Глава 1

      В субботу утром я проснулась от того, что сердце колотилось как бешеное.       Я не помнила, когда именно открыла глаза — кажется, ещё до рассвета. Тело лежало неподвижно, но внутри всё дрожало. Простыня под пальцами сбилась в комок, лоб был влажным.       Я помнила глаза.       Тёмные. Не просто карие или чёрные — в них будто не было света вовсе. Ни одной искры, ни одного блика. Пустота, которая смотрела прямо на меня. И странное чувство, что он видел меня. По-настоящему. Сквозь сон, сквозь стены, сквозь кожу.       Я не видела этот сон лет шесть. Последний раз — когда мне было тринадцать. Тогда я проснулась в холодном поту и даже криком. После этого боязнь темноты преследовала меня около месяца. А потом страх ушёл, сны сменились другими, и я почти забыла о тех жутких глазах.       Но сегодня они вернулись.       Те же самые. Я узнала их сразу.       — Это просто сон, — прошептала я в тишину комнаты.       Голос прозвучал неуверенно. Даже жалко.       Я села на кровати, обхватив колени руками. За окном только начинало сереть — то особенное время конца сентября, когда небо кажется выцветшим, а воздух — слишком прозрачным. Осень в этом году пришла рано.       Меня зовут Вайлет. Мне девятнадцать, и я всегда считала себя человеком, который твёрдо стоит на земле. Не верю в приметы, только в хорошие, не гадаю на картах и уже не боюсь темноты. Но сегодня утром я поймала себя на том, что оглядываюсь на пустую комнату, что вслушиваюсь в шорохи за окном, что снова и снова прокручиваю в голове те глаза.       Они не отпускали меня. Даже сейчас, когда за окном светало.       — Ты чего не спишь? — голос Пейдж ворвался в комнату вместе с запахом жареного тоста и корицы. — У нас же выходной.       Моя двоюродная сестра стояла в дверях, жуя на ходу. Она часто гостила у нас по выходным — так сложилось ещё с детства. Её родители вечно были в разъездах, а моя мама всегда говорила: «Пусть живёт у нас, места хватит». И вот уже который год Пейдж приезжала каждую субботу утром, а иногда оставалась и на воскресенье.       Ей было семнадцать, и она никогда не просыпалась в плохом настроении. Вообще никогда. Пейдж была похожа на солнечный зайчик — вездесущая, громкая и совершенно неспособная сидеть на месте.       — Проснулась, — ответила я коротко.       — Врёшь. У тебя под глазами круги, как у панды. — Она подошла и бесцеремонно ткнула меня пальцем в плечо. — Да ладно, Вай. Ну чего ты?       — Тот самый сон. Про глаза. Он мне впервые с тринадцати лет приснился.       Пейдж на секунду стала серьёзной — настолько серьёзной, насколько она вообще могла быть.       — Тот самый? Шесть лет прошло, — тихо сказала она. — Странно.       — Странно, — согласилась я.       Но через мгновение Пейдж уже улыбалась. Она не умела долго грустить.       — Слушай, — сказала она, садясь на край моей кровати и поджав под себя ноги. — Мне тут в колледже рассказали одну штуку. Раз уж выходной и делать всё равно нечего…       Я насторожилась. Когда Пейдж начинала со слов «мне тут рассказали», это обычно означало, что сейчас последует какое-то дурацкое предложение с не очень приятными последствиями.       — Про старый особняк на Лысой горе, — продолжила она, понижая голос до заговорщического шёпота. — Тот, который сгорел лет двадцать назад. Говорят, там до сих пор что-то есть.       — Что именно «что-то»? — спросила я осторожно.       — Ну… не знаю. — Пейдж пожала плечами. — Говорят, люди туда заходят и чувствуют, будто за ними следят. А один парень клялся, что видел там фигуру в окне. На четвёртом этаже. А здание-то заброшено!       Я должна была рассмеяться. Должна была сказать, что это глупые городские легенды. Но вместо этого я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. Тот самый, что был сегодня утром после сна.       — А почему гора Лысая? — спросила я, чтобы потянуть время.       — Ну ты даёшь, — фыркнула Пейдж. — Ты там никогда не была? Вершина совершенно голая. Ни деревьев, ни кустов, даже травы почти нет. Одна серая скала. Как лысина. Потому и назвали.       Я кивнула. Звучало логично.       — И ты хочешь туда пойти, — сказала я. Это был не вопрос.       — Ну конечно! — Пейдж подскочила на кровати. — Вай, это же приключение! Мы просто посмотрим, сделаем пару фото и уйдём. Никто даже не узнает. Тем более суббота — чего сидеть дома?       — Звучит как начало фильма ужасов, — заметила я.       — Все фильмы ужасов начинаются с того, что кто-то говорит «не ходи туда», — парировала Пейдж. — А потом герои идут и выживают. Или нет... — Она хитро прищурилась. — Но мы-то выживем! Пожалуйста, Вай. Не заставляй меня идти одной.       Она знала, что я не отпущу её одну. Это был запрещённый приём, и она использовала его постоянно.       — Ладно, — сдалась я. — Но только посмотрим. Никаких «залезем внутрь и закроем за собой дверь».       — Договорились! — Пейдж чмокнула меня в щёку и вылетела из комнаты, чуть не сбив дверь.       Я осталась сидеть на кровати, чувствуя, как где-то глубоко внутри разрастается нехорошее предчувствие. Мне хотелось сказать себе, что это просто нервы. Что ничего не случится. Но в голове всё ещё горели те глаза.       Тёмные. Пустые. Словно они уже знали, что я приду.

***

      Мы вышли ближе к четырём часам.       День был на удивление светлым — низкое осеннее солнце висело над горизонтом, разливая бледное золото по редким облакам. Воздух пах сухими листьями и чем-то ещё — той особенной горечью, которая бывает только в конце сентября, когда лето уже окончательно умерло, а зима ещё не родилась.       Тропа к Лысой горе начиналась за старым кладбищем, которое давно никто не посещал. Пейдж шла впереди, болтая без умолку, а я плелась сзади, оглядываясь по сторонам.       Деревья стояли голые. Их ветви тянулись к небу, как костлявые пальцы. Под ногами шуршала листва — сухая, ломкая, почти рассыпающаяся в труху.       — Ты чего такая мрачная? — обернулась Пейдж.       — Всё нормально.       Я не сказала ей, что мне кажется, будто я уже была здесь. Не в этом лесу, а в каком-то другом — очень похожем. Или не в лесу вовсе, а во сне. В том самом, что приснился мне сегодня ночью. Потому что каждое дерево, каждый изгиб тропы казались смутно знакомыми. Будто память из тринадцатилетней давности накладывалась на реальность.       Мы поднимались выше. Деревья стали редеть, и вскоре мы вышли на открытое пространство.       Это и была Лысая гора.       Пейдж не соврала: вершина выглядела голой, как череп. Серая скальная порода, кое-где покрытая лишайником, уходила вверх пологим склоном. Ни одного куста, ни одной травинки. Только камень и низкое небо над ним.       А на вершине, в окружении пустоты, стояло здание.       Оно было огромным. Когда-то, наверное, красивым — с башнями, лепниной, высокими окнами. Но теперь это был просто чёрный остов, обгоревший и мрачный. Плющ оплёл стены, кое-где штукатурка обвалилась, обнажая красный кирпич.       Я остановилась как вкопанная.       Потому что в этот момент я поняла: да, я видела это место. Не в реальности — никогда раньше я сюда не забиралась так далеко. Но во сне. В том самом сне из детства.       Там было это здание. И там были те глаза.       — Идём, — позвала Пейдж, уже шагая к чёрному провалу входа. — Ну чего ты встала? Боишься?       Я сделала глубокий вдох и пошла за ней.       Солнце висело низко. Свет падал под таким углом, что тени от здания вытягивались в длинные чёрные пальцы, тянущиеся к нам. Вокруг было тихо. Слишком тихо.       Ни птиц. Ни ветра. Даже камни под ногами, казалось, не скрипели.       — Странное место, — тихо сказала я.       — Атмосферное, — поправила Пейдж, не сбавляя шага. — Ты слишком много боишься, Вай.       Я не стала спорить. Но внутри всё сжималось в тугой комок.       Мы подошли к дверному проёму — когда-то здесь была массивная дубовая дверь, но от неё остались только ржавые петли. Внутри зияла темнота. Не та темнота, которая бывает в заброшенных домах — пыльная, но всё же проницаемая. Нет. Эта темнота казалась плотной, почти осязаемой. Будто воздух внутри стал тяжёлым и неподвижным.       Пейдж шагнула первой.       Я хотела окликнуть её. Сказать: «Давай вернёмся». Но слова застряли в горле.       Потому что в ту же секунду, когда Пейдж переступила порог, я почувствовала это.       Чей-то взгляд.       Тяжёлый, холодный, направленный прямо на меня.       Я подняла глаза к чёрному окну на втором этаже. За разбитым стеклом не было ничего — только тьма.       Но мне показалось — или я просто сошла с ума? — что в этой тьме кто-то стоял.       И у него не было глаз.       Только две бездонные чёрные дыры — такие же, как в моём сне.       — Вай! Ты идёшь? — крикнула Пейдж изнутри.       Я сделала шаг.       Сердце билось где-то в горле.       И в голове пульсировала одна мысль, которую я не могла прогнать: «Это не сон. Он ждал меня всё это время».