Глава 2

      Я переступила порог.       Тьма внутри оказалась гуще, чем я ожидала. Не та мягкая полутьма заброшенных домов, где глаза привыкают за несколько секунд. Здесь воздух казался плотным, как старая вода. И пахло иначе — не пылью и гнилью, а чем-то металлическим, холодным, словно перед грозой. Я невольно замерла на пороге, будто налетела на невидимую стену. Кожа покрылась мурашками. Дышать стало тяжело — не от пыли, а от давящей тишины, которая облепила уши, как вата.       Я сделала шаг, и под ногами хрустнуло битое стекло. Пейдж уже прошмыгнула вперёд.       — Ну и дыра, — раздался голос Пейдж откуда-то слева. Она уже успела прошмыгнуть вперед. — Зато атмосферно. Прям как в фильме «Проклятие особняка».       — Не надо напоминать, — сказала я, щурясь в темноте.       Мы стояли в большом холле. Глаза постепенно привыкали, и я начала различать детали. И то, что я увидела, заставило меня замереть. Мы стояли в большом холле - когда-то это,наверное, был роскошный       Стены здесь были не просто ободраны — кое-где ещё держались куски тяжёлой парчовой обивки, тёмно-бордовой с золотой нитью. Лестница, ведущая наверх, когда-то была мраморной, но сейчас ступени потрескались. Зато перила — массивные, чугунные, с завитками — местами позолочены, и эта позолота тускло мерцала даже в скудном свете.       — Ого, — выдохнула Пейдж. — А здесь, похоже, богато жили.       Ну да, мы же сейчас совсем не находимся в старом огромном особняке - саркастично ответила я кузине, слегка изогнув бровь.       Я огляделась. Вдоль стен стояли тяжёлые дубовые консоли, на одной из них — бронзовый подсвечник с оплывшими свечами. На другой — ваза, тёмно-синяя, с ручной росписью, почти целая. И ни одной трещины. Будто кто-то специально сохранил эту вещь. Рядом с вазой я заметила маленькую фарфоровую статуэтку — изящную танцовщицу с отбитой рукой, но лицо было нетронутым, даже краска не облупилась. Такие вещи обычно разбивают первыми. А здесь они стояли, будто время их обходило стороной.       — Странно, — сказала я. — Здание сгорело, всё разграбили, но такие вещи остались?       — Может, их охраняло что-то, — Пейдж подмигнула. — Или кто-то.       Слова Пейдж упали в тишину, и мне показалось, что они повисли в воздухе слишком долго, отражаясь от стен. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. Мне вдруг отчаянно захотелось сказать: «Пошли отсюда». Но я промолчала — потому что Пейдж уже шагнула дальше.       Я передёрнула плечами. Её шутки сейчас были совсем не к месту.       Мы пошли по первому этажу. Комнаты сменяли одна другую — пустые, с выбитыми окнами, но кое-где встречались настоящие сокровища. В одной из гостиных висела огромная люстра, вся в хрустале и позолоте, только половина подвесок осыпалась. На каминной полке стояли часы из чёрного дерева со сломанным маятником. В углу — кресло с вырванной обивкой, но золотые кисти на подлокотниках всё ещё висели.       — Не похоже на обычную заброшку, — заметила Пейдж. — Здесь будто… ну, знаешь, что-то не позволило мародёрам всё растащить.       — Может, они просто побоялись, — тихо сказала я.       Потому что в воздухе висело то самое чувство. Чужое присутствие. Словно за каждым поворотом кто-то стоял и смотрел. Я попыталась убедить себя, что это       просто нервы. Старые дома всегда кажутся населёнными. Но разум отказывался слушаться. Потому что это было не «кажется». Я чувствовала взгляд кожей — тяжелый, липкий, как мокрая простыня. Он давил на затылок, на плечи, заставлял сжиматься внутренности в тугой узел.       Я поправила лямку рюкзака. Мы взяли с собой самое необходимое: воду, сэндвичи, фонарики и повербанки. Пейдж настояла, чтобы я надела удобные вещи — чёрные штаны, тёплую толстовку с капюшоном, крепкие кроссовки на толстой подошве. На ней самой была серая худи и лёгкие трекинговые ботинки. «Мы идём на природу, а не на бал», — сказала она тогда. Теперь я была благодарна за это.       — Ты чего замерла?       — Да так…в своих мыслях- пробормотала я ей в ответ. — Идём.       Мы пошли по первому этажу. Комнаты сменяли одна другую — пустые, с выбитыми окнами, ободранными стенами. Где-то валялся перевёрнутый стул, где-то — груда битого кирпича. Пейдж комментировала всё подряд:       — О, а это, наверное, была гостиная. Представляешь, тут камин стоял. И кресла с подлокотниками. И леопардовый принт.       — Вряд ли, — ответила я, рассматривая трещину на стене.       — А тут, — она заглянула в маленькую комнату без окон, — тут явно держали заложников.       — Пейдж!       — Шучу, шучу.       Я не смеялась. Мне все еще казалось, что за нами следят. То самое чувство — когда мурашки бегут по позвоночнику, а ты не можешь понять, откуда ветер. Я постоянно оглядывалась, но в дверных проёмах никого не было.       — Ты чего дерганая? — заметила Пейдж, когда мы вышли в длинный коридор.       — Не знаю. Здесь… странно.       — Странно? — Она подняла бровь. — Это заброшка, Вай. Они все странные.       — Я не про это.       Но объяснять я не стала. Как сказать сестре, что мне кажется, будто чьи-то глаза следят за мной из каждой тени? Что воздух здесь слишком тяжёлый, чтобы быть просто старым воздухом? Что каждый шаг отдаётся эхом, словно кто-то идёт следом?       Пейдж бы просто не поняла. Или ещё хуже — начала бы смеяться.       — Смотри, лестница! - Пейдж метнулась вперёд, и я едва успела ухватить её за капюшон.       — Не убегай. Мы договорились-просто посмотрим.       — Ты слишком осторожная, Вай — фыркнула она, но послушно замедлилась — представь, если бы герои-ужастиков слушались таких, как ты, фильмы бы заканчивались через пять минут.       — И это было бы здорово, — пробормотала я.       — Вай, — она закатила глаза. — Мы только зашли. Ты уже хочешь уйти?       — Я хочу, чтобы мы остались целы.       — И останемся. — Она схватила меня за руку и потянула вверх по лестнице.       Ступени жалобно скрипели под нашим весом, и каждый скрип казался мне предупреждением. Я старалась ступать на самый край, ближе к стене — там, где доски казались крепче.       — Не будь трусихой.       Пейдж рассмеялась – звонко, беспечно, и этот смех показал мне неправильным в этой мёртвой тишине. Слишком живым.       Мои волосы — крашенные, с плавным переходом от тёмно–русого у корней до пепельного блонда на концах — выбились из пучка и упали на лицо. Я убрала их.       Рядом Пейдж выглядела иначе: густые тёмно-каштановые волосы, почти чёрные, и ростом выше меня на полголовы. Мы всегда были разными. И сейчас её уверенность раздражала.       На втором этаже нас встретила длинная галерея. Стены — в тёмно-зелёном шёлке, кое-где прорванном. По полу разбросаны золочёные рамы — без картин, но сами рамы удивительно целые. Под ногами скрипел паркет, уложенный ёлочкой. В простенках между окнами висели тяжёлые зеркала в золочёных рамах. Стёкла заросли тёмными пятнами — старые зеркала всегда «болеют», — но кое-где ещё можно было разглядеть своё отражение. Я мельком взглянула на себя и отвела глаза. В этом доме даже собственное лицо казалось чужим.       — Красиво, — прошептала я невольно.       — Да, — согласилась Пейдж. — Жалко, что всё разрушено.       Мы заглянули в несколько комнат. В одной — огромная кровать с балдахином, истлевшим, но ещё держащимся. У изголовья стоял маленький столик, накрытый истлевшей салфеткой, а на нём — тусклый серебряный подсвечник без свечей. Я невольно подумала: кому понадобилось накрывать стол, если отсюда все ушли?       В другой — письменный стол из красного дерева с инкрустацией. На столе чернильница из тёмного стекла, перо, даже какие-то бумаги, рассыпавшиеся от времени.       — Как будто люди просто встали и ушли, — сказала я.       — Или не ушли, — Пейдж зловеще понизила голос. — А остались здесь навсегда.       — Хватит.       Она рассмеялась.       Потом мы нашли лестницу на третий этаж, а с неё — на четвёртый. Там было уже почти пусто, только обгоревшие балки и ржавая арматура. Пейдж заглянула в какую-то дыру в полу и чуть не провалилась.       — Осторожнее! — я схватила её за капюшон.       — Всё нормально, — отмахнулась она. — Слушай, мы еще не были в одном месте.       — Каком? - спросила я, предчувствуя ответ, который мне не понравится.       Пейдж, натянув капюшон на лицо, выставила руки вперед как зомби и протянула:       — Подвал…ууу…       Я замерла.       — Нет.       — Почему?       — Потому что в подвалах в фильмах всегда самое страшное.       — Вот именно! — глаза Пейдж загорелись. — Вай, ну пожалуйста. Мы же затем сюда пришли — за приключениями.       — Ты затем сюда пришла. Я — чтобы ты не сдохла.       — Доисторическая формулировка, но ладно. — Пейдж уже шагала к лестнице вниз. — Идём. Я тебя защищу.       Лестница в подвал была узкой, каменной и уходила куда-то в черноту. Ступени скользкие, кое-где выщербленные. Я держалась за перила — холодные, покрытые ржавчиной.       — Здесь даже свет не пробивается, — прошептала я.       — На то он и подвал, — беспечно ответила Пейдж, уже стоя внизу. — Вай, тут круто! Иди сюда!       Я спустилась следом.       Подвал оказался огромным — сводчатый потолок, колонны, вдоль стен — какие-то старые стеллажи. В углу стояли бочки, покрытые паутиной. И было темно.       Настолько темно, что я едва видела собственные руки.       Пейдж прошла вперёд, между колонн. — Ты только не бойся, ладно?       — Я не боюсь, — соврала я.       — Врёшь. — Она обернулась и улыбнулась. — Знаешь, в фильмах ужасов обычно трусиха выживает. А та, кто смелая — первой умирает.       — Пейдж, прекрати.       — Ладно-ладно — Пейдж оглядела пустой подвал и вздохнула - Ну и зря спускались. Ни гроба, ни скелетов. Обычный сырой подвал.       — Пейдж, давай наверх, — попросила я. Голос дрожал, хоть я и старалась этого не показывать.       — Ты чего, так сильно боишься? — Она подошла ко мне и обняла за плечи. — Вай, ну всё же нормально. Это просто старый дом.       — Я знаю.       — Тогда не бойся. Я рядом.       Она была такая уверенная. Такая живая. Я почти поверила, что всё в порядке.       А потом Пейдж отстранилась и сказала с хитрой улыбкой:       — А давай в прятки?       — Что?       — Ну, прятки. Как в детстве. Я спрячусь, а ты ищи.       — Это не смешно.       — А я и не смеюсь. — Она уже пятилась назад, в темноту. — Я серьёзно. Просто поиграем. Дом большой, страшный — самое то. Давай, Вай. Не будь занудой.       — Пейдж!       Но она уже скрылась за колонной. Я слышала её шаги — быстрые, почти бесшумные — а потом тишину.       — Пейдж? — позвала я.       Ничего.       — Пейдж, не смешно. Выходи.       Тишина.       Я сделала несколько шагов в ту сторону, куда она ушла. Колонны, стеллажи, бочки. Никого.       — Пейдж!       Сердце заколотилось быстрее. Протянув руку за спину, я бросилась судорожно искать фонарик.       Ну конечно. Они у нее.       Мне пришлось включить свет на телефоне, чтобы хоть что-то видеть. Я обернулась — лестница наверх маячила где-то далеко, и бросилась к ней, перескакивая через ступени.       Вылетев в коридор первого этажа, я начала искать кузину.       Я обыскала первый этаж. Комнату за комнатой. Заглядывала под лестницу, в чуланы, в какие-то шкафы. Никого.       Я заглядывала под каждый диван, открывала каждый шкаф, который ещё имел дверцы. Сердце колотилось так сильно, что я слышала его удары в висках.             «Пожалуйста, — шептала я про себя, — только не прячься так хорошо. Выходи. Я больше никогда не буду называть тебя занудой».       — Выходи, я не шучу! — крикнула я.       В ответ — только эхо.       Я поднялась на второй этаж. Он был ещё более разрушенным — полы прогнили, кое-где зияли дыры. Я шла осторожно, боясь провалиться, и выкрикивала её имя снова и снова.       Галерея, спальня, кабинет. Пусто.       На третий — тоже.       На четвёртый — никого.       В голове начала пульсировать паника. Я выбежала на улицу. Она не могла уйти далеко. Она просто спряталась. Это игра. Она же всегда так делает — сначала напугает, потом выскочит и засмеётся.       Солнце уже почти село. Бледный оранжевый свет лежал на голых камнях Лысой горы, тени вытягивались в длинные чёрные полосы. Краски умирали на глазах.       Ещё минуту назад небо горело оранжевым, а теперь оно стало фиолетовым, а затем — иссиня-чёрным у горизонта. Как будто кто-то выключил свет. Я обернулась на здание — его чёрный силуэт казался теперь не просто домом, а гигантским зверем, присевшим перед прыжком.       Я обошла здание с одной стороны — никого. С другой — тоже.       — Пейдж! — закричала я так громко, как только могла.       В ответ — только ветер. Сухой, холодный, шуршащий где-то внизу, в лесу.       Я уже собиралась бежать обратно, когда услышала это - крик. Пронзительный, дикий, полный ужаса. Я узнала его сразу. Это была Пейдж.       Внутри меня что-то оборвалось. Колени стали ватными. На секунду я перестала дышать — просто стояла и смотрела на чёрные окна, не в силах пошевелиться.       А потом рванула с места, не чувствуя земли под ногами.       Крик раздался не из подвала. Не с первого этажа. Со второго этажа.       Я бежала к входу, перепрыгивая через ступени, не чувствуя ног. Сердце колотилось где-то в горле.       «Только бы не поздно. Только бы не поздно». Эти слова бились в голове в такт шагам. Я обещала маме, что присмотрю за Пейдж. Я всегда за неё отвечала. И если с ней что-то случится… я не знала, что буду делать.       — Я иду! — кричала я, не понимая, зачем. — Пейдж, я иду!       Вбежала в холл, взлетела по лестнице на второй этаж. Галерея — пустая. Спальня — пустая. Кабинет — пустой. Тишина.       И вдруг — из комнаты в конце коридора, той самой, где стояла кровать с балдахином, донесся звук. Глухой удар. Что-то тяжёлое упало на пол. Я побежала туда.