Глава 5.: Ты — моя крепость

      До дома, безмолвно стоящего посреди леса, они добираются пешком, приземлившись недалеко от безлюдной трассы. В руках у Хоумлендера два больших пакета, забитые едой из ресторана, в котором они остановились по пути сюда.       Джон надеялся, что они смогут побыть вдвоем хотя бы до утра, не потревоженные пустыми звонками Сейдж и Пучины.       — Давай сюда.       Железная Леди хочет помочь; тянется к пакетам, чтобы взять хотя бы один, но супер мягко уворачивается, поднимая пакеты над ее головой. Улыбается ведь ситуация кажется ему вполне комичной.       — Успокойся, сладкая, — говорит супер, направляясь к дому.       — Я пытаюсь помочь, — она идет рядом, наслаждаясь тишиной природы.       — Твоего присутствия более чем достаточно.       Вокруг полная тишина, если не считать пения холодного ветра в кронах сосен, что пропитывают воздух сладковато-смолистым запахом, и хруста веток под подошвами их обуви. Без костюмов они выглядят, как обычные люди.       Такие нормальные и такие влюбленные.       — Интересно, здесь водятся дикие животные? — Виктория сует руки в карманы теплого бомбера. — Я читала в новостях о нападении животных.       — Ты что это, — супер удивленно вскинул бровь, — боишься? Брось! Пока я рядом тебе нечего бояться. Да и без меня ты вполне способна дать отпор любому.       — Так уж любому?       — Кроме меня, разумеется. Мы на месте, — сообщает Джон, когда они сворачивают с тропинки, приближаясь к двухэтажному дому.       — Ух ты!       — Знал, что тебе понравится.       — Как давно ты купил этот дом? — Виктория поднимается на террасу, смотрит выжидающе, не без удивления отмечая, что ключ от входной двери Джон хранит под ковриком. Она находит это чертовски милым, ведь сильнейший супергерой планеты беспокоится о таких мелочах, как собственная безопасность.       — Райну тогда было семь, кажется,— шепчет Джон, мягко подталкивая ее к двери. — Проходи. Я разожгу камин, здесь холодно. Дом нужно чаще отапливать, но из-за нехватки свободного времени, я бываю здесь редко.       — Но тут довольно чисто, — Виктория осматривается. — Я бы сказала — очень даже чисто.       — Раз в месяц в доме наводят порядок. Делают все необходимое, а после уходят.       — Ясно.       В доме темно, поэтому первое, что делает супер, после того, как ставит пакеты на деревянный стол, — включает электричество. В доме всего четыре больших комнаты: гостиная и кухня на первом этаже, спальня и смежные ванные комнаты — на втором. Виктория бесшумно ступает по мягкому ковру, осматривая дом. Все пространство вокруг — паутина теней и приглушенного света. Здесь чертовски уютно и воздух от горящих дров в камине нагревает воздух. Становится теплее. На ее лице распускается легкий румянец. Виктория улыбается собственным мыслям, проходит дальше на кухню, упирается боком в край высокой столешницы, слышит, как Джон останавливается позади.       — Здесь уютно,— она прижимается к нему всем телом, откидывая голову на плечо. Джон расценивает это как приглашение — смыкает руки на ее талии, целует в шею, ведет носом по вздутой венке.       — Мне здесь нравится, — отвечает тихо, подставляя шею его губам.       — Вся ночь в нашем распоряжении, — шепчет супер, сжимая в объятиях. — Хочешь поужинать? Ты мало ешь в последнее время.       — Хочу провести время с тобой...       Они устраиваются на диване перед телевизором, включают старый фильм, укутываясь большим пледом.        На столе — запеченная утка из ресторана, приготовленная по особому рецепту, теплый салат с баклажанами, цезарь с креветками, вкусный и свежий сыр, хрустящая чесночная брускетта и красное вино.       — Жалею, что у нас было мало таких вечеров, — Джон разливает терпкое вино по бокалам, а затем закупоривает бутылку деревянной пробкой.       — Мы всегда можем наверстать упущенное. — Железная Леди двигается ближе, от чего на пледе образуются складки. — Нам обязательно возвращаться завтра? — она бодает его кончиком носа, чувствуя заполняющую сердце нежностью к этому мужчине.       — Да, — Джон целует ее в лоб, вдыхая ставший родным запах. — Но не с утра. Посмотрим фильм, выспимся как следует, а потом вернемся в башню.       — А Райан? — спрашивает осторожно.       — Ушел к Бутчеру.       Виктория видит, как ему неприятна эта тема, потому замолкает.       Они медленно ужинают, пьют вино, смеются, когда на экране звучат по-настоящему смешные репликии, и в мыслях лишь одно желание — чтобы это не заканчивалось.       — В детстве я любила смотреть комедии с Луи де Фюнесом, — Виктория делает укус, и поджаренный хлеб приятно хрустит на зубах. — особенно про жандармов. Обожаю эту атмосферу всеобщей истерии и клишированного абсурда. После стольких лет смотрю эти комедии будто в первые. Правду говорят о нестареющей классике. Она на века. А ты, — Виктория переводит взгляд на супера, — у тебя есть любимые фильмы?       — Как таковых нет, — Джон отправляет в рот кусок запеченной утки, запивая вином, — Все, что я смотрел в детстве — пропагандистские видеоматериалы Войт. Либо просто слайды картинок, характеризующих величие этой страны. Я вроде бы знал, как правильно, но не знал, как этого достичь. Хотел иметь друзей, — глоток вина, — не получилось. — Хотел семью, — пауза, — не сложилось. Я хотел красивую картину, но не представлял, как сложно создать это самому. Методом проб и ошибок, раз за разом на одни и те же грабли. Я почти сдался тогда.       Виктория замирает.       — Ты веришь, что судьба дает нам шанс все исправить? — неожиданно даже для самой себя задает вопрос.       — Не знаю, — Джон отвечает совершенно спокойно. — До встречи с тобой, думал, что нет. Но теперь понимаю — ты мой очаг. Мой мир. Мой дом.       От его слов, у нее сводит горло, и совершенно неожиданно — слезы скапливаются в уголках глаз. Каким бы он ни был, что бы ни сделал — он имеет право на счастье. Ему это нужно. Она знает. Знает, потому что видит это в его глазах. Видит, как сильно он нуждается в этом. Он хочет любить и быть любимым.       — Мы справимся, — она берет его руку, — вместе.       После ужина они устраиваются в спальне на втором этаже. Лежат в полумраке комнаты под тяжелым одеялом.       — Иногда он.. — Хоумлендер поджимает губы, пытаясь подобрать слова. — упрямый, как...       — Как ты, — заканчивает Виктория, сжимая его руку. — Это не делает его плохим.       — Я не говорю, что он плохой. Порой я не понимаю, как с ним разговаривать. Он уже взрослый, но чувствовать за него ответственность я не перестану, кажется, никогда. Я люблю этого поганца, даже если он не любит меня. Я люблю его и всегда буду на его стороне. Всегда, потому что он моя кровь. Моя семья.       — Он любит тебя, Джон. Действительно любит. Вы с ним похожи больше, чем кажется.       — Я не хотел его обидеть. Просто... что-то произошло. Щелкнуло и я будто провалился в непроглядную тьму.       — Ты чувствуешь вину? — Виктория приподнимается, заглядывая ему в глаза. В них боль, сожаление и... вина.       — Сама как думаешь? — отвечает беззлобно. — Конечно я чувствую себя последним мудаком.       — Но вы встречались после?       — Встречались.       — И?       — Мы говорили. Долго говорили. Потом он ушел.       — Дай ему время, — она ведет ладонью его по его щеке, — и себе тоже. Все наладится. Все получится. Обязательно.       — Я все думаю о том, что могло произойти, не появись ты в моей жизни. Спасибо. За все.       — Всегда пожалуйста. Они засыпают в объятиях друг друга. Джон даже во сне обнимает крепко, зарывается в волосы то носом, то рукой, вдыхает, целует, пока Виктория сопит на его груди, растворяясь в этой запредельной нежности, которая принадлежит только ей.