Часть 13. Малое золото.

3 октября, 2024 год. Будильник зазвонил в шесть сорок пять. Вера смахнула его не глядя и ещё минуту лежала, привыкая к темноте за окном и гулу отопления. Астана встречала первый соревновательный день Мемориала Дениса Тена сухим морозным воздухом и совершенно ясным небом. Она откинула одеяло, села на кровати и посмотрела на стул у шкафа. Там висел её костюм для короткой программы: тёмно-синий, с серебристыми линиями, расходящимися от плеч к поясу. Урманов ещё летом, когда они только начинали работать над этой программой, сказал: «Ты должна выглядеть как небо перед рассветом». Вера тогда не поняла, а теперь, глядя на этот костюм, понимала. На тумбочке сидел её талисман — плюшевый ягнёнок с оттопыренным ухом и протёртой шёрсткой на боку. Когда-то ей, ещё совсем маленькой фигуристке, подарили на первых соревнованиях целую коллекцию ягнят: один маленький, два средних и один большой. Маленький с тех пор ездил с ней на каждый старт. Она брала его в руки перед выходом на лёд и молча смотрела на него — просто так, без слов. Ягнёнок был старый, ухо держалось на кривом детском шве, но он всё ещё улыбался. Так же, как когда-то. Сегодняшний день был для неё особенным. Первый старт после почти полутора лет перерыва. В прошлом сезоне она пропустила всё: травма колена, операция, долгая реабилитация. До этого был этап Гран-при, где она провалилась с треском — упала с двух акселей, сорвала каскад и заняла последнее место. После того проката она сидела в раздевалке и не могла заставить себя выйти. А после этого этапа Вера выиграла взрослый Чемпионат четырёх континентов с результатом в 222.22 балла. Цифры были красивые, как будто специально сложились. Она стояла тогда на верхней ступеньке и думала, что это только начало. А потом всё рухнуло из-за травмы. Сейчас, здесь, на Мемориале Дениса Тена, всё начиналось заново.  Вера встала и пошла умываться. Холодная вода смыла остатки сна. В зеркале отразилось лицо: русые волосы рассыпались по плечам, зелёные глаза смотрели спокойно, только в глубине где-то пряталась тревога. Она плеснула ещё раз, вытерлась и начала собираться. В дверь постучали ровно в семь тридцать. — Войдите, — крикнула фигуристка , не оборачиваясь. Дверь приоткрылась, и вошёл Миша. В тренировочном костюме сборной Казахстана, с аккредитацией на шее и бутылкой яблочного сока в руке. — Доброе утро, — он протянул ей бутылку. — Держи. Без сахара, холодный. Вера взяла сок и удивленно посмотрела на него. Она всего раз сказала ему в Сочи, что перед соревнованиями не пьёт кофе, — и Миша запомнил.. — Спасибо, — девушка открутила крышку и сделала глоток. — А ты поел? — Я? — мужчина замялся ровно на секунду, и этого хватило, чтобы Вера всё поняла. — Так и знала. Садись, — она кивнула на кровать. — У меня чай есть, и печенье. Диетическое, но это лучше, чем ничего. Нельзя перед прокатом голодным ходить. — Я не голодный, — попытался возразить Шайдоров, но Вера уже достала из большего нижнего ящика стола электрический чайник и включила его в розетку. — Я это даже слушать не буду. Садись, Шайдоров. Чай через минуту будет. Он вздохнул и сел на край кровати. Вера тем временем достала две кружки из гостиничного шкафчика — одну с логотипом отеля, вторую свою, которую возила с собой. Положила в каждую по пакетику чёрного чая и залила кипятком. — Печенье вон там, на столе, — она кивнула. — Бери. — Командирша, — буркнул Миша, но без злости. — Угу.  Михаил взял печенье, откусил и запил чаем. Вера села рядом на кровать и тоже взяла свою кружку. Несколько секунд они пили молча. В номере было тихо, только из коридора доносились чьи-то шаги. — Волнуешься? — спросил Миша. — Немного. Но это нормально. — У меня тоже, — признался он. — Вроде не первый старт, а всё равно. Урманов сказал не дёргаться, просто делать своё. Я попробую. — У тебя получится, — Вера посмотрела на него. — Ты с этими прыжками уже, считай, сросся. Лутц-тулуп у тебя на тренировках автоматически идёт. — На тренировках — да. А на соревнованиях... — он не договорил, только отпил чаю. — На соревнованиях — тоже, — закончила она. — Ты просто выходишь и делаешь. Я вчера твой прогон смотрела, ты даже не заметил, а у тебя выезд с тулупа стал мягче. Урманов ведь прав, он говорит только факты. Миша хмыкнул, но было видно, что её слова его чуть-чуть расслабили. Он допил чай и поставил кружку на стол. — Ладно, командирша, пойду. Мне ещё к Урманову перед разминкой. Увидимся после проката? — Увидимся. Я на трибуне буду. Шайдоров встал и уже у двери обернулся: — Сок допей. Я проверю потом. — Проверишь? — Обязательно, — он подмигнул и вышел. Вера покачала головой и улыбнулась. Потом взяла бутылку с соком и сделала ещё глоток. ———————————————— До арены ехали в автобусе. Улицы Астаны мелькали за окном: серые девятиэтажки, голые деревья вдоль дороги, вывески магазинов и кафе, которые только начинали открываться. В салоне было тихо — кто-то дремал, кто-то слушал музыку в наушниках. Миша сел рядом с Верой и всю дорогу держал её за руку. Его пальцы были тёплыми и сухими, и это ощущение придавало спокойствия и уверенности в этом дне. На арене их встретил шум. Зрители только начинали подтягиваться, но телевизионщики уже настраивали камеры, волонтёры носились с какими-то бумагами, а в коридоре пахло свежей выпечкой и кофе. Конечно, всякие булочки были предназначены для  зрителей, а не для спортсменов.У входа висел большой баннер с флагами участников, взгляд сразу прошёлся по ним. В раздевалке она скинула куртку и начала разминку. Самоделкина уже была там — сидела на лавке и перешнуровывала коньки. — Привет, — Вера бросила сумку рядом. — Привет, — Софья подняла глаза. — Ты вовремя. Я уж думала, опоздаешь. — Я ведь никогда не опаздываю. — Знаю, — Софья чуть улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Слушай, я вчера вечером так психовала, что полночи не спала. Лежала и считала обороты в каскаде. — Не надо считать обороты, — Вера села рядом и начала растяжку. — Ты свой каскад сто раз делала. Просто выходи и делай. — Тебе легко говорить, —девушка вздохнула. — Ты вон какая спокойная. — Я просто умею делать такой вид. Внутри всё совершенно не так, поверь. Они ещё немного посидели, разминаясь молча. Потом Софья вдруг спросила: — Слушай, я сегодня вообще не спала. Всю ночь ворочалась, представляла, как выхожу на лёд и падаю на каскаде. Это нормально вообще? — Софа чуть улыбнулась, но как-то нервно.  — Нормально, — Вера села и начала расшнуровывать кроссовки. — У меня перед первым взрослым Гран-при было то же самое. Лежала и думала: а вдруг я вообще ничего не прыгну? Вдруг забуду программу посреди музыки? — И как? Забыла? — Нет, конечно. Но руки тряслись знатно, — Вера усмехнулась. — Это пройдёт, как только на лёд выйдешь. Там уже не до мыслей, но из-за того что я сильно перенервничала перед прокатом, я полностью провалилась. Самоделкина вздохнула. — Хочется уже просто начать. Ожидание — хуже всего. — Это да, — Андреева затянула шнурок на правом коньке и встала. — Ладно, пошли разминаться. Сделаешь первый прыжок — и отпустит. — Спасибо, — Софья поднялась следом. — Удачи тебе. — И тебе. ————————————— Мужская короткая программа началась в полдень. К тому времени трибуны уже заполнились зрителями — кто-то с флагами Казахстана, кто-то с плакатами на грузинском и английском. Судьи за столиками перебирали бумаги, операторы проверяли камеры. Вера поднялась в сектор для спортсменов и нашла свободное место с краю, откуда было хорошо видно лёд. Первую разминку она смотрела вполглаза — смотрела в телефон ,  переписывалась с мамой, прокручивала в голове свою программу. С началом второй разминки она обратила внимание на участников и убрала гаджет в карман зипки. Ника Эгадзе выходил на лёд седьмым. Она знала его не слишком близко — пересекались на юниорах, пару раз общались в общих компаниях. Весёлый, громкий, с вечно растрёпанными волосами. Миша говорил, что они дружат ещё с тех пор, как оба катались по юниорам, и что Ника — один из немногих, с кем можно нормально поговорить на соревнованиях. Когда объявили его имя, Ника выехал на середину катка и замер в стартовой позе. Костюм на нём был градиентный, с переходом от красного к синему — ничего лишнего. Музыка началась, и спустя несколько мгновений он пошёл на первый элемент: четверной сальхов. Толчок, четыре быстрых оборота, чистое приземление. Зал зааплодировал. Дальше — каскад четверной тулуп — тройной тулуп. Ника справился и с ним: оба прыжка слились в одно движение, без помарок. Тройной аксель приземлил уверенно, с хорошим выездом. Остальную часть программы он откатал без ошибок, отработав на положительное ГОЕ. Когда музыка стихла, он поклонился зрителям, и те ответили ему овацией. На табло зажглись цифры: 90.06. Ника вышел на промежуточное первое место, но впереди было ещё четыре участника, включая Шайдорова.  — Молодец, Эгадзе, — пробормотала Вера, искренне хлопая. Потом на лёд выходили другие фигуристы, но Вера ждала Мишу. Его стартовый номер был одиннадцатым — последним. И вот наконец диктор объявил: «На лёд приглашается представитель Казахстана — Михаил Шайдоров! Next to skate, representing Kazakhstan — Mikhail Shaidorov!».Миша выехал на лёд. Он был в тёмном костюме с песочными вставками, и этот костюм делал его выше и шире в плечах. Он встал в центр и опустил голову, закрывая её скрещенными руками. В динамиках зазвучал саундтрек из «Дюны» — низкий, вибрирующий бас, который постепенно нарастал, заполняя арену. Миша начал с главного и самого тяжелого: каскад четверной лутц — тройной тулуп. Он набрал скорость, толчок, четыре оборота — плотно, быстро. Выезд. И сразу второй прыжок — тройной тулуп, который мужчина приземлил с такой лёгкостью, будто это был одинарный. Каскад получился чистым, и зал одобрительно загудел. Тройной аксель. Заход с шагов, толчок, три с половиной оборота. Приземление — мягкое, без единой помарки. Вера знала: этот прыжок именно в таком расположении давался Мише легко, они с Урмановым долго над ним работали, и сейчас он сделал его так, как нужно. Четверной тулуп во второй половине программы. Тот самый элемент, который получает десятипроцентную надбавку. Миша зашёл на него почти без подготовки — резкий разворот, толчок с зубца, четыре оборота и чистое приземление. Дорожки и вращения он отработал на хорошей скорости, без сбоев. Когда последние аккорды «Дюны» стихли и Миша замер в финальной позе, зал зааплодировал. Овации гремели так, что Вера на секунду перестала слышать собственные мысли. Своего представителя Казахстан проводил самыми бурными и громкими аплодисментами. Андреева хлопала вместе со всеми, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке. Шатен поклонился зрителям, подобрал с льда мягкую игрушку — какой-то плюшевый медвежонок — и поехал к борту. В «кисс-энд-край» он сел рядом с Урмановым. Алексей Евгеньевич что-то говорил ему, кивая на экран, где показывали фрагменты проката, а Миша слушал, тяжело дыша. Потом на табло зажглись цифры: 95.50. Личный рекорд, а также первое место по короткой программе. Урманов сжал плечо своего ученика. Фигурист выдохнул и посмотрел на трибуны, где появилась новая волна аплодисменты после объявления результатов. — Ну вот, — сказала Софья, которая сидела рядом. — Твой парень всех сделал. — Это ещё не конец, — ответила Вера. — Послезавтра у них произвольная. — Сегодня он первый, — Софья вздохнула. — Ладно, я пойду. У меня скоро выход. — Удачи, — Вера сжала её локоть. — И помни: не забивай свою голову плохими мыслями. — Постараюсь. ————————————— Женская короткая программа началась после небольшого перерыва. Софья Самоделкина выходила на лёд восьмой, во второй разминке. Она была в чёрном платье, с собранными в низкий пучок волосами. Вера стояла у борта и заинтересованно смотрела на неё. Софья начала с каскада, дальше исполнила двойной аксель и тройной флип. Вращения были хорошими, но не четвёртого  уровня, также как и дорожки. На флипе судьи зафиксировали помарку в виде неясного ребра.  Когда Софья сошла со льда, на её лице читалось спокойствие. Совсем недавно она начала входить в сезон, а потом получила небольшую травму, поэтому сейчас её контент был слабый. На табло зажглись оценки: промежуточное первое место, но впереди оставалось ещё 11 участников. Вера подошла к ней сразу, ведь ей хотелось поддержать Самоделкину в нелегкий период жизни. — Ты молодец, — сказала она. — Без падений и без сильных ошибок — уже хороший результат после перерыва и смены гражданства.  Про пубертат и потерю формы во время карантина Андреева упоминать не стала, а Софья кивнула, но губы у неё немного дрожали. Она не плакала, но было видно, что она разочарована в себе, ведь привыкла к другой себе на соревнованиях. — За флип и дорожки обидно, — сказала она тихо.  — Это спорт, — Вера положила руку ей на плечо. — Такое бывает. Не кори себя. Всё хорошое ещё впереди. — Спасибо, — Софья выдохнула. — Иди, твой выход скоро. Покажи им всем. Андреева кивнула и пошла к борту. До её выхода оставалось несколько минут. Её стартовый номер был ближе к концу второй разминки. Она стояла у борта и разогревала мышцы, прокручивая в голове программу. Первый элемент — тройной флип. Её любимый прыжок. Он не был самым сложным, но именно с него ей было легче всего начать. Она знала: если сделать флип чисто, дальше всё пойдёт легче. Аксель потом — он требует у неё особенной разминки, и флип как раз служит этой разминкой прямо на льду. Урманов когда-то предложил эту схему, и она сработала на ура. Второй элемент — тройной аксель. Самый сложный. Третий — каскад тройной лутц — тройной тулуп. Музыка. Глубокая, чувствительная, с нарастающим напряжением. Программа была о борьбе: о том, как ты падаешь и поднимаешься, как проходишь через боль и сомнения и в конце всё равно побеждаешь. Не соперников — себя. Вера знала и понимала, о чём катает, поэтому хотела показать программу в лучшем виде. Когда диктор объявил: «Vera Andreyeva, Kazakhstan», — она выехала на лёд. Костюм переливался серебром под лампами. Она встала в стартовую позицию в центре и замерла. В зале стало тихо. Музыка началась. Медленный, тягучий звук — как вздох. Вера пошла на первый элемент. Тройной флип. Заход с дуги, толчок с зубца, три быстрых оборота. Приземление — мягкое, на хорошей скорости. Чисто. Она мысленно выдохнула. Дальше — тройной аксель. Она набрала скорость, зашла на прыжок и взлетела. Три с половиной оборота. Приземление — её чуть качнуло в сторону, но она удержала равновесие и вышла на выезд. Зал зааплодировал, но Вера почти не слышала. Она уже готовилась к каскаду. Тройной лутц — тройной тулуп. Заход на лутц, толчок, три оборота, выезд — и сразу второй прыжок. Оба элемента слились в одно движение, именно так, как они с Урмановым отрабатывали. Приземление — чистое. Дальше пошли вращения и дорожки. Фигуристка  скользила по льду, и музыка вела её. Каждое движение было точным, выверенным. Когда последние аккорды стихли, Вера замерла в финальной позе — руки вверх, будто она только что вырвалась из темноты. Зал взорвался. На лёд полетело немного мягких игрушек, и среди них — маленький плюшевый ягнёнок. Вера подобрала его и прижала к груди. Потом поклонилась зрителям и поехала к борту. В «кисс-энд-край» Урманов придавал спокойствие перед ожиданием оценок. Вера села рядом, всё ещё прижимая к себе игрушку. Алексей Евгеньевич мельком глянул на ягнёнка и чуть улыбнулся. — Флип был отличный, — сказал он. — Аксель чуть-чуть ось повело, но вовремя удержала, умница. Каскад — вроде чисто, недокрутов не увидел. Ждём хороших оценок. На табло зажглись цифры: 82.35. Промежуточное первое место. — Достойно для начала сезона, — Урманов сжал её плечо и позволил себе небольшую улыбку, показывая радость за свою ученицу. Вера выдохнула и посмотрела на трибуны. Где-то там был Миша. Она не видела его, но знала, что он смотрел. После «кисс-энд-край» и объявления результатов, её перехватили журналисты. Высокий мужчина с бейджем «ISU Press» и микрофоном преградил ей путь. Она знала, что это неизбежно, и приготовилась. — Vera, congratulations on a successful performance! — начал журналист на английском. —This is your first race after a long break. Tell us, how does it feel? Вера поправила кофту сборной, собираясь с мыслями. —Thank you. To be honest, I have mixed feelings. I’ve been waiting for this day for a very long time. I missed the entire previous season due to injury, so returning to competitive ice brings both a sense of joy and a sense of responsibility. The last time I competed internationally was at the Four Continents Championships—where I won—but that was about a year and a half ago. A lot has changed since then, but I’m glad to be back. —Today you started your program with a triple flip rather than a triple Axel. Why did you choose that particular order of elements? Вера ждала этого вопроса и ответила без паузы, ведь заучила ответ на английском ещё в Сочи: —The flip is my favorite jump. I’ve been doing it since childhood, and I feel very confident with it. It’s important for me to start the program with a clean element; it calms me down and sets the tone for the entire performance. The triple Axel, on the other hand, requires maximum concentration and freshness. I need to warm up a bit on the ice before attempting it, and the triple flip gives me exactly that opportunity. So, it’s both a tactical and a psychological move. —Your new national team colleague, Sofia Samodelkina, finished behind you today—you beat her by nearly twenty points. What are your thoughts on her move to the Kazakhstan national team and her performance? Андреева сразу посерьёзнела, ведь на такие вопросы нужно было подбирать правильные и точные ответы, а также находить нужные слова в своем английском словарном запасе. —I wish Sofia nothing but the best. She is a strong figure skater, and I see how hard she works in training. Things didn't go perfectly for her today, but that’s sport—it happens to everyone. I’ll be happy if she bounces back in the free skate and makes it onto the podium. —And what about your free program? What kind of content will we see? Вера улыбнулась и покачала головой. —I’ll keep this information a secret, so you’ll see everything tomorrow. —Your compatriot Mikhail Shaidorov also took provisional first place today with a personal best. What do you think of his performance? При упоминании Миши она чуть помедлила, но ответила чётко и официально: —I am very happy for Mikhail. He delivered an excellent performance, and the *Dune* program suits him incredibly well. A score of 95.50 is a personal best for him, and I congratulate him on this achievement. I hope he maintains the lead through the end of the competition. —And one final question that is likely on many people's minds: why did you decide to leave your Russian training base in St. Petersburg to train under Alexei Urmanov in Kazakhstan? Фигуристка выпрямилась и ответила спокойно и твёрдо, ведь этот вопрос был вполне ожидаемым и она продумала свои слова ещё дома:  —I made this decision because it was best for me. I feel more comfortable training at home, close to my family. This is my home. Alexei Yevgenyevich Urmanov is a wonderful coach; I trust him completely, and he helped me a great deal during a difficult period in my career. I feel like I’m exactly where I belong. Журналист поблагодарил её и отступил к другим спортсменам. Вера выдохнула и отправилась в раздевалку. ——————————————- Вечером в отеле было тихо. Соревновательный день закончился, и большинство участников разошлись по номерам. Девушка успела принять душ и переодеться в свободную толстовку и джинсы, когда в дверь постучали. На пороге стоял Миша — уже не в костюме, а в своей обычной чёрной толстовке и таких же спортивных штанах. — Ника зовёт к себе, — сказал он. — У него чай, чурчхела, пахлава. Сказал, что хочет посидеть втроём. Пойдёшь? — Пойду, — Вера накинула куртку и вышла в коридор. — А ты чего такой довольный? — А ты как думаешь? — мужчина взял её за руку. — У меня личный рекорд, у тебя первое место, день прошёл хорошо. Я имею право быть довольным. — Имеешь, — согласилась она. Номер Ники был на том же этаже. Когда они вошли, грузинский фигурист уже сидел на кровати, скрестив ноги, и раскладывал на покрывале угощения. На столе пыхтел электрический чайник, рядом стояли три кружки. — О, вот и вы! — Эгадзе махнул рукой. — Заходите, я тут уже всё приготовил. Чурчхела — берите вот эту, она самая вкусная. Пахлава — вон там. Чай сейчас будет. — Ты прямо радушный хозяин, — заметил Миша, садясь в кресло. — А я и есть радушный хозяин, — Ника гордо выпрямился. — Мама меня учила: если у тебя гости, ты должен накормить их до отвала. — Я на диете, — напомнила Вера, но на стол посмотрела с интересом. — Один кусочек пахлавы — это не нарушение, и уж тем более если его готовила моя мама, — авторитетно заявил Ника. — В пахлаве нет допинга, я проверял. Михаил тихо фыркнул. Вера села на свободный стул и взяла самый маленький кусочек пахлавы. Она оказалась медовой, ореховой и очень вкусной. — Ну как? — спросил мужчина с видом человека, который лично делал этот восточный десерт. — Очень вкусно, — Вера кивнула. — Передайте своей маме, что она волшебница. — Обязательно! — Ника просиял. — Она будет счастлива. Они пили чай и болтали о прошедшем дне. Ника делился впечатлениями о своём прокате: говорил, что Этери Георгиева осталась довольна, но послезавтра в произвольной надо будет переделать вращения. Миша рассказывал о том, как Урманов комментировал его выезд с тулупа. Вера больше слушала и улыбалась. Атмосфера была лёгкая, расслабленная — то, что нужно после соревновательного дня. Через какое-то время Вера откинулась в кресле и закрыла глаза — просто чтобы дать им отдых. Усталость накатила волной, и она не заметила, как заснула. Она проснулась, кажется, через полчаса — или около того. Вокруг было тихо, только бубнили два голоса, а под щекой чувствовалось тепло. Девушка лежала не в кресле, а на диване, уткнувшись лицом в плечо Миши. Он сидел, откинувшись на подушки, и даже не двигался. Его дыхание было ровным и спокойным, а от толстовки пахло чем-то знакомым. Вера не открывала глаз. Она еще не до конца проснулась, просто нежилась в этом уютном полусне. Спустя какое-то время, не до конца осознавая свои действия, Андреева пошевелилась и переложила руку: ладонь легла Мише на живот, прямо поверх толстовки, и через несколько секунд девушка вновь погрузилась в сон. Ника, который сидел напротив с кружкой чая, это заметил. Он широко улыбнулся и прошептал, стараясь не шуметь: — Шайдоров, скажи спасибо, что она не положила руку тебе ниже живота. Тогда бы я уже не знал, куда деваться. Миша метнул в него подушкой, которую успел подхватить со своей стороны. Подушка попала Нике в плечо, и тот зажал рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос. — Идиот, — прошептал Миша, но без злости. — А что? — Ника убрал подушку и подался вперёд. — Я серьёзно. Ты посмотри на себя: сидишь как каменный, дышишь через раз, чтобы её не разбудить. Я тебя таким никогда не видел. Шайдоров, который раньше встречался с девушками по месяцу-два и тут же бросал, — сидит и боится пошевелиться. — Она не на месяц, — серьезно ответил Миша. — Да я уже понял, — мужчина кивнул на спящую Веру. — Слушай, а как вы вообще начали? Я помню, вы в юниорах даже нормально не общались, каждый был сам по себе, а тут вдруг — такие дела. Шайдоров помолчал, глядя на Веру. Потом сказал: — В Сочи, этим летом. Мы не виделись где-то года два, а потом встретились на сборах. Я её сначала даже не узнал — она очень изменилась. Выросла. А потом как-то само пошло. — Что «само»? — Ника не унимался. — Ну... — Миша задумался. — Я стал замечать за собой, что думаю о ней. Поначалу просто так, по мелочи: поела ли, как она себя чувствует. У неё травма была тяжёлая, она пропустила почти полтора года. Я помню, как она на том Гран-при упала с акселя и ошибок много сделала, — я тогда ещё сам не в форме был, но её прокат смотрел. И когда она сидела в «кисс-энд-край» с таким разочарованным лицом... я тогда подумал: «Блин, ну почему так?Такая талантливая же!» А потом, на сборах, я увидел, как она работает, и понял: она не сдалась. Просто взяла и пошла дальше. И меня это как-то зацепило… — А она? — спросил Ника. — Она… по сравнению с другими была закрытой. Я не давил. Просто был рядом, помогал, когда мог. Покупал кофе каждое утро, писал надписи забавные, лишь бы ей поднять настроение. Один раз купил груши: она говорила, что это её любимый фрукт, и я запомнил. — Груши? — мужчина удивлённо поднял бровь. — Ага. У неё даже талисман — плюшевый ягнёнок. Там целая коллекция: маленький, два средних и большой. Маленький до сих пор с ней на всех стартах. Ягнята же любят всякие груши и яблоки, и я, когда узнал про её любимый фрукт, даже улыбнулся такому совпадению. — Я видел, — кивнул Ника. — Она его в «кисс-энд-край» прижимала, как ребёнка. Меня это умилило, если честно. — Вот, — Шайдоров усмехнулся. — И я такой же. В общем, я просто ждал, пока она сама поймёт, что мне можно доверять. Поняла не сразу, но поняла. — И как ты понял, что это всё серьёзно? Ну, не как раньше? — грузинский фигурист был явно заинтересован. Миша на секунду задумался. — Прям окончательно до меня дошло… — он сделал паузу. —Когда она приехала ко мне домой. У меня спина болела, я не мог встать, и она приехала сама, привезла еду, мазь. Сидела со мной, втирала эту мазь и ворчала, что я не сказал ей сразу. И я лежал и думал: «Она приехала. Вот так просто взяла и приехала». И тогда я понял, что это всё. Всё, что было до неё, — херня собачья.  Ника присвистнул. — Повезло тебе. Они ещё немного посидели в тишине. Вера не шевелилась. Ника покосился на неё — никаких признаков бодрствования, ровное дыхание, расслабленное лицо. Он перевёл взгляд на Мишу и заговорщицки понизил голос: — Шайдоров, пока твоя Вера спит, у меня к тебе важный разговор. Как мужчина к мужчине. — Ну? — Миша напрягся, но скорее для вида. — Ты когда ей уже стихи напишешь? — Какие стихи? — шатен чуть не поперхнулся. — Обыкновенные. Про любовь, про глаза зелёные, про аксель в три с половиной оборота. Ты пойми, Шайдоров, девушка должна знать, что ты ради неё готов на всё. Даже на стихи. Особенно если ты вообще их писать не умеешь. Вот в этом и есть смысл — преодоление себя. — Эгадзе, ты сам-то хоть раз стихи писал? — Конечно! — Ника выпрямился. — В четырнадцать лет. Девочке из параллельной группы. Написал: «Твой тулуп как роза в мае, я смотрю и замираю». Она, правда, сказала, что у неё тулуп двойной, а не тройной, и обиделась. Но сам факт! Я же старался. Миша уткнулся лбом в ладонь и засмеялся. — Это кошмар наяву. — Кошмар — это когда ты вообще ничего не делаешь! — парировал Ника. — Ладно, стихи — это, может, слишком. Но у меня есть запасной вариант. Проверенный. Вековой грузинский метод. — Какой? — Подари ей что-то своё. Не покупное. Своё. Чтобы она знала: эту вещь ты держал в руках, она для тебя важна, а теперь ты отдаёшь её ей. Это будет милый поступок! Миша задумался, покосившись на свою спортивную сумку. Ника проследил его взгляд и замахал руками. — Нет, тренировочную футболку дарить не надо! Шайдоров, я тебя умоляю! «Дорогая, вот моя пропотевшая майка» — это не романтика, это статья какая-то. — Я не собирался, — раздраженно буркнул Миша.  — А что ты собирался? Ну, кроме того, чтобы всю жизнь носить её коньки до автобуса? — Не знаю. Может, брелок какой-нибудь. — Брелок? — Ника картинно застонал. — Ты можешь дарить девушке брелок, когда вы встречаетесь неделю и это несерьезно. А когда ты её любишь так, что даже я это вижу, ты должен дарить что-то настоящее. Слушай сюда. Он подвинулся ближе и заговорил быстро, размахивая руками: — У тебя есть что-нибудь, что с тобой с детства? Ну, талисман, амулет. Что-то, что тебе дорого. Отдай это ей. Просто положи в руку и скажи: «Пусть теперь это будет у тебя. Мне спокойнее, когда оно с тобой». Всё. Она растает. Я гарантирую! Миша моргнул и неожиданно замолчал — не так, как обычно, когда отмахивался от советов, а иначе. Задумчиво. — У меня есть... — он осекся. — Нет, это глупость. — Никакая не глупость! — Ника аж подпрыгнул. — Что? Медаль с первого юниорского? Зуб акулы? Что? — У меня есть маленький значок. Мне его бабушка подарила, когда я только начал кататься. Сказала: «Носи на удачу». Я его каждый старт цепляю на салфетницу или сумку. Он уже выцвел, краска облезла, но я всё равно... — Всё! — перебил Ника. — Завтра утром ты отдаёшь ей этот значок. Говоришь: «Вера, это мой талисман. Теперь он твой. Пусть он тебя бережёт на произвольной». И она выйдет на лёд с твоим значком и всех порвёт, потому что у неё будет двойная защита. — Двойная? — Ну да. Её ягнёнок и твой значок. Плюшевый и железный. Группа поддержки мечты, — Ника откинулся довольный. — Всё, вопрос решён. Можешь меня благодарить. — Спасибо, — Шайдоров улыбнулся, но не саркастично, а как-то иначе. — Реально. Это хорошая идея. — Я знаю. Я полон хороших идей. Просто обычно вы, люди, не готовы к моему уровню. Ника между тем налил себе остатки чая и, поднося кружку к губам, глубокомысленно изрёк: — Кстати, я тут подумал... — О нет, — сказал Миша. — Да погоди ты. Я о хорошем. Я представил: завтра ты даришь ей значок, она выигрывает, плачет в kiss-and-cry от счастья, прижимает к груди и ягнёнка, и значок. Потом вы едете домой, она вешает значок на видное место. Через несколько лет ваш ребёнок спрашивает: «Мама, а что это за значок такой старый?» И она говорит: «Это, малыш, папин талисман, который он мне подарил перед самой важной произвольной». И знаешь что? — Что? — Миша уже почти не сопротивлялся. — Дети красивые будут. И умные. И будут знать семейные истории. А всё потому, что дядя Ника вовремя подсказал. — С тобой точно скучно не бывает… — Я легенда всей фигурки, прими уже это, Шайдоров. И я самый первый жду приглашения на вашу свадьбу. В устной форме желательно. А пока — иди, укладывай свою Лису. Мне ещё маме звонить и рассказывать, что я тут местный Купидон. В этот момент на тумбочке завибрировал телефон Веры. Экран засветился, и Ника, сидевший ближе, прочитал имя звонящего. — «Васик», — прошептал он. — Это кто? — Её подруга, — Миша осторожно взял телефон, стараясь не потревожить Веру, и нажал на ответ. — Привет, Василиса. В трубке на секунду замолчали, потом раздался удивлённый голос: — Шайдоров? Ты почему отвечаешь с её телефона? — Потому что она спит у меня на плече, — сказал Миша, понижая голос ещё сильнее. — А я сижу и слежу, чтобы никто не шумел. — Спит? Где? — Василиса, судя по голосу, пыталась переварить информацию. — В номере у Ники Эгадзе. Посидели, попили чай, она задремала. Вера же в этот момент медленно выплывала из сна. Голос Миши и далёкий голос Василисы в трубке доносились будто сквозь вату, и она ещё пару секунд лежала, не шевелясь, осознавая, где находится. Глаза оставались закрытыми, но ресницы дрогнули — и Ника, который как раз смотрел в её сторону, это заметил. Он чуть подался вперёд, вгляделся: дыхание у девушки изменилось, стало тише и поверхностнее, а пальцы на руке, что лежала на животе Миши, едва заметно сжали ткань его толстовки. Проснулась. И, судя по тому, как она замерла, слушает. Шайдоров ничего не заметил. Он откинулся на подушки, прижимая телефон плечом к уху, и слушал Василису с лёгкой полуулыбкой, которая обычно появлялась у него, когда он был совершенно расслаблен. — У Эгадзе? — повторила Кагановская. — Ладно, это неважно. Как она? Я смотрела трансляцию, но там какая-то задержка была, и я почти ничего не разобрала. Прокат хороший? — Отличный, — ответил Миша. — Восемьдесят два и тридцать пять, промежуточное первое. Флип и каскад — чисто, на тройном акселе в сторону качнуло немного, но она удержала. Ника, пользуясь тем, что Миша увлечён разговором, поймал взгляд Веры. Она уже смотрела на него сквозь ресницы — ещё сонная, но уже заинтригованная. Эгадзе медленно поднёс палец к своей шее, провёл по коже чуть ниже уха, потом перевёл палец на Шайдорова и подмигнул. Затем сложил губы в беззвучное «поцелуй». Вера едва заметно приподняла бровь — поняла. Уголки её губ слегка дрогнули в улыбке, которую она тут же спрятала. — Слава богу, — выдохнула Василиса. — А ты? У тебя как? Грузин тем временем бесшумно поднялся с кресла, взял куртку и, проходя мимо Веры, немного замедлил шаг — мол, давай, действуй. Потом наклонился к Мише: — Шайдоров, я пойду прогуляюсь. Минут на пятнадцать. — Ага, давай, — Миша кивнул, не поворачиваясь. Он отвечал Василисе: — Девяносто пять и пятьдесят. Эгадзе вышел, аккуратно притворив дверь. Щелчок замка прозвучал мягко, и в номере остались только они двое — Михаил с телефоном у уха и Вера, замершая у него на его плече. — Я слышала, — в голосе подруги послышалась улыбка. — Поздравляю. Вы там оба первые. Слушай, Шайдоров, у меня к тебе вопрос. — Давай. — Ты серьёзно к ней? Ну, вот прям серьёзно? — Абсолютно, — ответил Миша без паузы. — Я её люблю. — Хорошо, — голос Василисы стал мягче. — Просто я за неё волнуюсь. Она долго была сама по себе и никого к себе не подпускала. Если ты её обидишь, я приеду и устрою тебе весёлую жизнь. — Я не обижу, — сказал Миша. — Я её берегу. — Ладно, верю, — Василиса, кажется, улыбнулась. — Передай ей, что я смотрела трансляцию и горжусь ею. И пусть завтра наберёт меня перед произвольной. — Передам. — И ещё, Шайдоров. Спасибо тебе. За то, что ты с ней. — Это тебе спасибо, что ты её поддерживаешь, — ответил он. — Спокойной ночи. — Спокойной. Он отключился и положил телефон на тумбочку. Замер на пару секунд, прокручивая в голове разговор с Василисой, потом тихо выдохнул и откинулся на подушку, прикрыв глаза. Совершенно расслабленный, уверенный, что Вера спит. Но Андреева не спала. Она дождалась, пока его дыхание станет ровным, и бесшумно приподняла голову. В полумраке номера его шея была совсем рядом — открытая, тёплая, с едва заметными венами. Вера наклонилась и мягко прижалась губами к коже чуть ниже уха. Не языком — именно губами. Задержалась на секунду, чувствуя, как он вздрогнул, и только потом провела по тому же месту самым кончиком языка. Миша издал низкий, гортанный стон — глубокий, протяжный, будто звук сам вырвался откуда-то из груди. Плечи обмякли мгновенно, затылок вжался в подушку, пальцы безвольно разжались. Он не открывал глаз ещё несколько секунд, просто лежал и дышал часто и неровно. — Боже… — выдохнул он наконец. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Ты что… Вера уже сидела ровно и смотрела на него с невинной улыбкой. — Ничего. Просто хотела кое-что проверить. — Проверить… — Миша потёр шею ладонью и медленно повернулся к ней. Взгляд всё ещё был мутным, расфокусированным. — Ты давно не спишь? — Проснулась, когда Эгадзе начал уходить. — А до этого? — Спала как убитая. Мне даже ничего не снилось, — она зевнула в ладонь, и зевок этот был совершенно настоящим. Мужчина выдохнул с явным облегчением. Не слышала. Ни про значок, ни про остальное. Он вдруг ухмыльнулся и притянул её обратно к себе под плечо — одним быстрым движением. — Эй! — она упёрлась ладонями ему в грудь, но он уже шутливо потрепал её кулаком по макушке, забавно взъерошивая волосы, как делают маленьким детям. — Это тебе за нападение на отдыхающего, — приговаривал он, еле сдерживая смех. — Шайдоров, прекрати! —девушка засмеялась, и он тут же сменил тактику: пальцы пробежались по её рёбрам. Вера взвизгнула и захохотала, пытаясь отбиться. — Будешь знать, — он остановился, но оставил её прижатой к себе. — А теперь, раз ты проснулась, слушай сюда. — Что ещё? — Андреева всё ещё тяжело дышала после смеха. Миша наклонился к её уху и прошептал: — Пока ты спала, Ника сказал одну фразу. Процитировать? — Какую? — насторожилась она. — Когда ты во сне переложила руку мне на живот, он сказал: «Шайдоров, тебе повезло, что она не положила руку ниже. Тогда бы я уже не знал, куда деваться». Вера замерла, и спустя несколько секунд её щёки залились краской. — Что?! — фигуристка попыталась вырваться, но он держал крепко, уже смеясь в голос. — Квиты, Андреева. Один — один. Ты меня атаковала в шею, да так, что я чуть сознание не потерял, а я тебя — шуткой Эгадзе. И все претензии, кстати, к Нике. — К Нике?! — русая закрыла лицо ладонями. — Вы оба идиоты! Я реально спала и ничего не контролировала! — Я знаю, — мужчина мягко коснулся губами её виска. — Поэтому ты во сне очень милая. А рука — это случайность. Я понимаю. — Всё равно стыдно, — пробормотала Андреева из-под ладоней. — Мир? — шатен заглянул ей в глаза. — Мир. Но про «ниже» — больше ни слова. Никогда. Прекращай меня так смущать! — Договорились, — он поднялся и протянул ей руку. — Пошли, провожу в номер. У тебя завтра произвольная. Девушка театрально и разочарованно застонала, но всё же вложила свою ладонь в его руку и, всё ещё краснея, пошла следом. Когда они вышли из номера, в отеле уже было тихо — только где-то далеко шумел лифт и ветер свистел за окнами. Лампы горели вполсилы, коридор был пуст, и лишь у лифта стояла чья-то забытая бутылка воды. Миша держал Веру за руку. Её пальцы были прохладными после сна, и он машинально накрыл их своей второй ладонью, согревая. — Замёрзла? — спросил он. — Немного. В номере было тепло, а тут сквозняк и кондиционер. — Сейчас дойдём. Пара подошла к её двери — номер был в самом конце коридора, рядом с пожарной лестницей. Вера достала ключ-карту, но не спешила открывать. — Завтра утром я зайду, — сказал Миша. — Принесу сок. И яблоко, красное, как ты любишь. — Ты вообще всё запоминаешь, — Вера покачала головой. — Это немного пугает. — Ничего не могу с собой поделать. Я твои привычки уже наизусть выучил. Вера фыркнула, но покраснела — даже в приглушённом свете коридорных ламп это было заметно. Она прислонилась спиной к двери, глядя на Мишу снизу вверх, и вдруг быстро оглянулась по сторонам: сначала налево, в сторону лифта, потом направо, где коридор уходил к пожарной лестнице. Никого —только тишина и гул с улицы. — Ты чего головой так крутишь? — Миша прищурился, но губы уже дёргались в улыбке. — Высматриваешь кого-то? — Убеждаюсь, что мы одни, — сказала девушка. — Зачем? Она посмотрела ему прямо в глаза. Серьёзно, но с той самой искоркой, которую он уже знал. — Чтобы ты меня поцеловал. Прямо здесь. Миша на мгновение замер. Потом медленно скрестил руки на груди и чуть отступил, изображая задумчивость. — А сама? — протянул он. — Что ж ты меня не поцелуешь? Вера вздохнула. Щёки начали розоветь, но взгляд она не отвела. — Потому что у тебя лучше выходит, — призналась она. — Ты... ну, ведёшь. А я только недавно научилась целоваться нормально. И когда ты это делаешь — мне нравится гораздо больше. Я даже объяснить это нормально не могу. Михаил шагнул обратно — теперь вплотную. Ладонь упёрлась в дверь над её плечом, вторая легла на талию и мягко притянула ближе. — То есть, — прошептал он, наклоняясь к самому уху, — тебе нравится, когда я главный в этом деле? Фигуристка кивнула, чувствуя, как горят щёки. — Типа того, — выдохнула она. — Понял, — мужчина бережно взял её за подбородок и приподнял лицо. — Тогда просто расслабься. Сама напросилась. И поцеловал её — сразу глубоко, уверенно, полностью взяв инициативу на себя. Так, как она и хотела. Его рука ещё крепче легла ей на талию и притянула ближе, настойчиво прижимая к своему телу. Андреева ответила сразу — положила ладони ему на плечи, потом на шею, а пальцы скользнули в волосы на затылке. От него пахло чаем с бергамотом и совсем чуть-чуть — пахлавой. После сквозняка в коридоре его объятия казались обжигающе горячими. Вера неосознанно потянулась навстречу этому теплу, полностью растворяясь в моменте. Шайдоров на секунду отстранился, лишь для того, чтобы судорожно выдохнуть ей в губы, и тут же вовлёк её в новый поцелуй — ещё более жадный и глубокий. Губы были горячими и мягкими, и она подумала, что могла бы стоять так ещё долго. Они отстранились через несколько секунд, но не разошлись. Миша всё ещё держал ладонь на её талии, его лоб почти касался её лба. — Ну что, всё ещё недовольна? — спросил он негромко, чуть улыбнувшись. — Всё ещё, — Вера чуть запыхалась, но голос был довольный. — Можешь завтра повторить. После произвольной, тогда и поговорим. — Замётано, — он улыбнулся и убрал руку с двери. — Всё, иди спать. И ягнёнка своего не забудь — он там на тумбочке один скучает. — Он не один, с ним ещё мой брелочек , — она наконец повернулась и приложила карту к замку. Дверь пиликнула и открылась. — Спокойной ночи, Шайдоров. — Спокойной, Лиса. Вера вошла в номер и закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной — точно так же, как стояла минуту назад, — и улыбнулась. Губы всё ещё горели. На тумбочке сидел плюшевый ягнёнок, девушка взяла его и посадила рядом на кресло, одновременно с этим вновь набирая Василису, ведь в прошлый раз за Андрееву ответил Миша. — Васька! Прикинь, я, кажется, перешла на новый уровень смелости, — вместо приветствия затараторила Андреева, зажимая трубку между плечом и ухом. — Так, стоп, — вкрадчивый голос Кагановской в динамике сразу стал максимально сосредоточенным. — С этого места поподробнее. Что там у вас с Шайдоровым произошло? Он же недавно со мной разговаривал по твоему телефону! — Слушай, — Вера заговорщически понизила голос, хотя в комнате была одна. — Мы целовались. Прямо в коридоре отеля. И знаешь что? Я сама... Ну, когда он меня прижал, я ладони ему на шею положила, пальцами в волосы зарылась. А до этого, когда я проснулась… я его вообще в шею поцеловала! Сама! Сама от себя такого не ожидала, Вась. У меня сердце до сих пор туда-сюда. Я в шоке от самой себя!! На том конце провода повисла странная, слишком затянувшаяся пауза. Обычно Кагановская в таких моментах начинала визжать от восторга или засыпать вопросами, но сейчас она лишь шумно выдохнула. — Вер... Это, конечно, очень круто. Ты реально мега-смелая, горжусь тобой, — Вася замялась, её голос звучал непривычно глухо, будто она ходила кругами по комнате.  — Но... короче, тут такое дело. Твоя смелость по сравнению с моими выходными — это просто детский сад «Ромашка», — неуверенно продолжила подруга. — В смысле? — Вера даже замерла. — Что случилось? Вы с Максом опять поцапались из-за тренировок? — Если бы, — Василиса издала нервный смешок. — Помнишь, мы в пятницу в клуб ходили? С Максимом. Ну, отпраздновать конец недели, все дела... — Ну да. И? — В общем, мы там знатно напились, Вер. Прям очень сильно, — Кагановская снова замолчала, подбирая слова, а потом выпалила на одном дыхании: — Короче, мы поехали к нему. И мы переспали. Понимаешь?! То есть мы теперь не просто партнёры по танцам, которые «ой, мы просто присматриваемся друг к другу и несколько раз целовались». Я теперь вообще не знаю, как мне завтра ему в глаза на льду смотреть! Вера округлила глаза, медленно опускаясь на кровать. — Чего-о-о?… — Кагановская, ты сейчас серьёзно?! — Вера наконец обрела дар речи и резко села на кровати, сжав мобильник до побеления костяшек. — Вы с Некрасовым… Обалдеть. Просто обалдеть. У меня в голове это не укладывается! — Куда уж серьёзнее, Вер, — Вася на том конце провода уныло шмыгнула носом. — Я сама до сих пор поверить не могу. Сижу на полу в комнате, обняла колени и смотрю в одну точку уже целый час. Голова раскалывается, и дело вообще не в похмелье. У меня внутри просто всё переворачивается, когда я представляю завтрашнее утро. — Так, ладно, панику в сторону, — Андреева глубоко вздохнула, включая режим экстренной психологической помощи. — То, что вы друг от друга без ума, это понятно всем, у кого есть глаза. Вы полгода ходили вокруг да около, искры на льду такие летели, что лёд плавился. По твоим же рассказам говорю, заметь! Но давай по порядку. Как Макс себя утром вёл? Не включал дурачка в духе «ой, мы перебрали, давай забудем»?  — Да в том-то и дело, что нет! — Вася шумно выдохнула, и в динамике послышался шорох, будто она уткнулась лицом в подушку. — Он проснулся раньше. Я открываю глаза от запаха кофе, а он сидит на краю кровати, уже одетый, держит в руках две кружки и смотрит на меня так… ну, знаешь, очень тепло. Без дурацкой ухмылочки своей фирменной, а прямо серьёзно. Сразу принёс мне свою огромную худи, чтобы я не мёрзла. Я в ней до сих пор сижу, она мне до колен почти. А когда я уже в такси садилась, он притянул меня к себе и поцеловал на прощание. Спокойно так, в щёку, и сказал: «До завтра на катке, Вась». Никакого холода, Вер. Ни капли неловкости с его стороны. — Ну и? — Вера недоумённо вскинула брови. — В чём тогда проблема? Если Некрасов ведёт себя как нормальный, заботливый мужчина, почему тебя так кроет? — Потому что я паникёрша, ты же знаешь! — в голосе Василисы послышались надрывные, но уже забавные нотки. — Одно дело — встречаться втайне от тренеров, гулять в парках и флиртовать. И совсем другое — то, что случилось. Мы же партнёры, Верка! У нас танцы на льду! Это самый контактный вид спорта на свете. Нам завтра на первой же тренировке вставать в плотную позицию, делать поддержки, дышать друг другу в лицо. А у меня перед глазами будут стоять кадры из его квартиры! Я же со стыда сгорю прямо во время твизлов, запутаюсь в коньках и упаду на лёд! А если Горшков или Анжелика что-то заметят по нашим лицам? Тренеры вообще не любят, когда партнёры крутят романы. Считается, что личные отношения только портят работу. Вера не выдержала и тихонько рассмеялась, чувствуя, как её собственное недавнее смущение от поцелуя с Мишей полностью испарилось на фоне масштабов подруги. Она легла на спину, глядя в потолок номера. — Кагановская, ну ты и дурная, — ласково протянула русая.— Какая неловкость? Вы в танцах на льду всю жизнь изображаете безумную страсть и любовь. Вам судьи за это компоненты ставят. А теперь вам наконец-то даже притворяться не придётся. Вы просто выйдете и прокатаете то, что чувствуете на самом деле. Радуйся! Макс — классный, надёжный парень. Он не из тех, кто попользуется и сделает вид, что ничего не было. Раз он так улыбался утром, значит, для него это тоже шаг. Лучше скажи… ну, чисто между нами…как всё прошло-то? Только честно. В трубке повисла короткая тишина. Было слышно только прерывистое дыхание Василисы. Наконец, Кагановская смущённо, но уже гораздо веселее и тише прошептала: — Ну… если честно… то просто космос, Вер. Я даже не думала, что он может быть таким… нежным, что ли. На льду-то он весь из себя такой уверенный, дерзкий, а дома оказался совсем другим. Вася на секунду замолчала, а потом в её голосе внезапно вспыхнули привычные озорные и хитрые нотки: — Слушай, ну с нами всё понятно, тут уже прокат по полной программе. А вы с Мишей когда? А то ходите оба, в щёчки целуетесь, за ручки держитесь… Вы там хоть до страстных поцелуев дошли, целомудренные мои? Или мне и за вас двоих отдуваться? Вера от неожиданности густо покраснела, мгновенно вспомнив вкус пахлавы и бергамота на губах Шайдорова, и посильнее прижала к себе плюшевого ягнёнка. — Кагановская, иди ты в баню! — воскликнула она, чувствуя, как улыбка сама наползает на лицо. — Ага, занервничала! Ладно-ладно, молчу, — Вася весело фыркнула в динамик. — Пойду я, наверное, попробую хоть маску на лицо положить, а то завтра на раскатку приду с опухшими глазами, и Макс точно решит, что я о чём-то жалею. А я не жалею. Вообще ни капли. — Вот и молодец, — улыбнулась Вера, постепенно успокаиваясь.  — Иди отдыхай. Напишешь мне завтра после тренировки, как всё прошло. — Обязательно! Целую, Верка, пока! —И я тебя, Спокойной ночи!