок. Поэтому он надеялся успеть проскочить без особых помех хотя бы в одну сторону. Собрав вещи, попрощавшись с Лишу и наспех схватив пиджак, он бодро вышел во двор, направляясь к машине. Благо день действительно выдался ясным, и солнце сегодня будто улыбалось ему. Дорога не заняла много времени. Вот только, заезжая на парковку и бросив взгляд в сторону своего подъезда, он почувствовал, как в животе неприятно скрутился узел. Вчерашние воспоминания нахлынули на него, словно высокая пенная волна, наконец настигшая жалкого беглеца, решившего игнорировать природную стихию. Он умел брать себя в руки. Умел абстрагироваться. Умел успокаивать собственные эмоции. Но это ведь не значит, что он был бесчувственным. Ему самому было непонятно, что задело его сильнее: сам факт такого наглого игнорирования или что-то другое, чему он сам не мог найти объяснения. Захлопнув дверь машины, он тупо уставился на собственные туфли. Не стоит придавать столько значения такой глупости. Возможно, всему виной его самоуверенность и если бы кто-нибудь умел читать его мысли, наверняка посчитал бы его идиотом. Зацепленным идиотом. Нажав кнопку лифта, он замечает, что ждать его придётся с самого верхнего этажа. А ещё он видит, как на табло загорается промежуточный этаж, на который лифт был вызван по пути вниз. Номер этажа буквально врезается в голову как тонкая раскаленная иголка. Ведь это этаж, расположенный всего на один ниже его собственного. Он нервно дёргает плечами и начинает переминаться с ноги на ногу.  Ох, он может позволить себе предположить кого он увидит через считаные секунды.  В воображении уже возникает Мао Мао, которая наверняка даже не подозревает, что, как только двери лифта откроются, ей придётся встретиться лицом к лицу с юношей, которого она так старательно избегала. Но, к его удивлению, стоило дверям лифта открыться, как из него вышел парень чуть ниже его ростом. Он выглядел помятым и растрёпанным, но всё же вежливо кивнул Джинши, прежде чем пройти мимо, направляясь к выходу из подъезда. Их взгляды встретились всего на пару мгновений, но даже этого времени хватило, что бы вызвать у Джинши желание прокашляться.  Он сверлит его свирепым взглядом, пытаясь найти в голубых глазах ответ на свой немой вопрос. Щурясь и всматриваясь в загорелое лицо, он шумно сглатывает. Не отвечая на формальную вежливость, сжимает челюсть и заходит в лифт, с силой вдавливая кнопку своего этажа. Может, этот парень вышел не от неё? Но какова вероятность, что это действительно так? Картинка в его голове складывается с поразительной скоростью, даже против его воли. Растрёпанный вид. Расслабленные плечи. Он выглядел умиротворённым. Значит ли это, что она не просто продинамила его… А предпочла другого? Трахалась с ним, пока он, как дурак, выбирал ей цветы? Она не обязана перед ним отчитываться. В конце концов, позже он занимался тем же самым. Но это как минимум было невежливо. Теперь он был по-настоящему расстроен. Зайдя домой и волоча пиджак по полу, он проходит в спальню и бросает его на постель. Из кармана на простыню выпадает телефон, о котором он совершенно забыл. Стоит ему коснуться дисплея, как экран озаряет лицо холодным белым светом. Одно непрочитанное сообщение. Интуитивно догадываясь — или, скорее, надеясь, — от кого оно, он, прищурившись, открывает диалог. Быстро пробежав глазами по тексту, нервно усмехается. Облажалась? Это всё, что она решила ему сказать?  Jn: Рад, что тебе тоже так показалось. Не успев обдумать написанное, он отправляет сообщение. Обиженное мужское эго начинает саднить с новой силой. Она предпочла ему какого-то рядового придурка. Согласилась на ужин. Обвела его вокруг пальца. И даже не пытается этого скрыть. Звук нового сообщения прерывает поток мыслей. M: Мне очень жаль. Я могу всё объяснить. Давай встретимся. Встретиться? Ну уж нет. Во второй раз он на это не клюнет.                                Jn: Тебе «очень жаль», что у тебя есть парень? M: Какой парень? Jn: Пересёкся с ним возле лифта. M: Он не мой парень.    Jn: Ты ведь понимаешь, что это уточнение не помогает твоей репутации? M: Ты что, считаешь меня шлюхой?                                Jn: Нет. Я считаю, что ты могла сразу сказать, что не хочешь идти на ужин. М: Я хотела. Давай увидимся. Я всё объясню.                                Jn: Ты что, зовёшь меня на кофе? :) Джинши невольно усмехается, когда вслед за этим сообщением Мао Мао присылает ему адрес неприметного кафе в их районе. Несколько секунд он просто смотрит на экран, шумно выдыхая через нос.                                Jn: Завтра вечером? Получив короткое подтверждение, он отрывает взгляд от телефона и переводит его к окну. Уже далеко за полдень. Шум улицы доносится до него даже сквозь закрытые окна, сдерживающие душный дневной воздух. Но день сегодня и вправду солнечный.