Глава 9

Они практически вбежали в помещение, потому что на улице начинался дождь. Кофейня оказалась довольно милой — тёплый свет ламп отражался в мокрых окнах, по стеклу лениво стекали струйки дождя, а редкие прохожие снаружи прятались под зонтами и торопливо пересекали улицу. Внутри было почти пусто: пара человек у дальней стены, кто-то с ноутбуком у окна, пара скучающих официантов и бармен. Оливер, едва вошел, тут же мысленно возблагодарил Господа за то, что людей так мало. Будь их чуть больше, он бы уже искал повод уйти. Они сели у окна. Джиллиан поставила перед собой большой бумажный стакан с кофе, из которого поднимался пар, а Оливер аккуратно обхватил ладонями свою чашку — чай, слишком горячий, чтобы пить, но недостаточно, чтобы обжечься, когда просто держишь в руках. Некоторое время они молчали. Джиллиан откинулась на спинку стула, разглядывая его поверх крышки стакана, затем постучала пальцем по картону. — Ладно, давай сначала, — сказала она, наклоняясь вперёд. — Зачем ты это делаешь? Смотришь на людей в мастерской, я имею в виду… Оливер сжал чашку чуть сильнее, чем нужно. Взгляд тут же скользнул вниз — на тёмную поверхность жидкости, в которой расплывалось отражение лампы. Он почувствовал, как внутри поднимается привычная неловкость — липкая, неудобная, от которой хотелось уйти любыми способами. Он не знал, как объяснить это так, чтобы она не подумала, что он какой-то психопат. Как будто она уже так не думает. — Да просто смотрю, — сказал он наконец, не поднимая глаз. Он провёл большим пальцем по краю чашки, будто выравнивая невидимую линию. — Разговаривать с людьми сложно, а просто смотреть… не вызывает напряжения. Джиллиан не перебивала. Она сделала глоток кофе, не сводя с него взгляда. Оливер вдохнул, чуть глубже, чем обычно, и продолжил — сам не до конца понимая, зачем. — Мне нравится смотреть, как они… — он запнулся, — то есть вы… работаете. — Он коротко взглянул на неё и тут же снова опустил глаза. — Такие красивые, точные движения. Ни промедления, ни сомнения. Слова вырвались сами, и он почти физически почувствовал, насколько зря это сказал. Он резко выдохнул, сжал губы, потом снова открыл их. — Вся моя жизнь — одно сплошное промедление и сомнение, — добавил он и отвернулся к окну, где дождь размазывал огни улицы. — Поэтому… приятно посмотреть на кого-то, у кого их нет. Повисла пауза. Только тихий стук дождя по стеклу и слабое шипение кофемашины где-то за стойкой. Джиллиан молча смотрела на него. Она больше не откидывалась на спинку — наоборот, слегка наклонилась вперед, опираясь локтями на стол, её пальцы медленно прокручивали стакан. Оливер не мог понять, что она думает, и от этого становилось ещё хуже. — Ты… — начала она, но замолчала на секунду, словно подбирая слова. Её голос стал тише. — Так ты меня видишь? Как человека без сомнений? Оливер поднял глаза и на этот раз не отвел. — Да, — сказал он просто, не пытаясь смягчить, не добавляя ничего лишнего. — Я вижу тебя такой. — Это не так, но все равно спасибо, — торопливо проговорила она и тут же сделала большой глоток кофе, будто прячась за стаканом. Она чуть сморщилась — напиток всё ещё был слишком горячим — и поспешила перевести разговор. — Так ты… приехал из Англии, да? Оливер замер. Кружка в его руках застыла на полпути к губам, тонкий пар поднимался вверх и исчезал в тёплом воздухе. Это простой вопрос, правда, простой. Из тех, которые задают из вежливости. Будет странно, если он не ответил. — Манчестер, — сказал он наконец, опуская чашку обратно на блюдце. Он провёл пальцем по краю, будто проверяя, на месте ли оно. — Мои родители, они профессора в университете. Они ожидали от меня таких же успехов. Но я был… не таким, как они хотели. То есть учился-то я хорошо, но этого всегда было недостаточно. Оливер стал говорить медленнее, осторожнее, каждый следующий шаг мог стать провалом. Видит бог, он не хотел, чтобы она узнала всё вот так, сразу. Лучше бы ей вообще никогда не знать… но если она когда-нибудь увидит его голым, вопросы всё равно появятся. Он резко кашлянул, отводя взгляд к окну. О чём он вообще думает, чёрт возьми. Он даже не сказал ей, что она ему нравится. Ещё не скоро дойдёт до того, чтобы перед ней раздеваться. Если вообще дойдёт. — О чём это я? — он коротко усмехнулся, но без веселья. — Ах да… требования. Он снова взял чашку, но так и не сделал глотка. — Они росли быстрее, чем я. В какой-то момент я перестал с ними справляться и… понял, что не смогу никогда, — он сделал паузу, глядя на тёмную поверхность чая. — Тогда я стал заниматься программированием. Потому что учёба была единственным одобряемым дома занятием… — он чуть сжал пальцы на ручке кружки, — и заодно это помогло мне содержать себя потом, когда я съехал. — Ты сам оплачиваешь университет? — спросила она, и в её голосе прозвучало искреннее удивление пополам с восхищением. — Нехило. Для двадцати лет. Оливер качнул головой и, наконец, сделал глоток — чай уже успел немного остыть. — Мне двадцать три, — сказал он, чуть морщась. — Я… мне понадобилось некоторое время, чтобы… Он замолчал на долю секунды. …выбраться из ада. — …поступить в университет. Он откинулся на спинку стула, на мгновение прикрыв глаза. Шум дождя стал громче, как будто кто-то повернул ручку громкости у мира. Надо сворачивать эту тему, это вообще не весело. — А ты? — спросил он, открывая глаза и глядя на неё. — Твои родители понимают тебя? Твою работу с электроникой? Это не самый… популярный выбор. Джиллиан коротко выдохнула, её плечи чуть расслабились — будто он дал ей возможность вынырнуть. — Да, я… типа гордость семьи, — сказала она, и на этот раз отвела взгляд. Она неловко усмехнулась, проводя пальцем по краю стакана, будто признавать, что родители любят ее было неудобно после всего, что она только что услышала. — У папы была своя автомастерская. Я там всё детство провела — подавала работягам гаечные ключи, путалась под ногами… А потом выучила названия моделей, деталей, резцов, ключей и понеслось… — она чуть улыбнулась, и в этом воспоминании для нее явно было что-то тёплое. — Потом папины дела резко пошли в гору и… все это закончилось, но интерес ко всяким таким штукам остался.  Она сделала маленький глоток, уже осторожнее. — Сейчас папа уже не понимает, о чём я говорю, когда говорю об учёбе. Но он всё равно рад за меня… Он сам не учился в университете, поэтому стоило мне только заикнуться, он взял кредит и вот я здесь. Оливер сцепил зубы и отвёл взгляд к окну. Вообще не удивлён. Вот вообще. Ни капли. Конечно она уверена в себе и не боится ошибок! Легко такой быть, когда где-то за ее спиной стоят люди, готовые бросить мир к ее ногам. Даже если она где-то споткнется, собьется с пути и не получит чертов диплом, они примут ее обратно и не случится ничего страшного. Оливер сжал чашку так, что ногти побелели. Он не должен злиться. Она не виновата, что ее жизнь сложилась лучше и она легко проходит там, где ему приходится каждый фут выгрызать. — Хочешь знать, каким я тебя вижу? Оливер моргнул, застигнутый вопросом врасплох. Он не знал, что ответить. С одной стороны, ему очень хотелось узнать ответ, с другой — он боялся услышать правду. В конце концов он просто кивнул. — Я не уверена, что я бы справилась на твоем месте. Я никогда в жизни не была, ну… настолько одна. А ты не просто справился, ты нашел силы и возможности заниматься тем, что любишь, и я боюсь представить, скольких усилий тебе это стоило... Ты, пожалуй, один из самых сильных и смелых людей, кого я знаю. — Я не… — выдавил он, голос дрогнул. — Я просто... существую. И каждый день требует больше сил, чем я думаю, что у меня есть. — Ну, если они каждый раз находятся, значит они действительно есть? Джиллиан улыбнулась, протянула руку через стол и взяла его ладонь. Господи, у нее действительно нет никаких сомнений, она даже напряженной не выглядит. Оливер умер бы скорее, чем дотронулся до нее первым. Он сидел, не в силах оторвать взгляд от ее лица, пока она не нахмурилась и не спросила: "Что это?" Он тоже опустил глаза и похолодел. След от зубов. Он еще был там, на предплечье. Лиловый синяк выглядывал из-под рукава свитера, поэтому она заметила. Он не заживал, потому что стабильно несколько раз в неделю с Оливером случалось… ну, то, что случалось. Он застыл, не в силах дышать. Мир вокруг исчез, остались только ее пальцы на его руке и полная беспомощность перед необходимостью объясниться. — Мне пора, я и так засиделся, спасибо за кофе! — быстро проговорил он, вырвал руку, вскочил с места и выбежал из кафе. Она окликнула его, но он не остановился. На этот раз он действительно сбежал, никаких оправданий у него не было. Он вообще не понимал, что хуже — не объяснять ей, откуда рана и вызвать жалость или объяснить и вызвать отвращение. Он бежал до тех пор, пока легкие не начали гореть. Обнаружив себя через три улицы от кафе, он остановился и выругался. Каким, черт возьми, образом он умудряется сделать вещи хуже даже в самой плохой ситуации? То, что она увидела его руку, было уже плохо, но нет, надо было еще сбежать! Холодные капли забирались за шиворот, выругавшись еще раз, он достал телефон и собрался вызвать такси, но вдруг понял, что в руках еще чего-то не хватает. Что бы ты ни думал, вещи всегда могут быть хуже. Всегда.