Глава 8: Зверушка.

      Лицо стягивала засохшая слюна, пенистой чешуйкой затерявшаяся в ямочке подбородка. Сон был желанным, но коротким. В девять вечера в комнату занесли сменную одежду: спальную, повседневную и вечернее платье для официальных мероприятий. Алексия долго всматривалась в свои инициалы, выгравированные на вешалках. Потом щупала ткань, рассматривала золотистые завитушки, похожие на те, что украшали комбинезон. И пыталась понять: возможно ли стать той, кого от неё ожидают? А если она уже такая: как это принять? Если нет — как не умереть? Веки налились свинцом только ближе к безоблачной ночи. К утру, когда серый свет просочился сквозь тонкие шторы, Алексия уже не спала. Она просто лежала, чувствуя, как печёт слизистую глаз, и смотрела в побеленный потолок. Прокручивала вчерашний разговор с Кирианом. Он умело бил по слабым точкам, вовремя напоминая об уязвимости Джерома. Он намеренно привёл её к принцу, желая показать: ситуация никогда не была под контролем. Он знал, как унизить Алексию, знал, когда сказать про этап Хитрости, чтобы сокрушить её, даже если это была лишь дешёвая манипуляция. Страх перед ним образовывался иной. Не такой, как перед Гойлом, плетью или даже смертью брата. Это было совершенно животное чувство, проходящее липкой моросью по коже, застревающее в горле поперёк дыхания. И ей стоило его перебороть. Иначе выжить не получится. Алексия усмехнулась абсурдности собственного положения. Она сама загнала себя в тупик, о котором раньше не помышляла и в кошмарах. А затем раздался стук в дверь. Сухой голос сопровождающего сообщил об общем сборе в гостиной для объявления официальных результатов жеребьёвки. Поэтому у неё не осталось времени на сборы. Натянув один из невыносимо гладких и приятных на ощупь свитеров, Алексия, как и другие участники, заполнившие помещение под завязку, смиренно ждала Джозеппе. Несмотря на запах пота и духоту, атмосфера отличалась от инферниумской, царившей перед оглашением баллов. Кто-то сонно сидел на бархатных подлокотниках кресел, кто-то буднично общался с новоиспечёнными союзниками. Все заранее ожидали услышать традиционный порядок: Ум, Хитрость, Выживание. Только Алексия не находила себе места. Протиснувшись в центр, она хаотично выискивала знакомые лица. Мишель махала ей с дальнего окна, примкнув спиной к подоконнику рядом с высокой широкоплечей женщиной и мужчиной с азиатскими чертами. Алексия скомканно кивнула, но пробираться ближе не решилась — всё равно увидятся. Сейчас оставалось главным удостовериться, что Кириан Розенберг соврал. Громко поприветствовав всех, Джозеппе Ландри, всё такой же улыбчивый и манерный, заскрипел миниатюрным каблучком по сверкающей плитке. В этот раз его кружевная бородка выглядела особенно вычурно: на кончике красовался чёрный бантик, словно он собирался на собственную свадьбу, а не на жеребьёвку. — Доброе утро, мои дорогие зверушки! — пропел он. — Вы же не против, что я вас так называю? По-моему, очень органичное прозвище для счастливчиков, прошедших на Звериную битву. Алексию, как и многих других, передёрнуло от такого обращения. — Сегодня важный день. Мы узнаем, в каком порядке вы получите шанс распрощаться со своими дырявыми нарядами навсегда! Тишина и неловкие покашливания после грубой шутки ничуть не смутили Джозеппе. Обнажив зубы ещё шире, он взмахнул рукой, и несколько помощников, стоящих за его спиной, начали раздавать намертво запечатанные конверты — строго по одному на каждого. На красной сургучной печати красовался герб Верхонанга: агрессивный орёл, парящий над свирепым львом. — Спасибо, — промямлила Алексия, принимая своё. Она отошла в сторону, невольно оглянув тех, кто уже прочитал результаты, — они выглядели озадаченными и подавленными. Пальцы закололо, но Алексия заставила себя поторопиться. Надорвала край, доставая сложенный вдвое лист. «ЭТАП ПЕРВЫЙ: ХИТРОСТЬ. ЭТАП ВТОРОЙ: ВЫЖИВАНИЕ. ЭТАП ТРЕТИЙ: УМ». Где-то позади её заносчивая соседка-оловянка обречённо рухнула на колени. Кориандр из Цвирна с поредевшим затылком вымученно завыл. Алексия перечитала короткие строчки несколько раз, поддаваясь всеобщей панике. Не то. Совсем не то. — Этапы никогда не меняли очерёдность, — озвучил чужие мысли жилистый оловянка, подходя к Джозеппе вплотную. — За все годы первым всегда шёл Ум, а Выживание — последним. — Может, это ошибка? — с надеждой подала голос женщина рядом с ним. — Жеребьёвка проводится в синоде, — ответил Джозеппе, улыбаясь ещё шире, даже устрашающе. — Процесс распределения этапов на то и получил такое название. В прошлые годы участникам лишь упрощали задачу. Теперь решили вернуться к истокам. Неужели вам не нравится сюрприз? Оловянка попытался возразить, но Джозеппе посмотрел на него так многозначительно, что спорить больше никто не осмелился. Сейчас они важны как часть шоу. Как маленькие проводки в генераторе «благосклонности» системы. Слишком явный бунт мог сделать их бракованными. Алексия опустила лист и зажмурилась. Хитрость… Самый непредсказуемый для неё этап. Психологические манипуляции и полное недоверие даже к союзникам. Однако проблема на самом деле являлась глубже: она о нём почти ничего не знала, всегда планируя победить в Уме и сойти с дистанции. Выживание — второе. Каждый надеялся, что не дойдёт до него. Что выиграет раньше, чтобы не участвовать в резне. Теперь всякая надежда испарилась. Сбоку послышалась ругань сквозь зубы. Следом — истеричный смех, которым смеются люди, понимающие, что ничего не изменить. Алексии вдруг подумалось: её вынужденный союз с Розенбергом и принцем — лучшее, что могло произойти. Если Кириан не соврал, значит, действительно планирует привести её к победе. И ему, и Вонбайеру наверняка будут давать подсказки свыше. Сыграть грамотно — и она окажется информированной с двух сторон. Но как? Как такое провернуть?.. Мысль оборвалась. В бок уткнулся чей-то локоть. — Лекси, идём к нам! Мишель, спрыгнувшая с подоконника, тянула её за рукав, бойко прорываясь сквозь толпу. В укромном уголке их уже ждали те двое — хмурый мужчина и тёмно-русая женщина. — Это Люсин Орр, — подмигнула Мишель. — Оловянка из Вердинберга. Всю жизнь проработала на металлургическом заводе. В этом году впервые прошла на битву — прямо в день своего тридцатидвухлетия. Люсин фыркнула, без злости растянув тонкие губы. На щеке у неё тянулся старый грубый шрам — от уха до подбородка, превращающий ухмылку в оскал. — Можешь не разглядывать, — она верно уловила беглый взгляд Алексии. — На левом плече ещё два, поуродливее. Хорошо, что под кофтой не видно. Приятно познакомиться. Мишель хихикнула, сочтя грубый юмор вполне сносным. — А рядом стоит Питер Краун, — указала она на мужчину. — Оловянка из Граннума, я говорила тебе о нём. Правда неразговорчивый, но очень умный. На битве во второй раз. На его скупом, трудно запоминающемся лице с глубокими морщинками вокруг губ промелькнуло что-то похожее на одобрение. Глаза у Питера сильно выделялись: светло-голубые, прозрачные при таком свете, не сочетающиеся с монголоидным разрезом век. Словно у кошки. — Алексия Рейзенхаунт, — представилась она, хотя смысла в этом не было — Мишель наверняка уже всё рассказала. Скрипнуло кресло: Джозеппе, вцепившись в мягкую рукоятку, прощался с участниками. Между ними повисла пауза. Люсин приподняла руки и размяла шею, с интересом разглядывая корону, вышитую на свитере Алексии. — Поговаривают, принц бегал за тобой на смотринах, — с явным намёком вымолвила она. — Мишель обмолвилась, что вы в союзе. — И с герцогом Розенбергом… — закивала Мишель. — И не хмурься так, Лекси. Оловянка из седьмого номера вчера всем уши прожужжала о твоей «необычной» визитке. — Всё немного… сложнее, — уклончиво ответила Алексия. Она резко опрокинула волосы налево, прикрывая корону. Слухи расползались слишком быстро, предопределяя её положение на битве. Либо её начнут бояться, либо, что хуже — захотят устранить как можно раньше. — Сложнее — не значит «нет», — рубец на щеке Люсин натянулся. — Впрочем, неважно. Мишель решила, что ты выглядишь слишком грустно, и захотела предложить присоединиться к нашей «разрядке». Как на это смотришь? Она порылась в кармане непривычно белоснежных и отутюженных для оловянки брюк. В пальцах замерла ключ-карта. Повертев ею, она хитро блеснула тёмными глазами. — Идём! — Мишель напористо ухватила Алексию под локоть. Нервозность Дуринберг выдавалась только заметным подрагиванием запястья. — Она знает, как снимать напряжение. После таких новостей нам это необходимо. Питер, всё время наблюдавший за ними сквозь сонный прищур, не спешил двигаться с места. Алексия сочла его поведение самым разумным и лишь неопределённо повела плечом. После жеребьёвки первым делом хотелось забежать в библиотеку. Вчера Ландри нахваливал её. Возможно, не зря. Возможно, там удастся узнать о Хитрости немного больше. — Я… думала пойти готовиться, — она посмотрела на потолок. Громоздкая люстра покачивалась от топота. У Мишель заострилась челюсть. Она понимающе промычала, с грустью поджав губы. — Мы ненадолго, — прошептала девушка. Её пальцы скользнули ниже, по выпирающей костяшке. На подушечках выступил пот. — Пожалуйста, Лекси. Мне важно, чтобы ты была с нами. Мы доверяем только друг другу, помнишь? Алексия никогда не умела противостоять её просьбам. Тонкая, нежная мольба в девичьем голосе воспринималась с трудом. Она сама так давно не умела. Рёбра заныли от глубокого вздоха. — Ненадолго, — согласилась Алексия. Всё-таки, Мишель только недавно потеряла родителей. Она имела право просить о чём угодно. От удовлетворения в некогда понуром лице Мишель снова проступила та глупышка-Дуринберг, что засиживалась в душевой дольше всех и не давала продыху старейшинам. Правда, раньше она не сутулилась так явно. Они направились к лестнице. Питер, скорее принявший поражение с достоинством, плёлся позади, озираясь на рассасывающееся столпотворение. Под озорное цоканье каблуков Люсин они поднялись на третий этаж, наспех огибая второй. Алексия зацепилась взглядом за дверь под номером «шесть». Вкрапления солнечных лучей играли на её поверхности. На жеребьёвку не явились ни герцоги, ни принц. Видимо, господину Вонбайеру не так уж и хотелось быть «ближе к народу». — Боюсь, если останусь в этом пёстром гробу ещё немного, сойду с ума, — призналась Люсин, перепрыгивая через две ступеньки. Мишель громко поддакнула, но это не вывело Алексию из размышлений. Кириан знал о результатах жеребьёвки заранее… было ли ему известно и содержание этапа? А Кристоферу? Вряд ли королю позволят выйти на арену неосведомлённым. Под ногами зашуршал вельветовый ковёр. Компания остановилась у восемнадцатой комнаты. Люсин легонько отодвинула Алексию, проходя вперёд, и толкнула дверь — та не сопротивлялась. Спальня оказалась такой же, как у неё, только в изумрудных тонах: приглушённые болотные стены, огромное окно, неравномерно завешенное шторой, и кровать с высоким ортопедическим матрасом. — Располагайтесь! Люсин кинула карточку на стол. Под её тяжёлой подошвой захрустело стекло. Приглядевшись, Алексия заметила осколки разбитого стакана, а потом и керамические, и даже металлические обломки, усеявшие пол. Смутно догадываясь о способе снятия «напряжения», она почувствовала себя лишней, нерешительно застыв в проходе. Лучше бы улизнула в библиотеку. Или попробовала поговорить с принцем, пока он настроен дружелюбно. А если враждебно — надавить. Она помнила о флаконе с таблетками в потёртом портмоне. И не рассказала Кириану намеренно. — И что вы планируете делать? — Питер опёрся о комод. Голос у него оказался спокойным и моложавым, с едва уловимым феррумским акцентом. Телосложением и грозным видом он скорее напоминал наёмника, чем участника битвы. Люсин подошла к тумбе, взяла фарфоровое блюдце из гостевого сервиза и, не раздумывая, швырнула его в угол. Звук получился резким и пугающим. За порчу посуды в кафетерии полагался штраф. Маленькая острая крошка уколола запястье. Алексия шикнула, пряча обнажённую кожу под рукав. Мишель взвизгнула: и от страха, и от восторга. Подняла вазу с алыми розами. Лепестки осыпались ещё до удара. Она, толкнув подругу в бок, словно упрекая в бездействии, опрокинула хрусталь о стену. Красные бутоны закружились в воздухе, как капли крови, брызнувшие на лицо Алексии при убийстве Гойла. На изумрудной поверхности кляксой расползлась вода, уныло капая на плинтус. Воздух наполнился ароматом поздних роз с нотками сырости. — Да вы обе с ума сошли! — не выдержал Питер. Густые брови, торчащие в стороны, словно две антенны, почти скрыли глаза. — За таким следует наказание. Люсин с презрением цокнула и повертела ладонью — мол, и слушать не собирается. — Для телевидения мы нужны здоровыми и красивыми. Никому не хочется видеть мешки костей с лицами, — она пнула крупный осколок носком ботинка. Тот грозно зазвенел. — Вчера я разбила графин. Случайно. У меня бывают приступы тремора. Сначала испугалась, но никто даже не взглянул. Через двадцать минут принесли новый и пожелали хорошо отдохнуть. Так что… мы вольны делать, что угодно, пока находимся в пределах резиденции. На её плече свисала толстая коса цвета овса. Когда Люсин повернулась к Мишель, несколько прядей выбились из резинки. Воспалённый рубец на щеке одобрительно сморщился. — Бей смелее. Главное — аккуратно. Калеки-союзники нам ни к чему, — она впервые позволила себе обратить внимание на перебинтованную шею Алексии. — В любом случае, конечности должны остаться целы. Хохотнув, Мишель вернулась на своё место. — Лекси, давай! — крикнула девушка, почти заражая подругу нездоровым азартом. — Это правда расслабляет. Сразу забываешь рожу Джозеппе и чёртов распорядок. Битые стёкла отбрасывали мелкие радуги. Алексия не уходила, но её терзали мысли: о том, что она не должна быть здесь, что до Хитрости остались считанные дни, а она понятия не имеет, чего ожидать. И о Кириане Розенберге, который с ночи не выходил из головы. Хочет убить или помочь? Если помочь — то почему? — Нет, — тихо сказала она. Расстраивать Мишель не хотелось, но устраивать дополнительный бардак в этом хаосе казалось немыслимой глупостью. Кудри Мишель защекотали её щёку. Не принимая отказа, она сделала несколько шагов ближе. На мгновение в ореховой радужке Алексии мелькнул страх — искажённый и тяжёлый, быстро скрывающийся за искрами напускного веселья. Под швами зачесалось. Уймёт зуд, и раны откроются снова. Приходилось терпеть, прижав язык к нёбу. — Я отстану, если убедишь принца Вонбайера объединить наши союзы, — Мишель таинственно понизила голос, словно комната кишела наёмниками. Алексия опустила подбородок. Теперь интерес Люсин к её персоне становился понятнее. Тревожный комок образовался где-то в подсознании. — С чего я вообще должна это делать? Она не планировала говорить с Мишель грубо, но объяснять причины беспокойства по-прежнему было невозможно. Подруга молчала. И Люсин, до этого одобрительно поддакивавшая, резко замолкла. В светло-карих глазах Мишель плескалось нечто взрослое, навсегда отделяющее новую Дуринберг от той глупышки, что влезала в каждый спор. Взгляд её стал расчетливым и требовательным. Таким, в который Алексия больше не верила, однако всё ещё цеплялась. В горле засаднило. — Я постараюсь. Но бить ничего не буду. Она не врала, но и не говорила правду. На отчаянную и храбрую Мишель было невыносимо смотреть молча — требовалось заполнить паузу. И иметь рядом человека, которому можно доверять, хотя бы капельку, даже с сомнениями, точно лучше, чем то ощущение, когда Алексия впервые положила письмо Розенберга на колени. Мишель засияла, и Алексии стало стыдно за своё нежелание. Но осознавать, что дуло пистолета направлено на тебя, всё равно приятнее, чем видеть чужие мозги, вытекающие по твоей вине. — Мы можем не дожить до конца битвы, Рейзенхаунт, — подала голос Люсин. В её пальцах замер стеклянный графин. Вода внутри беспокойно колыхалась. — И тебя, Питер, это тоже касается. Раз Выживание второе… — Это почти единственная возможность им немного насолить, — перебила её Мишель шёпотом. — Показать, что мы тоже можем злиться. Звучало по-ребячески. Вопреки этому, по ладони пробежал холодный импульс. Пальцы нехотя сомкнулись на ушке графина. В плотном стекле отразилось её хмурое, растерянное лицо. На тонком горлышке виднелись бледные царапины от частого мытья. — Хотя бы раз, Лекси. Пожалуйста. Родинка под глазом стала похожа на слезу. Чёрные волосы неестественно контрастировали с бледностью. Она представила Джерома. Ухудшились ли симптомы? Стало ли ему легче без стресса? Или после её отъезда он стал хуже есть? Представила, как они встретятся. Если встретятся… Он будет ругать её за сделку с убийцей родителей, за то, что бросила. Ближайшие полгода придётся врать на камеру, выживать и осквернять память матери. Во рту скопилась слюна. Алексия хрустнула шеей и посмотрела на Питера. Его макушка почти доставала до антикварных часов, тикающих каждую минуту. Краун закусывал ноготь — на безымянном пальце левой руки красовалось подобие кольца из погнутой проволоки. Женат? Или вдовец? Он отвернулся, не осуждая, но и не понимая её колебаний. В костяшках рук заныло. Кожа вокруг побелела от напряжения. Кинуть графин уже не казалось глупостью. Возможно, даже необходимостью. Она ничего не смыслила в Хитрости. Проиграет — попадёт на Выживание. Там придётся кидаться и не таким. Даже в своих союзников. С её-то… особенно в них. Бросок получился простым и мгновенным. Будто Алексия с самого начала намеревалась это сделать. Будто Мишель была права: они могли не выйти отсюда с такой жеребьёвкой. Стекло разлетелось с резким злым звоном — агрессивнее, чем от блюдца или вазы. Осколки долетели до ног, застучав по полу, точно град по железной крыше. Самый крупный вонзился в ковёр и застыл там, походя на орудие боя. Алексия затаила дыхание. Выдохнула, сдула с носа тонкую прядь. На секунду ей показалось, что облегчение действительно пришло. — Есть потенциал, — присвистнула Люсин, змейкой выгибая бровь. На губах заиграла асимметричная усмешка. Питер оценивающе прищурился, скользнув глазами с осколков на неё и обратно. — Ещё раз? Стаканов здесь много! — воскликнула Мишель, хлопая подругу по плечу. — И Питер пусть присоединится. Алексия не успела вымолвить ни слова. Раздался настойчивый стук в дверь. Пять выверенных ударов с интервалом в десять секунд. Люсин мгновенно насторожилась. Её атлетичные плечи напряглись, а широкая спина распрямилась. Она скользнула рукой к полу, выдернув с ковра осколок, и неспешно зацокала к двери. Переглянулась с Питером. У того широко вздымались ноздри. Стук повторился. Зажав стекло в пальцах, она рывком распахнула дверь. На пороге стоял Кириан Розенберг. Высокий, хорошо сложенный, с тёмно-каштановыми волосами, непослушно падающими на лоб. На шее — всё та же золотая цепочка. Торс обтягивала чёрная мастерка, завязанная поверх белой футболки. На этот раз без нашивок, связывающих их в одну пару. Но статус чувствовался в каждой детали: в расслабленной и одновременно уверенной позе, в холодном взгляде, в том, насколько хищно он уставился на Алексию. Бровь поднялась на миллиметр. Впервые на его лице мелькнула лёгкая озадаченность. Люсин выронила осколок. Небрежно кувыркнувшись, он затерялся под кроссовком Питера. Забыв о прежней дерзости, Орр низко поклонилась. Русая коса коснулась острых колен. — Славьтесь, короли… — пробормотала она, уткнувшись подбородком в грудь. — Мне всё равно на эти прелюдии, — отрезал Кириан, не удостоив её и толикой внимания. — Алексия, мистер Ландри сообщил, что вы ушли на третий этаж сразу после жеребьёвки. Надо переговорить. Она инстинктивно напряглась. Швы натянулись, опоясывая тело болью. Алексия кивнула и вышла в коридор. Нахождение рядом с ним было пыткой. Но не согласиться на людях хуже — возникнут подозрения. Кириан не спешил закрывать дверь. Напротив, шагнул внутрь, размял затёкшие плечи и вдруг пнул ногой бархатный пуф, словно проверяя на пригодность. — Если хотите что-то разрушить, — сказал он. Алексия видела, как напряглись мышцы его шеи, — делайте это до конца. Окно задребезжало: в некогда целом стекле зияла дыра. Алексия не выдержала и забежала обратно — ровно в тот момент, когда пуф долетел до земли, с громким треском распластавшись на асфальте. — Теперь идём, — удостоверившись, что бросок выдался удачным, Кириан махнул рукой, вытаскивая из кармана уже знакомый платок. Снова протёр пальцы. Индикатор загудел, сменившись красным. Перед этим, Алексия услышала хриплый испуганный шёпот Люсин: — Он ведь выигрывал однажды, да? Герцог, вспоровший глотку собственному союзнику на Выживании… Алексия сглотнула. Горький привкус желчи растёкся по языку. Захотелось сплюнуть. Снова закрученная лестница. Теперь Кириан шёл позади. Она не оборачивалась, но чувствовала, как пульсировал затылок. За спиной зазвенела вертящаяся зажигалка. — Куда мы идём? Вопрос повис в воздухе, когда они миновали мраморные ступени и свернули в коридор, пахнущий дешёвым освежителем и мышиным помётом. В безлюдном павильоне, со всех сторон освещённом тусклыми прожекторами, её голос прозвучал приглушённо. Будто на шею накинули удавку. Кириан ускорил шаг вместо ответа. Пришлось почти бежать, чтобы нагнать его. Хромота, притихшая после вчерашнего отдыха, вновь напомнила о себе — глухая боль отдавала в поясницу. Он вывел её через чёрный ход. На выходе их встретила металлическая дверь с облупившейся краской. Во дворе смердело озоном, мусорными баками и тошнотворным жареным луком из кухни. Алексия вспомнила, что не позавтракала. Для Инферниума это было привычно. Впереди начинал вырисовываться знакомый ландшафт. У шлагбаума стояла чёрная машина. Алексия видела похожую у отца: лакированную, с тонированными стёклами, в которых отражалось лазурное утро. Кириан обошёл её, звеня брелком, и отворил пассажирскую дверцу. — Садись. Алексия помялась. Заглянула внутрь: тёмные кожаные сиденья, коврики с гербами, ароматизатор в форме кинжала, свисающий с зеркала заднего вида. — Участникам нельзя выезжать за пределы без письменного разрешения и сопровождения, — произнесла она чётко. Правила им зачитывали наёмники по пути в резиденцию. — За это могут дисквалифицировать. Кириан забарабанил пальцами по двери. Прошёлся рукой по шее, едва задевая цепочку. Без макияжа, с растрёпанными волосами он выглядел ещё более усталым. Вероятно, спал не больше, чем она. — Участникам можно выезжать за пределы с сопровождающими. Пока им не вставили трекер в ногу. — Он поднял на неё глаза. Тёмные, цвета молочного шоколада, но без единой искры. — Мы едем переодеваться… мисс Рейзенхаунт. — Переодеваться? Алексия криво ухмыльнулась. Щёки обожгло от внезапной эмоции. Она всё ещё находилась от него на безопасном расстоянии. Пока. Пока не села в машину. — Не слишком ли много внимания Вы уделяете моему внешнему виду? Все эти нашивки, шёлковые пижамы… Заказ Розенбергов, не так ли? Он зашуршал в кармане. Белая пачка сигарет сливалась с футболкой. Губы, тонкие и алые, насмехались над серостью лица. Вздохнув, Кириан провёл языком по внутренней стороне щеки. Алексия разглядела порез от бритья на впалой щеке. Его сегодняшний вид резко контрастировал с вчерашней безупречностью. Почему-то показалось, что он сделал это нарочно. В противном случае, образ становился непредсказуемее. Немного помедлив, мужчина сомкнул зубы вокруг сигаретного фильтра. Второе запястье по-прежнему свисало на дверце. — Это нормально, когда человек хочет видеть перед собой аккуратные вещи. Не считаешь? Его тон не повысился ни на йоту — желание спорить всё равно испарилось. Слово «вещь» долго висело в воздухе. Алексия колебалась несколько секунд. Иллюзия безопасности осталась там, в бежевой резиденции, на втором этаже. Чтобы узнать больше, нужно двигаться дальше. Она села в машину. Перед этим их локти соприкоснулись — на месте столкновения кожа покрылась мурашками. Кресло оказалось прохладным, заставив её поёжиться. Кириан внезапно пригнулся. Сигарета всё ещё торчала между губ — неподкуренная. Фильтр почти коснулся её лба. Ремень опустился на грудь. Не прерывая зрительного контакта, он защёлкнул его, затем хлопнул дверью. Когда опустился на водительское сиденье, сигарета уже лежала в пачке. Двигатель мягко заурчал, и они выехали со двора. — Ты пропустила тренировку, — машина тревожно запищала, предупреждая о близкой преграде. — Нас подняли на жеребьёвку не позже шести утра. Да и… Вы не сказали, во сколько она начинается. Он нажал на сенсорную панель. Из колонок заиграла мелодичная национальная песня. Алексия слышала её раньше: в год, когда ей исполнилось десять, эта джазовая композиция являлась вопиющим хитом. Припев навязчиво въедался в память: даже горничная напевала его под нос, пылесося гостиную. — Кристофер Фердинанд ждал тебя. Он просил передать, что уехал до открытия. — Как жаль, — с сарказмом отозвалась она. Кириан не стал её ругать. Кажется, даже не собирался упрекать — просто считывал реакцию. Алексия отвернулась к окну. Сначала исчезла крыша, потом цветочная полоса астр, обрамлявших аллею. Резиденция осталась позади, уступая место тротуарам с людьми в шляпах и костюмах, с собачками в сумочках, шествующими к паркам и фонтанам. «Битва зовёт, и мы с нею в строю! Вперёд, Верхонанг! Вперёд!» Он специально сделал громче. Пропагандистский текст пронзал уши, вымывая остатки здравого смысла. Наверное, поэтому в Бонуме никто и не задумывался, каково это — жить вне его. Алексия тайно злилась на родителей: герцогами они могли позволить себе всё. Она никогда не желала знать о судьбе низших каст раньше. Она это не выбирала. — Сделайте тише. Машина подскочила на лежачем полицейском. Он вжал педаль в пол, ускоряясь. Алексия перехватила ремень, впившийся в грудь. Двигатель глухо зарокотал. Обогнав жёлтый автомобиль, они остановились на светофоре. В стекле она видела его отражение. Кириан снова молча наблюдал, выбивая ритм по бархатистой обивке руля. Музыка стихла — он убавил громкость на три деления, потом ещё. Пока синяя полоска не показала «ноль». Загорелся зелёный. Свернув с главной улицы, машина въехала в район бутиков. Из-за раннего часа продавцы только открывали магазины. Теперь они двигались мучительно медленно, в полной тишине. Видимо, музыка была нужна, чтобы не вспоминать, насколько невыносимо с ним молчать. Его присутствие ощущалось каждой родинкой на шее, каждым ноющим швом. Обещания помощи Джерому сменялись угрозами пересмотра дела. «Станешь помехой» резко уступало место подсказке о Хитрости. Ни одно действие Розенберга нельзя связать последовательностью. Чего он, чёрт побери, добивался? — Вы не знаете, каким будет задание на этапе Хитрости? Алексия нарушила молчание первой. Напряжение врезалось в копчик, поднималось по позвонкам и начинало душить у шеи, оттягивая за волосы. Она так и не решилась взглянуть на него, упорно провожая сменяющиеся деревья. Кириан её проигнорировал. В очередной раз. Теперь более показушно: включая музыку заново. Другая песня, иной мотив, однако слова те же: о славных королях и великом Верхонанге. Она повернулась к нему и сразу пожалела. Выражение точёного лица никак не поменялось. Разве что, челюсть сжалась сильнее, чем требовалось для вождения. — Розенберги гарантировали мне победу, — добавила Алексия, набравшись смелости. — Мой отец гарантировал, — Кириан бросил на неё короткий взгляд. В тёмных глазах отразились фары встречных машин. — Я ничего тебе не обещал. Хочешь что-то узнать — говори с ним напрямую. Стоило взять гребень. Острые, вручную заточенные концы, впивающиеся в вены, помогали сосредоточиться. — Выбери платье на свой вкус, — машина остановилась. Кириан глянул на наручные часы. — У тебя полчаса. За лобовым стеклом виднелся неброский бутик с чёрными матовыми витринами. Название «Принцесса Бонума» выцвело под солнцем и поплыло вниз, создавая эффект заброшенности. Рядом с дверью погнулась табличка с номером, под ней — домофон с одной кнопкой. Замок щёлкнул. Кириан вышел. Она хотела открыть сама, но он опередил. Пока не тлеющая сигарета снова дрожала, зажатая между его губ. От ветра зашуршали опавшие листья. Прикрыв ладонью мелкий огонёк, он чиркнул зажигалкой — в лёгкие ударил табачный дым. — Вы не пойдёте? — Нет, — вышло шепеляво из-за сигареты. — Что будет, если не выйду через полчаса? Вопрос вызвал скупой смех. Чужеродные ямочки сбавили ему возраст. — Я уеду. Разбираться с последствиями будешь сама. В последний раз вдохнув гарь, Алексия повернулась к бутику. Нажала кнопку и проскользнула внутрь. Внутри было просторно и холодно, но роскошно, совсем не соответствуя унылому фасаду. От ламп слезились глаза. Белые стены, потолок и пол создавали иллюзию бесконечности, заставленной манекенами. Консультантки в серых перчатках и строгих приталенных костюмах порхали вокруг, растягивая губы в дежурных улыбках. Они знали её имя, обращались почтительно, словно забыли, что каста кориандров ниже наёмниц-«мышей». — Мы подберём вам идеальный вариант! Как насчёт синего? — А это коллекция от самого… Вешалки сменялись одна за другой. Алексия не вникала, собираясь взять первое попавшееся, лишь бы уйти скорее. На улице всё же дышалось свободнее. — Вот это отлично подойдёт к цвету ваших глаз… На золотистой вешалке, которую уверенно держала круглолицая продавщица, висело чёрное платье в пол. Минималистичное: без блёсток и рюшей, украшенное только треугольным декольте, обшитым чёрными перьями. Алексия заворожённо провела по ним пальцами. Шёлковистые перья ластились к коже, подобно пуху только вылупившегося птенца. Оно напоминало мамино платье. Смутно, обрывочными вспышками: мать задувала свечи на праздничном торте, улыбалась, поправляла сползшую бретель. Джером, ещё совсем маленький, сидел у неё на руках и смеялся от перьев, щекочущих уши. Её золотистые волосы красиво блестели в свете свечей… А потом ничего не стало. Через пять дней после приговора головы родителей безмятежно висели на эшафоте. — Я возьму его, — сказала Алексия, скрестив пальцы за спиной. — Примерите? — Не надо, — она осеклась. — Подождите… я узнаю. Алексия отвела взгляд, справляясь с чувством, затаившимся в осипшем голосе. Увидит её заплаканной — снова назовёт помехой. Ватными ногами девушка вышла на улицу. Кириан уже не курил. Просто стоял, подмяв спиной бампер. В профиль на его носу виднелась лёгкая горбинка. — Я выбрала. Посмотрите? Он неопределённо склонил голову. Зашуршал, вытаскивая кожаный кошелёк, и всё же отрицательно мотнул головой, выудив между купюр серебристую карту. — Хочу создать эффект неожиданности. Она осторожно взяла кредитку, скептически сморщив переносицу: — Поэтому решили «забыть», что у меня уже есть платье? С любимым Вами узором? — Нет, Алексия. То платье для открытия. Раздражающий звон зажигалки вернулся. Алексия неосознанно начала гнуть край карты. — А это? Он поднял зажигалку к её лицу. Крышка открылась. Вспыхнул дрожащий огонь — Кириан сощурил левый глаз, разглядывая её сквозь пламя. — Для победы. По затылку пробежала рябь, схожая с трупными паразитами. Алексия и не помнила, как развернулась, как оплатила покупку или села в машину. Перья, выбивавшиеся из коробки, приятно касались колен. Над ухом Кириана, у самого виска, она разглядела бледный шрам — тонкая полоска, выбивающаяся из аккуратно выстриженных волос. Машина сворачивала на незнакомые улицы: одну за другой. Они точно не ехали в резиденцию. Алексия пыталась узнать дорогу, однако здания изменились: на месте аллей выросли стеклянные корпуса, вместо главной бакалеи — синий кинотеатр. Сориентировавшись чересчур поздно, она таки ощутила привкус железа — старая ранка на губе вновь закровоточила. Район самых высокопоставленных герцогов. Членов синода, бизнесменов и «счастливых» домохозяек. Подавшись вперёд, Алексия прижалась лбом к холодному стеклу. Сердце неугомонно отбивало чечётку, грозя выскочить из груди. Поместье Рейзенхаунт стояло на небольшой возвышенности — по-прежнему обвитое плющом, с покосившимся крыльцом, которое отец так и не успел починить. Штукатурка с правого бока осыпалась, обнажая коричневый кирпич. — Остановите, — с придыханием попросила она. Кислорода не хватало. — Пожалуйста, остановите. Кириан послушно припарковался у обочины, не глуша двигатель. Алексия дёрнула дверцу, но её ладонь прилипла к пластику — на крыльце появилась женщина. Прислуга, судя по сарафану с белым фартуком. Выплеснув воду на ступеньки, она вытерла пот со лба и скрылась за дверью. Всё той же, из красного дуба. — Спустя полгода поместье Рейзенхаунт переименовали в Шмидт, — без тени сочувствия произнёс Кириан. Задрав подбородок, Алексия посмотрела на второй этаж. Округлое окно, некогда ведущее в её комнату, больше не скрывалось за розовой занавеской. Теперь там висела кружевная тюль. Вздох Кириана вернул её в реальность. Она чесанула рёбра — раны под бинтами, сменёнными ночью, скупо закололи. Швы остались целыми. — Увезите меня отсюда, — голос дрогнул. Осознание, что ничего не будет, как прежде, всегда было самым ядовитым. Она сжала коробку так, что та захрустела. Кириан молча повернул руль. Ароматизатор качнулся, и салон окутал ненавязчивый запах кориандра. По горлу прошлась незримая корка чёрствого хлеба — вязкий ком задавил на пищевод. — Зачем вы привезли меня туда? — Алексия не могла не спросить. — Это тебе решать, — Кириан пожал плечами. То ли ему действительно было всё равно, то ли он не видел смысла объяснять. На кольце перед поворотом к резиденции она позволила себе внимательно его разглядеть. Казалось, он контролировал даже расположение родинок: две, чётко симметричные, на безымянном и указательном пальцах. Ещё одна — на мочке уха, создающая иллюзию прокола. Раньше Алексия любила носить длинные серьги. Ей нравилось, как они касались скулы и развивались на ветру. — Я разрешаю, — добавил он вдруг. Неожиданно мягко, тем же тоном, которым мурлыкал с принцем. — Что именно? — Обращаться ко мне на «ты». Алексия нахмурилась, отвернувшись к окну. Желчь, оросившая рот, не заставила себя ждать. — Не хочу. Будет ощущение, будто мы близки. Выпалив это, она сразу испуганно прикусила язык. Шлагбаум открылся, но Кириан не торопился заезжать во двор. Вместо этого он посмотрел на неё — долго и пугающе, так же отвратительно, как и вчера. Его пальцы плавно переместились с руля на её бедро. Прямо перед ногтевой пластиной на мизинце виднелась ещё одна родинка. Самая блёклая и не примечательная. Кожа сквозь ткань нагрелась от прикосновения. Он отбил знакомый ритм. Пять раз с интервалом в пять секунд. — Не переходи границу дозволенного, Алексия, — спокойствие в его голосе угнетало больше крика. Машина снова загудела. Жар сменился оцепенелым холодом. — Хорошо… Кириан. Она откинула голову на подголовник. Отвратительное имя хотелось разорвать на мелкие кусочки. А потом сжечь или съесть, чтобы ничего не осталось, даже пепла. Солнце уже поднялось выше, отбрасывая на зеленый газон длинные тени можжевельников. Парковка продолжала пустовать. По территории бегло проходили другие участники — похоже, не знали, с чего начать после такой жеребьёвки. Когда дверь разблокировалась, Алексия мгновенно опустила ногу на тротуар. Коробка по-прежнему была прижата к груди. — На открытие прибудем раздельно, но в зале необходимо показывать близость. Принц Вонбайер, скорее всего, будет с семьёй. Постарайся не пересекаться с ними без меня. Если подойдут сами, не начинай диалог первой. Она встала, невольно хрустнув коленями. К показухе Алексия привыкла. Не критично. — Не выйдешь? — задумавшись, она поняла, что не знает номера комнаты Розенберга. — Ты здесь не живёшь, да? — Люблю, когда пространство полностью принадлежит мне. Она уже почти захлопнула дверцу, когда он добавил: — И… Алексия. Рекомендую прочитать про одиннадцатую Звериную битву. Воробей сел на чёрный капот, зацокав мелкими коготками. Алексия опустилась на корточки — коробка едва не выскользнула из рук. Задрав подбородок, она подняла взгляд на Кириана: — Всё-таки помогаешь? — скорее из интереса. Не с надеждой. Отстегнувшийся ремень хлестнул по обивке. Кириан потянулся к бардачку. Заметив в нём блеск пистолета, Алексия подскочила — хромую ногу пронзила боль. — Завтра отдашь, — отодвинув дуло в угол, он вытащил чёрную папку и протянул ей. — И да, я блефовал. Отец не рассматривал тебя, как часть плана. Это моя прихоть. Стекло с жужжанием опустилось наполовину. — Трижды, Алексия. Машина уехала, растворяясь за воротами, словно её и не существовало. Алексия застыла на несколько секунд, поставив папку поверх коробки. Перья щекотали запястья, вынуждая очнуться. Войдя в пыльно-розовую спальню, Алексия нежеланно поняла: Кириан исполнил её мечту, показав дом, о котором она не смела и фантазировать. Отложив коробку, девушка раскрыла папку. В ней находились четыре плотных листа, скреплённые ржавой скрепкой. Да, он исполнил мечту, но она не могла этому радоваться. Тяжело читаемый почерк. Размашистый и неровный. Человек явно писал на ходу или на коленке. «ПРОТОКОЛ №1. АЛЕКСИЯ РЕЙЗЕНХАУНТ. УГЛУБЛЁННОЕ НАБЛЮДЕНИЕ: РОДСТВЕННИК БУНТОВЩИКОВ». Алексия зажмурилась. От голода стягивало внутренности. Дата написанного отсылала на первый год её пребывания в Инферниуме. «…Возможная помощь потенциально нетрудоспособному? Проследить. Наёмник: Грег М.». Следующая была сделана на её вторую попытку податься на битву. «ПРОТОКОЛ №2. АЛЕКСИЯ РЕЙЗЕНХАУНТ». «…Переработка шесть часов за три дня. Возможная помощь потенциально нетрудоспособному. Запрошена проверка. Продолжение наблюдения. В случае подтверждения рекомендована проверка. Допуск на Звериную битву исключён. Наёмник: Грег М.» Она покосилась на тумбу — на ней лежал завёрнутый круассан. Почему перечеркнуто? Пожалел? Почерк сменился. Этот год. «ПРОТОКОЛ №3. АЛЕКСИЯ РЕЙЗЕНХАУНТ». «…Переработка восемь часов за три дня. Подтверждённая помощь потенциально нетрудоспособному. Неуправляема. УСТРАНИТЬ ПОД ЛЮБЫМ ПРЕДЛОГОМ. Допуск на Звериную битву исключён. Наёмник: Гойл П.» Последний лист. Самый белый, ещё не пожелтевший. Знакомые печатные буквы с выделенными заглавными. «ПРОТОКОЛЫ №1,2,3 ПРЕДПИСАНО УНИЧТОЖИТЬ». «…Экспертиза проведена некорректно. При личном визите нарушений не замечено. Объявить выговор наместникам Грегу М. и Гойлу П. Герцог, управитель по делам регионов: Кириан Р.» Алексия откусила кусок зачерствевшего круассана. Она не могла радоваться, потому что каждая его милость превращалась в кнут, который однажды ударит. А цепи… всё-таки цепи, вышитые на комбинезоне, смыкались вокруг горла. — Трижды спас жизнь, да? Она расхохоталась, слизывая с щеки остатки шоколадной начинки. Правда, вкусный, даже будучи несвежим. Значит, они с самого начала знали, что она работала за Джерома. На языке остался сладкий привкус ванильного молока. Тогда как победить на этапе Хитрости, если перехитрить систему невозможно? Как стать не зверушкой, а личностью?