Палата 304

Мао Мао спалось на удивление спокойно, даже сладко. Выходной вернул ей ощущение контроля над жизнью и над своими бытовыми решениями, но, в первую очередь, он дал ей столь долгожданный полноценный сон, которым жизнь её уже давно не балует. Возможно, она даже проснётся в хорошем расположении духа, возможно, она будет совсем не против пригубить бокальчик из оставленной Лоулань недопитой бутылки шампанского, возможно, она не будет против сходить с подозрительным, но обаятельным соседом на ужин сегодня вечером. Тишину комнаты, уже утонувшей в вечерних сумерках, бесцеремонно нарушает режущий слух звон телефона. Мао Мао испуганно подскакивает на кровати. Приятную дремоту снимает как рукой, и лёгкая паника подкатывает к горлу от громкого резкого звука, укравшего её внутреннее спокойствие. Судорожно схватив телефон двумя руками, она щурит глаза, стараясь сконцентрировать плывущий взгляд на дисплее. Время — 18:43. На экране большими буквами светится контакт «Хоннянь», взывающий к ответу. Случилось что-то нехорошее. Она ведь знает, что у неё выходной. Не давая себе медлить, Мао Мао отвечает на звонок. Слыша нервный лепет Хоннянь, она чувствует, как её саму начинает пробирать лёгкий холод. Она никогда не слышала свою строгую и дисциплинированную коллегу такой нервной прежде. В трубке звучит странный скрежет, который перебивает Хоннянь, тараторящую что-то без умолку. До Мао Мао долетают лишь отрывки фраз, в ушах стоит звон. «Экстренная ситуация». «Они всё прибывают и прибывают, мы вызываем подмогу». «Пожар в центре города». «Мао Мао, ты слышишь? Едь на работу немедленно!» Кажется, она перестаёт дышать на какое-то время. Шум в ушах усиливается. Пожар…? Сколько людей пострадало? Как давно начали поступать вызовы? Лоулань тоже сказали приехать? Вопросы роились в голове, как сотня назойливых шумных мух. Руки дрожат. Ей почему-то становится страшно. Она отвечает поникшей Хоннянь на автомате и кладёт трубку. Внутри скребутся кошки, ком подкатывает к горлу, она задыхается от роившихся мыслей в голове, её тошнит. Это первый экстренный вызов на её практике, нужно взять себя в руки, каждая минута на счету. Дорогу до больницы она не вспомнит даже под угрозой смерти, наполовину находясь в бреду, она пытается угомонить дрожащие руки. Так нельзя, так нельзя. От неё как никогда сейчас требовалась собранность и ответственность, а она всё так и не могла сглотнуть мерзкий липкий ком во рту. Все знают, что медиком нельзя стать, им нужно родиться. И дело не только в желании помогать людям или абсолютном равнодушии к крови, дело было в способности остужать разум в нужный момент, абстрагироваться от внешнего мира, видеть, как людям больно физически или морально, когда совсем ещё юношей привозят избитыми до полусмерти после неудачной стычки на улице, или когда неуклюжая бабуля, не сумевшая вовремя найти опору и упавшая с лестницы, лежит на каталке с торчащей из ноги костью, демонстрируя изощрённый открытый перелом. Видеть слёзы родителей, когда им наконец сообщили, что их 12-летняя дочь не смогла выйти в ремиссию, несмотря на все долгие и мучительные попытки, и теперь её опухоль с каждым днём высасывает жизнь из неё. Мао Мао казалось, что блокировать эмоции — это один из её немногих талантов. Она считала, что выдержка и равнодушие присущи ей с детства. Но, столкнувшись наяву с настоящей трагедией, животный ужас и подкатывающие к горлу слёзы всё рвались наружу, не давая вздохнуть. Забежав внутрь через задний вход, она, словно потерянный котёнок, старалась найти глазами знакомое лицо, зацепиться хоть за что-то привычное, что подскажет ей, что делать дальше. У стойки регистрации она видит Хоннянь и ещё пару ребят, кажется, выдернутых из отпуска. Стационарный телефон, не умолкая, продолжает звонить, давя на виски и нагоняя панику. По коридорам носятся люди, за всё время работы она ни разу не наблюдала подобный хаос в больнице. Ком в горле, кажется, становится только больше, окончательно перекрывая ей воздух, её накрывает ступор. — Эй! Живо сюда! Голос Хоннянь пробивается сквозь мутную воду в её голове, она быстро заходит за стойку. Никто, кажется, не собирается посвящать её в происходящее, атмосфера заряжена электричеством, она не маленькая, она должна понимать, что происходит. Шёпотом считает до десяти. Соберись, твою мать, соберись. Рука словно на автомате тянется к трубке телефона, отвечая на очередной входящий вызов. По ту сторону раздаётся отчаянный неразборчивый вопль: «Пришлите бригаду! Они все… они… они без сознания!» Такой искренний ужас Мао Мао слышит впервые и словно впитывает его в себя. Не поддавайся, не поддавайся. Голос внутри твердит ей всё громче, но она лишь безысходно с силой сжимает трубку, глотая ртом воздух, в кончики пальцев возвращается дрожь, но она с силой сжимает кулак, не давая эмоциям взять над ней верх. Все кареты скорой помощи сейчас были направлены лишь на один адрес, так что ей не составляет труда услышать, как его называет её коллега, кажется, пытаясь хотя бы немного утихомирить очередного свидетеля произошедшего по ту сторону. — Мем, ожидайте. Скорая уже едет. Голос ровный и чёткий, несмотря на то, что ком в глотке всё ещё не позволяет вздохнуть. Взгляд туманится. Люди. Куча людей. В ней самой словно разгорается жгучий неудержимый пожар, испепеляя её изнутри. Медбратья, о чём-то громко крича, провозят каталку с пострадавшим прямо по главному холлу больницы, прямо перед её лицом. Она не смогла зажмуриться вовремя, косо смотря на то, что когда-то было человеческим лицом. Жадное жестокое пламя забрало у бедолаги не только человеческий облик, но и надежду на выздоровление. Созерцай боль физическую. В нос ударяет запах горелого. Расплавленная огнём нежная плоть отдаёт чем-то жжёным и сладким. Ужас мелькает в глазах, тошнота усиливается, ступор вновь одолевает её, именно тогда, когда ей показалось, что она держит ситуацию под контролем. Она закрывает глаза, пытаясь развидеть обожжённое тело, с которого лоскутками свисает кожа. Она хочет исчезнуть, выбежать из больницы, оставив остальных разгребать весь этот кошмар. Но она понимает: убежать — это то, что она сделает в последнюю очередь. К стойке, расталкивая толпу, подбегает женщина. Лицо её красное от слёз и крика, она судорожно ловит воздух сухими губами. Мао Мао невольно находит своё сходство с ней и своим внутренним состоянием. — Мой сын! Мой сыночек! Господь помилуй… он у вас? Он жив?! То отчаяние и надежда, с которыми женщина, навалившись на стойку, смотрела на неё, посылали электрические разряды вдоль всего её позвоночника. Она моргает, ловя фокус. Соберись. — Как зовут вашего сына, мем? У него были при себе документы? Во что он был одет? Возраст? Особые приметы? Спокойно, холодно, она просто делает свою работу. Самую страшную и неприятную часть своей работы. — Он… Он невысокий, 23 года… Вэй Ли! Его имя Вэй Ли! Лепет женщины почти неразборчив, общая паника позади перебивает её сорванный голос. Мао Мао снова сжимает пальцы в тугой кулак лишь для того, чтобы не промахнуться, вбивая полученные данные в компьютер, дабы не терять столь драгоценное время. Вэй Ли, Вэй Ли, Вэй Ли. В глаза бросается нужная фамилия. Благо у парня всё же были с собой документы, раз его успели внести в систему и не отправили в реанимацию как неопознанного мужчину под номером. В графе после личных данных была указана также дополнительная информация после первичного осмотра: «Сильное отравление угарным газом, поражение тела 40%. Был введён в искусственную кому, состояние стабильное». Мао Мао поднимает взгляд, силком проталкивая уже успевший занять всё пространство в горле ком внутрь глотки. — Он здесь, мем, он жив. Палата 304. Обратитесь к персоналу на этаже по поводу информации о посещении. Облегчение на её лице заставило Мао Мао передёрнуться. Да, парень жив, но шансы на его поправку, исходя из такой перспективы, были крайне низки. Закрыв глаза на сильные ожоги, скорее всего, лёгкие поражены почти полностью, и он навсегда останется прикован к больничной койке, черпая воздух из интубационной трубки аппарата искусственной вентиляции. Мао Мао не хочет говорить, она не может посвятить убитую горем мать в такие подробности и разбить тонкую призму надежды на её лице вдребезги, не сможет вынести груз такой ответственности. Хоннянь влетает за стойку с грудой браслетов в руках, не давая ей застрять в клетке паники и безысходности, всучивая их ей. — Поступление новых пострадавших, мы не можем идентифицировать их личности. Займись браслетами, а я внесу в базу данных. Кажется, Хоннянь — единственная, кому хотя бы удалось сделать вид, что всё под контролем. Мао Мао коротко кивает, начиная подписывать браслеты по номерам жирным чёрным маркером. Цифры расплываются, она старается не сжимать стержень слишком сильно, чтобы номера были читабельными. Она пишет строго по больничному протоколу, путаница — недопустимая оплошность. Год, дата поступления, порядковый номер: 003, 004, 005, 006… 0013. Она не думает о цифре, которую пишет, ведь если начнёт всматриваться, масштаб неопознанных жертв задавит её своим числом. Она сможет совладать с собственным пожаром внутри, обязательно сможет. Кажется, наконец её психика начинает защищать организм от такого уровня стресса, ей удаётся унять дрожь. Движения механические, действия чёткие и осознанные, голос ровный, она мыслит ясно, но голову словно заполонил густой непроглядный туман, не давая внешним раздражителям достучаться до неё. Словно она наконец почувствовала раскрывшийся парашют после долгого свободного падения в пропасть — это собственный пожар внутри неё заполнил её чёрным плотным дымом, закрывая обзор. Пациенты сменяют друг друга, шум отдаётся гулом, время летит быстро, и, кажется, она наконец начинает видеть просвет. Поступление пострадавших сходит практически на нет, вызовы прекращаются, больница, наполненная горем, постепенно возвращает себе привычный ритм. На этажах, скорее всего, кипит работа. Срочные операции, первая помощь, установка тяжести диагнозов. Мао Мао не может переживать об этом, все эмоции вышли из неё в течение тех часов, что она провела вместе со своим внутренним пламенем, обжигающим внутренности, и на смену ему пришло смирение. Ей не за что винить себя, она сделала всё, что было в её силах. Пожар потушен, оставляя после себя тлеющие хлопья пепла, неприятно колющие внутри. Неважно, как долго ей будут сниться кошмары, неважно, сколько слёз упадёт с её щёк в приступах горькой скорби и сочувствия, неважно — сейчас это совсем неважно. Она благодарна огню за то, что тот выжег все её эмоции вместе с пеплом, оставляя после себя спокойное безразличие. Бездумно наводя порядок на регистрационном столе, Мао Мао не замечает, как по ту сторону стекла на неё устремляется уставший понурый взгляд. — Тяжёлая ночка, да? Мао Мао поднимает голову, замечая перед собой одного из медбратьев. Рикусон. Она хмыкает без толики оптимизма. — Ночка? Который час? Рикусон задирает рукав медицинского халата смотря на аккуратные наручные часы — Семь утра, Мао Мао. Семь утра? Эти двенадцать часов, проведённые здесь, скорее были похожи на одну большую ужасную тревожную секунду. Она тупит взгляд в его бейджик, кажется, даже не различая букв. Им не нужно говорить, они оба чувствуют гнетущую атмосферу и жуткую усталость, которая настигла их только сейчас. Им не нужно обсуждать произошедшее, это совсем ни к чему. Мао Мао не уверена, что вообще захочет обсуждать это когда-либо в дальнейшем. — Хочешь, сходим на кофе? Скоро начнут открываться кафе. Нужно выйти отсюда. Кофе? Кажется, Мао Мао уже где-то слышала это предложение, только вот голову всё ещё наполнял густой дым, она не может вспомнить. Идея не кажется ей абсурдной, она не хочет оставаться одна, она не хочет, чтобы её собственные мысли сгрызали её заживо. Стоя у выхода больницы, она вдыхает свежий воздух, стараясь не думать о людях, которые, скорее всего, уже никогда не смогут вдохнуть его. Раннее утро освещает лучами бледное лицо, а прохладный ветер сдувает осевший внутри неё пепел. Рикусон подходит к ней тихо со спины, аккуратно кладя руку на плечо. Она не пугается, совсем нет. Наоборот, без больничного халата он кажется ей симпатичнее. Вот только кофе им выпить так и не удастся, ей кажется, никогда не удаётся, ведь его пьют люди, сидящие на веранде с бриошем на блюдце, настраиваясь на продуктивный день. Они беспечны, спокойны, они не встречались с ужасом лицом к лицу. Нет-нет, кажется, для кофе ей ещё слишком рано, или, наоборот, уже слишком поздно? — Нужен коньяк. Она не понимает, что говорит это вслух, но надеется, что Рикусон в любом случае её услышит. И он слышит. — Ты права. Тогда пойдём выпьем «кофе» с пятилетней выдержкой. Мао Мао вообще-то не нравился кофе. Она всегда предпочитала ему крепкий душистый чай.

***

Работа катилась на Джинши снежным кубарем, увеличивающимся с каждой секундой всё больше и больше, цепкими лапами затаскивая его всё глубже в бесконечный ворох макулатуры новых проектов и договоров. Ему кажется, что совсем скоро он утонет в них, захлебнётся в белых листах и пропадёт без вести. Обед не лез в горло, зная, что перерыв лишь оттягивает неизбежную встречу с проблемами компании, зато кофемашина на кухне для персонала работала безустанно, точно так же, как и он. Крепкий эспрессо помогал не спать, утолял голод, приятно горчил на языке. Ему следовало закончить пораньше, встреча с огрызающейся на него соседкой будила в нём ощущение интриги, и он будет рад, если вечер закончится приятно. Часы показывали пять вечера, а он не выполнил и половину дневного плана. Тугой галстук душил бледную шею, рубашка жала в плечах. Вот же дурак, зачем сказал ей, что заедет в восемь, он совсем не укладывается в график. Может, отменить? Нет, это глупо, в другой раз она наверняка точно не согласится. Кажется, Джинши бесился всё больше, когда на клавиатуре начала западать кнопка Shift. Из-за горячего кофе к щекам прилип румянец, ему стало душно. Формально он заканчивает в семь вечера, но у руководства нет графика работы, есть только вечная усталость и груз обязанностей на плечах. Он уже совсем не уверен, что ему в принципе интересно наследовать и управлять компанией, которая всё больше кажется ему лишь ящиком Пандоры, из которого то и дело выпрыгивает лишняя морока. Кажется, он отвлёкся. Рука тянется к стопке документов. Пробегая взглядом по заключению, ему хочется притвориться, что он попросту не умеет читать. «Строительство виллы в районе холма Тяньмашань не может быть начато в связи с неровным рельефом местности». Господи, это же холм! Ну конечно, ландшафт будет неровным. Его личный калькулятор в собственной голове уже прикидывает, сколько им придётся потратить на выравнивание этой зоны, дренаж, укрепление грунта… Дальше. «В выдаче разрешения на строительство гостиничного комплекса в прибрежной туристической зоне острова Чунмин отказано в связи с несоответствием проекта установленным экологическим нормам и требованиям природоохранного законодательства». — Блять. Джинши устало опускает голову, запуская руки в волосы и с силой оттягивая их. С него хватит. За сегодня он уже запустил руки по локоть в это дерьмо и так и не почувствовал дна, если не остановиться сейчас, то занырнёт в эту яму с макушкой. Время на электронных часах показывало 18:30. Лихо захлопнув ящик, он зло натянул пиджак. В конце концов, он может позволить себе уйти раньше. Он вообще может много чего себе позволить, но почему-то всегда ограничивает себя. Выходя из здания офиса, он машет рукой своему помощнику на ходу, пытаясь выдернуть из кармана ключи от машины. — Уже уходите, босс? Басен расслабленно докуривает сигарету на выходе. Джинши стоило бы задуматься о том, сколько он вообще здесь стоит. Стоит и бездельничает. Он останавливает едкую фразу, с силой сжав губы. Он не хочет стать для подчинённых неуравновешенным руководителем. Для этого уже существует его отец. — Ухожу вовремя. До завтра, Басен, не задерживайся здесь. Поймав косой взгляд начальника, Басен спешно кивает, туша бычок, и, помахав рукой отъезжающему «Лексусу», направляется обратно ко входу в здание. Барабаня пальцами по рулю, Джинши начинало одолевать беспокойство, что он всё же совсем не рассчитал со временем. Ему бы следовало заехать домой и переодеться, принять душ. Но, как назло, его новоиспечённая суповая подружка жила этажом ниже, а это значит, что ему следовало бы приехать забирать её с симпатичным букетом. Времени нет, у него никогда нет времени. Вдруг у неё вообще аллергия на цветы? Интересно, сможет ли он найти небольшое болотце с лотосом в ассортименте? У него оставался час. Опаздывать было бы совсем не по-джентльменски. К чёрту душ и всё остальное, он ведь уже в костюме, а если ему удастся уговорить её продолжить вечер в его квартире, у него будет время привести себя в порядок, а точнее, определённые части своего тела. Найдя на карте ближайший цветочный, он выкручивает руль, обгоняя старенькую «Хонду» на светофоре. Уверенный в том, что людям на определённых машинах дозволено чуть больше шалостей, он вжимает педаль газа, успевая проскочить за пару секунд до того, как для всех остальных зажёгся красный. Лёгкая улыбка расползается на лице, он чувствует, что вечер закончится в его пользу. Ассортимент оказался чуть менее впечатляющим, чем он успел нарисовать себе в воображении. Чему же стоит отдать предпочтение? Все девушки любят розы, они никогда не подводили его. Найдя взглядом распахнутые красные бутоны, он останавливается. Мао Мао совсем не сочетается с ними. Слишком ярко, слишком вульгарно. Может, стоит взять белые? Белые розы выглядят аккуратно и нежно. Подзывая продавца, он уже хотел было попросить дать ему всё, что было в пластиковой вазе, но снова останавливается. Он всегда был брезгливым привередой, порой даже слишком переборчивым, и выбор цветов для дамы не был исключением. Каждой девушке он присваивал определённый цветок, исходя из своих ассоциаций с ней. Например, Лишу всегда была для него нежной хризантемой, он всегда покупал их ей, но никогда не удосуживался спросить её любимые цветы, а она никогда не высказывала недовольства, каждый раз радостно идя за вазой. Нравятся ли они ей вообще? Эта мысль, забравшаяся в голову, неприятно кольнула где-то под рёбрами, благо совсем немного, и он прогнал её, пару раз мотнув головой. Мао Мао была необычной, колючей, у белой розы слишком мягкий закруглённый лепесток, слишком маленькие лисья на стебле. Взгляд падает на белые лилии. Листья широкие, слегка диковатые, а лепестки такие острые и распахнутые. Лилия не прячет свою сердцевину за слоями лепестков, она демонстрирует её открыто и бесстыже. Не стесняется, не лицемерит. Это все еще был не Лотос, но все таки очень близко к правде. Он мысленно кивает сам себе, находя продавца, который начинал странно поглядывать на него, прося завернуть в букет все лилии, что стояли в вазоне, и, самое главное, не добавлять ничего другого. Время медленно подкрадывалось к восьми вечера. Сидя в машине и сверля взглядом окно, находящееся под его квартирой, он недоумевающе наблюдал лишь погашенный свет. Быстро печатая сообщение, он снова направляет взор на здание. Jn: «Я внизу». Ничего. Может, она заснула? Может, стоит позвонить? Быстро нажимая кнопку вызова в открытом чате, он слышит лишь долгие гудки, а в окне по-прежнему было темно. Устало потерев виски, он бросил взгляд на зеркало, созерцая большой букет белых лилий на заднем сиденье. Снова вернув взгляд к телефону и смотря на время, он недовольно ругнулся. 20:30. Девушкам свойственно опаздывать, он не обижался на это, но она не отвечала даже на сообщения. Джинши откидывается на спинку сиденья. Вдруг она как-то поняла, где он живёт, и решила отомстить? Ему не хотелось допускать правдивость этой мысли, она успела ему приглянуться, это сделает всё ещё более неловким. Jn: «Всё в силе? Мне подняться?» Ещё пять минут ожидания — и снова ничего. Он мысленно решил дать ей ещё десять. Странные мысли роились в голове, словно кто-то разбил пчелиный улей, и теперь озлобленные пчёлы, лишённые дома, пытались выбраться наружу и бьются о его череп. Время тянулось медленно, и к горлу даже начало подступать что-то вроде обиды. Она ведь могла отказаться, она могла предупредить, сделать хоть что-нибудь, но всё, что он получил, — это непрочитанные сообщения и тёмное окно, в котором даже не мелькнул свет настольной лампы. Возможно, ситуация была не настолько трагична, в конце концов, он просто хотел унять собственное чувство вины позвав ее на ужин, его планы были по большей части эгоистичны, но что-то неприятное и ноющее засело внутри, наверное, всё из-за того, что с ним не случалось такого ранее. Никогда. Но от этой теории не становилось легче. Он снова смотрит на время — 21:09. Смотря на дисплей, он испытывал странные чувства. Может быть, с ней что-то случилось? Но даже если так, это всё равно не оправдание. С него довольно. Выйдя из машины, он сжал стебли букета, направившись прямиком к двери подъезда. Поднявшись на девятый этаж, он почувствовал, как по спине течёт противная холодная капелька пота. Чёртов пиджак, почему он вообще решил пойти по лестнице? Подойдя к её двери, он зажал кнопку звонка. Долго. Чтобы точно услышала. Паранойя о его разоблачении, о злой шутке или о том, что произошло что-то нехорошее, заставляли его надеяться, что ничего из этого на самом деле не случилось. Она просто проспала. Маленькая, неуклюжая засоня Мао Мао просто проспала их встречу, она откроет ему дверь, такая же растрёпанная и опухшая, как в прошлый раз, он подарит ей цветы, и, наверное, на этом им стоит закончить. У него нет времени бегать за странными соседками, мотивируя себя странными причинами. Но ничего. Снова ничего. За дверью было тихо. Совсем тихо. Раздавленный и подавленный, он упирается лбом в дверь квартиры. Чёрт, на что только он потратил вечер. Странные девушки всегда вводили его в ступор, а теперь одна из их рядов больно ущипнула хрупкое мужское эго. Возможно, ситуацию ещё можно спасти? Снова достав телефон, он быстро ищет нужный контакт. Нажав на вызов, ему не приходится ждать долго. В отличие от его непредсказуемой странной соседки, Лишу отвечает практически сразу. Сонный голос звучит из динамика. — Джинши? Привет… Она легла спать в девять вечера? Это снова должно намекнуть на её ребячество? — Привет, дорогая… Не против вечерних гостей? Конечно, она не против. Если сегодня его бы послала даже Лишу, он бы всерьёз задумался о том, что делает в жизни что-то неправильно. Тогда, может, отдать ей этот букет? Поколебавшись пару мгновений, он с лёгкой досадой кладёт его под соседскую дверь. Лишу совсем не подходят лилии, ведь Лишу совсем не Мао Мао. Дорога до квартиры Лишу занимает у него около 30 минут. На самом деле за сегодня он достаточно вымотался и уже начал жалеть, что снова сорвался ехать куда-то, а не поднялся на этаж выше, будучи ещё в подъезде, и не лёг спать, оставляя муторный и не принесший никаких плодов ни в одном из аспектов день. Но неприятное чувство в груди только усилилось, а вместе с ним появилось желание что-то доказать — себе или кому-то другому, Джинши так и не понял, но именно это желание заставляло его закончить начатое, хотя, кажется, то, что изначально начал он, уже закончилось без его участия. Прикупив в маркете неплохую бутылку сладкого шампанского, искренне считая это откровенной гадостью, но оно именно такое, какое нравится Лишу, и небольшую пачку безглютеновых и безлактозных эклеров, он уже искал место на парковке возле дома своей подружки, ругаясь под нос, что та вечно сидит на диетах, и он должен вновь и вновь проходить бессмысленные квесты, чтобы найти подходящее угощение для неё. Или у неё была непереносимость лактозы?.. Так и не запомнив этого, он просто старался быть вежливым. После распахнувшейся перед ним двери его галантности хватило примерно до конца коридора. Лишу, кажется, тоже была рада его видеть, а Джинши? Он не мог описать свои чувства по отношению к ней, а тем более не мог объяснить мотив своего появления здесь сегодня вечером. Но в любом случае её компания не была ему неприятна. Лишу была понятной и податливой, уступчивой и послушной, она была предсказуемой. Тогда, когда бросилась ему на шею, тогда, когда начала тянуть его в спальню под предлогом показать новые декоративные подушки для кровати. К слову, они действительно там были, но никто так и не удостоил их вниманием. Сегодня она была более инициативной, чем обычно, может, соскучилась? А может, она просто тоже любит трахаться? А может быть, на неё так влияет пошловатое аниме, которое она бесконечно смотрит? В любом случае, сегодня так любящая ванильную прелюдию Лишу, сразу перешла к делу, уверенно схватив его между ног, прижимая к кровати, не дав ему даже заглянуть в уборную. Бедняжке пришлось принять на себя всю его горечь, накопившуюся за весь день. Вспоминая про бесконечный завал на работе, и Джинши хмурится и сжимает руку на тонкой шее чуть крепче, возможно, чуть крепче, чем стоило, но Лишу не жалуется, хнычет что-то неразборчивое и старательно ёрзает на бёдрах. Мелькнувший в сознании прохлаждающийся на улице Басен — и он сильнее давит на затылок Лишу, пока та старается заглотить его до основания, но лишь давится, пуская нитки слюны на его член. Мао Мао, не ответившая ни на одно сообщение, не открывшая дверь, проигнорировавшая его, даже не объяснившись, отказавшаяся принять его искренний жест внимания, —заставляет его хмуриться особенно сильно и яростно вытрахивать из Лишу весь воздух, протаскивая лицом по постели, вновь отдавая тупой болью в груди. Благо она не видит, не может видеть его, ведь это он лично сейчас вжимал милое личико в матрас, заставляя поднять задницу ещё выше. Сраное сладкое шампанское добивает его окончательно, вместе с очередным толчком бёдер. Он падает в ворох тех самых новых декоративных подушек с чувством зияющей пустоты внутри, тянет к себе Лишу, только сейчас всматриваясь в неё как следует. Совсем растрепалась, щёки раскраснелись, макияж потёк, а в уголках глаз скопились кристаллики мелких слезинок. Он смотрит на неё с лёгкой печалью, тянет руку к пухлым щекам. Чувство вины почти успевает добраться до него, но Лишу лишь улыбается, целует его и ложится рядом, беря его за руку под одеялом. Возможно, он и вправду подонок. Совсем неискренний эгоистичный подонок. Он нечестен даже с собой. Они трахаются с Лишу уже долгое время, а он так и не запомнил, есть ли у неё аллергия на молоко или она просто пытается привлечь к себе внимание, не узнал её любимые цветы, и, кажется, есть ещё куча вещей, которых он не знает о ней или не хочет знать. Он лишь знает, что она любит сладкое шампанское, но лишь потому, что это полная противоположность тому, что нравится ему. Он знает, что милая Лишу — это нежная хризантема, но лишь потому, что он сам так решил.