Глава 10

Он провел полчаса под дождем, промок до нитки и вернулся в кафе только для того, чтобы узнать, что Джиллиан забрала ноутбук с собой. Разумеется, она не стала оставлять его здесь, а планировала отдать завтра в университете, о чем она ему и написала почти сразу, просто он не мог заставить себя сообщение открыть. Вернувшись домой, он скинул ботинки, куртку и рухнул на диван, не раздеваясь. Мысли в голове ворочались медленно, думать вообще не хотелось. Он должен был хотя бы забинтовать чертову руку, он должен был что-нибудь соврать, завтра все равно придется… Он отключился быстрее, чем успел придумать, что именно. Ночью он просыпался несколько раз, но так и не нашел в себе сил даже до кухни добраться, зато сообразил, что прогулка под дождем даром не прошла, и теперь у него температура, боль в горле и прочие прелести простудного заболевания. Серьезно? Как можно было провалиться по такому количеству пунктов за одни сутки? Если бы в мире существовало какое-то соревнование среди неудачников, он бы занял второе место. Потому что он неудачник. С трудом напечатав на телефоне сообщение о том, что работать он завтра не сможет, он снова закрыл глаза. Хорошая новость — в университет он тоже не пойдет. На этот раз он уснул, испытывая что-то вроде облегчения. То, что это несколько преждевременно, он понял, когда снова проснулся. Оливер и забыл уже, какой мерзкий звук у дверного звонка. Он и слышал-то его всего однажды, когда хозяин квартиры сантехника прислал, чтобы тот прочистил трубу в ванной. С тех пор эта трель его не беспокоила, и уж тем более не будила. Нашарив у дивана очки, он надел их, но зрение не слишком прояснилось. Что на этот раз? Он затопил кого-то? Порадовавшись тому, что он хотя бы одет, Оливер встал и дошел до двери, опасно покачиваясь. Открыв дверь на несколько сантиметров, он выглянул, спрятавшись за створкой так, чтобы видна была только часть его лица. Перед дверью стояла серьезная заявка на победу в конкурсе неудачников. Откуда, черт возьми, она вообще знает, где он живет? — Что ты здесь делаешь? — спросил он вместо приветствия, едва ворочая языком. — Я... я не ждал тебя. Сначала Джиллиан, видимо, подумала, что он пьян и скривилась, но все же подняла повыше прямоугольный пакет. — Я принесла твой ноутбук. Впустишь меня — получишь его обратно. Оливер колебался всего секунду, прежде чем открыть дверь полностью. Он шагнул назад, чтобы дать ей пройти и снова покачнулся. — Не стоило, — сказал он слабо, закрывая дверь. — Я бы забрал его позже на факультете. Квартира была небольшой студией с единственной комнатой, в которой находились диван, письменный стол и кухонная зона. Так ничего и не ответив, Джиллиан прошла в комнату и опустила пакет с ноутбуком на кухонную стойку. Обернувшись, она строго посмотрела на Оливера, тот стоял, прислонившись плечом к стене и сохранял вертикальное положение буквально из последних сил. Его плечи поникли, и он съехал по стене вниз, садясь на пол прямо у двери. Руки дрожали от лихорадки и слабости. — Ты злишься? — спросил он, в общем-то, уже зная ответ. — Пиздец как. — Прости, — прошептал он, голос был хриплым от болезни и усталости. — Просто... сложно было придумать, что сказать и... я сбежал. Опять. — В следующий раз можешь просто не отвечать на неудобные вопросы. Он уже вдохнул, чтобы засмеяться, но вместо этого закашлялся, до него только что дошло, что так вообще можно было. Отдернуть рукав и сказать, что он не хочет об этом разговаривать. Ей нужно найти кого-то нормального, нормального, как она и жить свою нормальную жизнь дальше. Все, что он может предложить — это бесконечные извинения. Сделав пару шагов к нему, Джиллиан села на пол напротив. Теперь она сообразила, что он не пьян, а болен, и протянула к нему руку. Оливер зажмурился, слова протеста замерли на языке. Никто не прикасался к нему так бережно уже целую вечность. Он почти забыл ощущение человеческого тепла на своей коже. Когда он болел, его поили лекарствами, но делали это с таким видом, будто он сам лично виноват в своем состоянии, а не вирусы или бактерии. Хотя в этот раз он действительно был сам виноват, что уж там. Открыв глаза и пару раз моргнув в замешательстве, через секунду он сцепил челюсти так сильно, что они скрипнули, потому что не мог понять, что именно он хочет сказать больше: "Уходи, мне трудно выносить твое присутствие" или "Пожалуйста, останься и никогда не покидай меня". Это было... неудобно, неприемлемо, почти невыносимо — невозможность выбрать между этими крайностями. — Хватит. Ты должна уйти, — прошептал он снова, но его голос звучал слабо и нерешительно. Едва понимая, что делает, он поднял руку, чтобы схватить ее запястье и отвести от лица. — Если тебе показалось, что я ненормальный, тебе не показалось. Температура явно повышалась; его затрясло, но он медленно убрал ее руку в сторону и отпустил. Он сделал неправильный выбор. Они оба неправильные. — У меня есть идея получше, — фыркнула Джиллиан. — Сейчас ты встанешь, снимешь одежду и ляжешь спать. — Ладно, — прохрипел он, сдаваясь. Выпроводить ее силой он так или иначе не сможет. — Но я не буду снимать одежду. Точно не пока ты здесь. Встав на дрожащих ногах, Оливер сделал несколько шагов к дивану и сел на край. Джиллиан подошла следом и, сообразив, что ложиться он по прежнему не собирается, надавила ему на плечо, заставив откинуться на спину. Его рука дрожала, пытаясь снять очки, и он никак не мог собраться с силами. Джиллиан закатила глаза и, спросив, где он держит лекарства, ушла в ванную, чтобы выпотрошить шкафчик. Когда она вернулась, по выражению ее лица можно было сказать, что найденным она не довольна. — Там почти ничего нет. Даже жаропонижающего! Оливер ничего не ответил, ему нечего было сказать. Он жил здесь почти год и действительно редко покупал лекарства. Все недомогания, которые можно было терпеть, он терпел, а для тех, которые терпеть нельзя, существует неотложка. Дверь хлопнула так громко, что звук отдался болью в голове. Именно этого он и хотел, разве нет? Он отключился почти мгновенно, а когда снова открыл тяжелые веки, на столе стояла бутылка с водой. Солнечный свет за окном стал мягким и золотистым, свидетельствуя о том, что время близится к вечеру. Он медленно сел на диване, чувствуя, как температура все еще дает о себе знать, а голова раскалываться от боли. Он еще раз осмотрел квартиру, убедился, что девушки нигде нет и глотнул воды, потому что жажда действительно сдавила горло. Она ушла. Оставила воду и ушла. Он на то и рассчитывал, но все равно было ужасно тоскливо... Вздохнув, он принялся стаскивать с себя пропотевшую за ночь одежду. Какая гадость... интересно, пока Джил была здесь, она чувствовала запах? Свитер упал на пол, за ним отправилась рубашка и джинсы. В комнате не было зеркал, только в ванной, но он знал, как он выглядит. Белесые шрамы от проводов, ремней и прочего дерьма, которым его стегал отец за каждую ошибку, никуда не делись. Он вырос, сейчас он вполне мог бы защититься, наверное, да только так и не научился… Дверь в квартиру открылась, и Джиллиан появилась на пороге с пакетом из аптеки. И прежде, чем она посмотрела в сторону Оливера, он накинул на себя плед и замотался в него по горло. — Я купила жаропонижающее, — похвасталась она. — И обезболивающее. И кучу другой дряни, которой принято накачивать болеющих людей… — Я... верну тебе деньги, — прокаркал он и закашлялся. Он ведь и из кафе сбежал, оставив ее расплачиваться за него. Он, должно быть, ей кучу денег должен. — Сколько? Он ненавидел быть кому-то должным. Все, что было сделано для тебя, будет использовано против тебя в самый неподходящий момент. Джиллиан вошла в комнату и положила пакет с лекарствами на стол возле дивана. — В деньгах мерить скучно, давай лучше в пиццах? Ты должен мне... две с четвертью маргариты... или... полторы с беконом и грибами. Обожаю бекон и грибы! Джиллиан заставила его принять что-то горькое, затем пару таблеток и снова выпить воды. Он не особенно интересовался названиями, гораздо больше его интересовало, как одеться обратно, потому что быть завернутым в плед, конечно, было гораздо приятнее, но под ним он все еще был практически голым и это заставляло его нервничать. — Скажи, где лежит твоя домашняя одежда, я принесу, — мягко произнесла Джиллиан, заметив, как его руки дрожат при попытке достать с пола рубашку, которую он только что снял. — В шкафу на второй полке, — сдавшись, сказал он, и когда она подала ему мягкие спортивные штаны и футболку, добавил дрогнувшим голосом: — И я хочу, чтобы ты вышла из комнаты. Господи. Он болен. Он едва ворочает языком, плохо соображает и он все равно разговаривает фразами, которыми мать к нему обращалась. Это никогда не кончится. — То есть… — он глубоко вдохнул и выдохнул. — Выйди ненадолго, пожалуйста. Выходить здесь было особенно некуда, комната была только одна, так что ей пришлось уйти в ванную, альтернативой было только таращиться на входную дверь в маленьком закутке коридора. Так что он переодевался, слушая, как она моет руки и напевает что-то, очевидно, глядя на себя в зеркало. В то самое зеркало, в которое он каждый раз смотрел на себя и обещал себе, что больше никогда… — Джил, — позвал он и даже не закашлялся, наверное, лекарства все-таки начали действовать. — Я очень тебе благодарен, но уже поздно и… — Я и с первого раза поняла, что ты хочешь от меня избавиться, — вернувшись из ванной, она включила свет и взялась за пакет с ноутбуком, — но придется потерпеть меня еще немного. В следующие несколько секунд ему показалось, что он спит и видит горячечный кошмар. Потому что Джил достала из пакета сначала поддон, потом кулер, потом батарею, потом оперативку, накопитель и плату. И, наконец, экран с клавиатурой и проводами. — Почему он разобран? — в ужасе прошипел Оливер. Будь это человеческая расчлененка, он бы и то меньше испугался. В этом ноутбуке вся его жизнь! Вот вообще вся! — Ты не отвечал на сообщения, я не знала, где ты живешь и в порядке ли ты. Друзей у тебя нет, чтобы просто их спросить, в секретариате меня с вопросами об адресе пошлют нахрен и по закону будут правы, — проворчала она. — Ноут запаролен. А я не программист. Она достала сверток с инструментами из рюкзака и с характерным хрустом оторвала сдерживающие его липучки. — Так что я просто разобрала его, вытащила накопитель, подсоединила его к компьютеру дома и посмотрела твои счета за электричество, там всегда указан адрес абонента. Я не смотрела ничего больше, честное слово... даже те залежи порнухи. Оливер напрягся. Она не имела права вообще туда лезть! И не такие уж там и залежи… — Боялась, что найдешь там только рыжих девушек? — попытался огрызнуться он. — Боялась, что там вообще не будет девушек, — с совершенно серьезным выражением лица сообщила она. Парень, который не отвечает на заигрывания. Парень, который орет “Не трогай меня!”, когда ты пытаешься похлопать его по плечу. Парень, который сбегает, когда ты берешь его за руку. Ну, что еще она могла подумать? — Я не гей. — Мои поздравления. Удивленной она тоже не выглядит. Это все-таки был подкол и она на самом деле так не думала? Как это вообще понять, если она не улыбается?! Когда она разговаривает с друзьями, она по-другому шутит… Оливер уставился на нее, потом на разобранный ноутбук, а затем снова на Джиллиан. Его рот открылся и закрылся несколько раз, но чем продолжить пикировку он так и не придумал, поэтому просто встал и добрел до кухонной стойки. С трудом подцепив ногой стул, он сел рядом. — Это... самая дорогая вещь, которая у меня вообще есть... — наконец выдохнул он. — Если с ним что-то случится, я не смогу работать. — Я знаю, знаю, мне очень жаль, — протянула она в ответ и посмотрела на него с искренним раскаянием. — Я торопилась и не собрала его обратно. Я не подумала, что делать это при тебе будет все равно, что при хозяине любимую собаку оперировать. Это… не совсем корректное сравнение. Это скорее как операция на сердце, когда сердце — твое. И все, что тебе остается — это молиться, чтобы хирург реально знал свое дело. Он уже давно не приходил к мастерской, чтобы просто посмотреть, как она работает, так что процесс захватил его мгновенно. Казалось, она вообще не торопилась и не нервничала, она просто делала все этап за этапом, устанавливая детали туда, где они должны быть. Оливер всегда впадал в какое-то подобие транса, наблюдая за этим, но сегодня температура и слабость не давали ему возможности из него выбраться. Теперь он знал, что ее талант вырос из любви. Что каждый раз, когда она находила нужную деталь, ее отец, должно быть, хвалил ее и хвастался всем вокруг как умна и талантлива его девочка. Что каждая ее победа вознаграждалась, а каждая работа заслуживала восхищения сама по себе. Любимая девочка, чье-то сокровище, чья-то радость. Она могла вложить в первого встречного сколько угодно любви. Она знала, что у этого мира для нее всегда найдется еще. Его талант вырос из страха и ненависти к себе. Он программировал так, будто за ним гнались волки и это было недалеко от истины. Программирование было единственным обучением за которым родители не следили, по их плану он должен был уделять внимание другим наукам и он это делал, иначе наказания становились невыносимыми. И хотя он обучался коду только когда никто не смотрел, он все равно терял сон, если долго не мог найти ошибку и впадал в панику, если ему казалось, что он продвигается слишком медленно. В его мире почти не было любви и нужно было работать, как проклятый, чтобы заслужить хоть каплю. И он всегда оставался неудачником, чьим-то разочарованием, чьей-то обузой. Джиллиан закончила установку кулера и аккуратно подключила провода к материнской плате, как будто она делала это тысячу раз. А может и правда делала. Она прикрутила крышку, перевернула ноутбук, включила его и дождалась загрузки операционной системы. — Вот, готово, — объявила она, поворачивая ноутбук к Оливеру с довольной улыбкой. — Я прощена? Оливер проследил, как ноутбук загружается, и только тогда позволил себе дышать свободно. — Прощена... да, — выдавил он из себя, чувствуя, как его сердце бьется быстрее от смеси облегчения и благодарности. Хотя, честно говоря, она решила проблему, которую сама же и создала, так что он не должен быть так уж благодарен, но он все равно был. И только когда она забрала пакет и потянулась за своей сумкой, он вспомнил, что сказал ей, что она не может остаться. Идиот, он не должен был так говорить... но она ведь правда не может... здесь негде спать, кроме как рядом с ним и он болен. Голова закружилась, дурнота вернулась снова и Оливер, почти не понимая, что делает, протянул руку, взял ладонь Джиллиан и прижал к губам. Ладонь была теплой и шершавой... он хотел бы знать, чем она пахнет, да только запахов из-за болезни не чувствовал. В комнате повисла тишина. Оливер не дышал, Джиллиан, кажется, тоже. Он отстранился, поднял глаза и понял, что она смотрит на него с удивлением. О, черт... ему не стоило этого делать. Даже если бы они были достаточно близки для такого, а они явно нет, он же болен, черт возьми! — Я... прости, — отпустив ее, он тут же засуетился и, потянувшись за антибактериальными салфетками, свернул со стола таблетки, но он не обратил на это внимания. — Я идиот, я же болею. Не хватало еще, чтобы и ты подхватила это. Вот, возьми, пожалуйста. Он протянул ей салфетки, дрожа от стыда и еще чего-то, чего-то совершенно восхитительного. — Ты определенно прав, — Джиллиан взяла салфетки и протерла руки, но ее взгляд остался прикованным к лицу Оливера. — Тебе нужно поспать. Она с видимым усилием отвернулась, подхватила сумку и, скомкано попрощавшись, ушла.