20. Свобода

Поезд остановился на маленькой станции Флома ранним утром двадцать третьего марта. Ин Хо вышел на платформу одним из последних, придерживая ремень дорожной сумки на плече. Воздух оказался влажным и холодным. За эти почти два месяца зима начала отступать, но весна здесь всё ещё ощущалась далёкой и чужой. Потемневший снег лежал вдоль дорог и у подножий гор, пропитанный талой водой. На станции было немноголюдно. Лишь несколько туристов молча разбирали багаж неподалёку от автобусной остановки. Ин Хо коротко взглянул на часы. До автобуса в сторону Эурланна оставалось около десяти минут. За время дороги он почти не спал. Перелёт, джетлаг, пересадки между поездами — тело казалось тяжёлым и чужим. Автобус пришёл вовремя — маленький, полупустой. Ин Хо сел у окна и всю короткую дорогу смотрел на проплывающий мимо залив. Несколько дней назад они с Ки Хуном созванивались. Разговор вышел коротким. Ин Хо тогда не сказал, что возвращается. Не хотел заранее превращать это в ожидание. Автобус остановился в центре Эурланна около восьми утра. Ин Хо вышел наружу и на несколько секунд замер, оглядываясь по сторонам. Посёлок только-только начинал просыпаться. Кое-где в окнах зажигался свет, где-то вдалеке слышались голоса, а со стороны местной пекарни доносился едва уловимый аромат свежего хлеба. Ин Хо выдохнул и поймал себя на мысли, что скучал по этому месту. Здесь, зажатый между величественными горами мир казался надёжно защищённым от любого внешнего безумия. Дорога до дома заняла совсем немного времени. Мужчина поднялся на крыльцо, поставил сумку у двери и на несколько секунд замер, глядя на потемневшее дерево перед собой. А затем постучал. Ки Хун, судя по всему, ещё спал. По ту сторону дома царило полное безмолвие, и сонные шуршащие шаги раздались только спустя минут пять. Дверь приоткрылась, и на пороге появился растрёпанный, кутающийся в старую толстовку Сон. Несколько секунд он просто смотрел на Ин Хо, будто не до конца проснувшись. Затем сонливость в его взгляде резко сменилась растерянным удивлением. — Серьёзно? Голос после сна звучал хрипло и тихо. Ин Хо едва заметно улыбнулся уголком губ. — Доброе утро. Ки Хун моргнул ещё раз, окончательно приходя в себя. Ин Хо невольно отметил, что за то время, пока они не виделись, Сон будто немного изменился. Не сильно, скорее в мелочах. Лицо выглядело менее измождённым, под глазами почти исчезли глубокие тени, а во взгляде появилось что-то спокойнее и мягче, чем раньше. Ки Хун ещё пару секунд молча смотрел на него, а потом вдруг усмехнулся и коротко ткнул кулаком в плечо. — Я скучал. Фраза прозвучала слишком легко и быстро, будто он сам не хотел придавать ей значение. И почти сразу криво улыбнулся: — Шучу, конечно. Ин Хо только тихо усмехнулся в ответ. Ки Хун посторонился, пропуская его внутрь. Когда дверь за их спинами закрылась, отрезая утренний холод, в доме стало тихо. Ин Хо снял куртку, повесил её на вешалку у входа и на несколько секунд замер, будто снова привыкая к этому месту после долгого отсутствия. — Я тоже, Ки Хун, — тихо произнёс Хван. Сон на мгновение отвёл взгляд, провёл рукой по волосам и спросил: — Чай будешь? Ин Хо кивнул: — Буду. Ки Хун первым пошёл на кухню. Пока он ставил чайник на плиту и доставал кружки, Ин Хо медленно оглядел дом. Устало опустился на стул у окна, положив ладони на колени. Несколько секунд они молчали. Только тихо шумела вода в чайнике. Потом Ки Хун всё-таки негромко спросил: — Как ты? Вопрос прозвучал просто, но оба прекрасно понимали, о чём именно речь. Ин Хо едва заметно поджал губы и на короткое мгновение отвёл взгляд к окну. За стеклом медленно светало. Хван в последнее время всё чаще ловил себя на странном ощущении: будто время вокруг начало двигаться иначе. Словно каждая неделя теперь имела какой-то особый вес. Это чувство не пугало. Скорее утомляло. — Держусь, — спокойно ответил Ин Хо спустя несколько секунд. Ки Хун коротко кивнул, принимая этот ответ таким, какой он есть. — А Джун Хо? — Так же. Позже, уже за чаем, разговор постепенно стал спокойнее и легче. Ин Хо коротко рассказал про Чеджу. О том, что после восхождения они с Джун Хо задержались на острове ещё на несколько дней. Много ходили пешком по туристическим тропам Олле-гиль, добрались до скал Чжусанчжолли и несколько раз просто бесцельно ездили вдоль побережья. Ки Хун слушал молча, время от времени усмехаясь каким-то деталям, а Ин Хо поймал себя на том, что рассказывает об этом дольше, чем собирался изначально. Хван замолчал, сделал глоток уже немного остывшего чая, а затем негромко спросил: — А ты? Ки Хун сначала непонимающе моргнул, будто не сразу понял вопрос, а потом ответил: — Да ничего интересного. Сон откинулся на спинку стула, задумчиво проведя пальцем по краю кружки. Рассказал, что почти не выбирался из дома. Если это и происходило, то обычно с подачи Грете — ей не нравилось, что он целыми днями сидит один в четырёх стенах. Несколько раз женщина буквально вытаскивала его гулять по посёлку или звала помочь с какими-то мелочами. Упомянул про ярмарки, которые шли одна за другой. Что пару дней помогал на ферме. Потому что не мог просто сидеть там без дела. — А ещё Оддвар на прошлой неделе пытался утащить меня во Флом выпить. Ин Хо тихо хмыкнул. — И? — Мне не до этого было. Пришлось спасаться бегством. Несколько секунд на кухне снова было тихо. Ки Хун уже хотел что-то сказать, но в последний момент остановился. Несколько секунд молча смотрел на Ин Хо, слегка нахмурившись. — Ты, наверное, отдохнуть хочешь? — тихо произнёс Сон. Ин Хо едва заметно кивнул и устало выдохнул: — Не отказался бы.

***

Ки Хун ещё долго сидел на кухне один. Чай давно был допит, но мужчина всё равно продолжал машинально крутить кружку в руках, глядя в окно. На душе стало чуть легче, но некоторые мысли продолжали неприятно скрести где-то внутри. Ки Хун слишком хорошо понимал: такие люди, как организаторы Игр, не исчезают просто так. Они не прощают и не отпускают. Пусть Ин Хо и вернулся, это ещё не означало, что опасность исчезла. Но он выглядел уставшим настолько, что Ки Хун так и не решился спросить вслух. Мужчина прикрыл глаза и, устало потерев переносицу, поднялся из-за стола, накинул куртку и вышел на улицу. На крыльце задерживаться не стал — спустился и отошёл чуть в сторону, прислонившись плечом к фасаду дома. Выпуская дым, Ки Хун кинул взгляд в конец пустынной улицы, туда, где за поворотом скрывался дом Грете. И тут же вспомнил, что обещал сегодня зайти к ней на ужин. Она пригласила его совершенно буднично, будто это было чем-то само собой разумеющимся. За последние недели таких вечеров стало неожиданно много. Иногда они просто ужинали вместе, иногда подолгу сидели на кухне с чаем, разговаривая о каких-то мелочах, а иногда почти не разговаривали вовсе. В один из таких дней Ки Хун остался у неё на ночь. Ничего особенного тогда не произошло. Просто Сон вернулся домой слишком поздно. Печь успела погаснуть, комнаты выстыли, а Грете, зашедшая вместе с ним, увидев это, спокойно сказала: — Даже не думай ночевать в таком холоде. Ки Хун тогда не стал спорить, да и, если честно, не хотел. Пусть между ними и витала взаимная симпатия, никто из них так и не решался заговорить об этом открыто. Сон в этом плане точно не отличался особой смелостью. После всего пережитого его внутренний мир всё ещё напоминал выжженную землю, и Ки Хун был попросту не готов переходить к чему-то по-настоящему серьёзному и брать на себя ответственность. Мужчина сделал последнюю затяжку и выкинул окурок в стоящую у крыльца старую банку из-под краски. Прежде чем зайти в дом, завернул под навес, набрал в охапку наколотых дров и, вернувшись на кухню, открыл дверцу печи и подкинул их в огонь. За окнами становилось светлее. Холодный утренний сумрак постепенно отступал, медленно пропуская солнечный свет между тёмных склонов гор. Планов на сегодня никаких не было, поэтому Ки Хун решил ещё немного подремать. С состоянием было что-то не то и клонило в сон. В комнате, несмотря на работающий обогреватель, всё равно было прохладно. К началу весны почему-то стало заметно холоднее, чем зимой — то ли из-за сырого ветра, который теперь постоянно дул с залива, то ли старый обогреватель уже просто не справлялся. Ки Хун поплотнее укутался в одеяло и лёг на бок, машинально прижав ладонь к боку, где между рёбер неприятно потягивало. Из сна он вынырнул резко, рывком, будто его кто-то толкнул. Открыл глаза и уставился в потолок, чувствуя себя так, словно и не спал вовсе. Мужчина поднял руку и посмотрел на наручные часы. Стрелки показывали четыре часа дня. Ки Хун удивлённо моргнул, не поверив собственным глазам — он умудрился проспать весь день. Сел, чувствуя лёгкую тяжесть в висках, и на несколько секунд завис в таком положении, приходя в себя. Через некоторое время снаружи донёсся глухой хлопок входной двери. Мужчина замер, прислушиваясь, но в доме воцарилась тишина. Ки Хун поднялся, перешагнул порог комнаты и скользнул в коридор. Накинув куртку, вышел на улицу. Ин Хо стоял чуть в стороне от дома, возле дорожки и курил. Услышав шаги, повернул голову. После сна Хван выглядел заметно лучше. Усталость всё ещё читалась в лице и в тени под глазами, но теперь хотя бы исчезло то измождение, с которым он приехал утром. Ки Хун молча подошёл ближе и тоже достал сигареты. Посёлок жил своей привычной неторопливой жизнью. Где-то в конце улицы слышались детские крики и звонкий смех — несколько ребят пытались слепить снеговика. Чуть дальше хлопнула дверца машины, залаяла собака у соседнего двора. Ин Хо, не оборачиваясь и глядя куда-то в сторону гор, сделал последнюю затяжку. — Нужно дойти до магазина. Ки Хун вопросительно посмотрел на него. — Я привёз тебе кимчи из Кореи. Но дома почти ничего нет. Уголок губ Сона едва заметно дёрнулся. — Тогда это серьёзно. Ин Хо тихо усмехнулся. Ки Хун не стал отказываться — это было бы настоящим преступлением. Только вернулся в дом, чтобы переобуться. Из-за весенней оттепели и талой воды, которая ручьями спускалась со склонов гор, дорога превратилась в кашу из подтаявшего снега и грязи. Это было одной из тех мелочей, которые Ки Хуну не нравились. Местный климат превращался в испытание для обуви, и в такие моменты мужчина невольно ловил себя на мысли, что скучает по Сеулу. В корейской столице невозможно было представить подобную снежно-грязную топь прямо у порога дома. Там весна наступала как-то стремительнее и чище, без этой долгой изнуряющей борьбы с горными ручьями. Спустя несколько минут мужчины медленно направились вниз, к центру посёлка. Под ногами неприятно чавкала размокшая снежная жижа. По обочинам лежали потемневшие сугробы, медленно оседающие под весенней сыростью. Мартовский вечер постепенно вступал в свои права, и лёгкий, едва ощутимый мороз уже начал слегка прихватывать размякшую за день землю. Когда они дошли до конца улицы, Ки Хун краем глаза заметил Грете. Женщина собирала наколотые дрова из поленницы в ведро. Сон коротко взглянул на Ин Хо. — Подожди секунду, я сейчас вернусь. Ин Хо понимающе кивнул и остановился у обочины. Ки Хун направился к Хансен, чувствуя лёгкую неловкость. Нужно было предупредить её, что сегодня на ужин он не придёт. Услышав шаги, Грете разогнулась и тепло улыбнулась, но, заметив Хвана, сразу всё поняла. Женщина только понимающе кивнула и приветливо махнула Хвану рукой. Тот в ответ вежливо склонил голову. Разговор занял всего пару минут. После этого они с Ин Хо молча двинулись дальше к магазину. Свиную грудинку для классического самгёпсаля найти не удалось — местное мясо чаще продавалось ровными бескостными кусками, поэтому они взяли упаковку свиных отбивных с хорошей прослойкой жира. К мясу Ин Хо выбрал пару пачек тофу — фру Олсен, довольная собой, сказала, что заказала это только из-за них. Дополнили покупки пачкой риса, зелёным луком и парой банок холодного пива. На обратном пути стремительно потемнело. Некоторое время мужчины шли в тишине, а потом Ки Хун всё-таки заговорил: — Ин Хо. Тот вопросительно повернул голову. Сон несколько секунд молчал, подбирая слова. — Они ведь не оставили нас в покое? Шаг Ин Хо едва заметно сбился. Совсем ненадолго. Но этого короткого мгновения хватило, чтобы внутри у Ки Хуна неприятно похолодело. На лице Хвана что-то промелькнуло — усталость и… что-то ещё, слишком быстро исчезнувшее, чтобы Сон успел понять наверняка. Ин Хо некоторое время молчал, глядя куда-то вперёд, на мокрую дорогу, прежде чем тихо произнести: — Я расскажу тебе позже. Ки Хун нахмурился. — Ин Хо... — Сейчас не хочу об этом говорить, — спокойно перебил тот. — Прости. После этого снова наступила тишина. Только теперь она ощущалась совсем иначе. Ки Хун поймал себя на неприятном чувстве, медленно разрастающемся где-то под рёбрами. Тревоге. Сомнении. В конце концов, откуда ему было знать, что происходило с Ин Хо всё это время в Корее? Это внезапное возвращение. Усталый взгляд. Этот короткий сбившийся шаг после вопроса. Сон нахмурился и тут же мысленно оборвал себя, горько усмехнувшись собственным мыслям. Ему хотелось верить Ин Хо. За последние месяцы между ними было слишком много разговоров, слишком много моментов, в которых Хван — медленно, тяжело, почти через силу — всё-таки позволял увидеть себя настоящего. Ки Хун слишком хорошо помнил, как трудно Ин Хо давалось это доверие. И, честно говоря, считал, что за это время успел узнать Хвана достаточно хорошо, чтобы понимать мотивы. Если он просит подождать — значит, на это есть веская причина. И давить сейчас было бы неправильно. Ки Хун покосился на профиль идущего рядом мужчины — плотно сжатые губы, взгляд, устремлённый вперёд, будто там, в темноте, он искал ответ, который никак не мог найти. — Ладно, — произнёс Сон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Позже, так позже. Ин Хо едва заметно кивнул, и в этом кивке Ки Хун прочёл не благодарность, а скорее облегчение. До дома добрались уже в плотных вечерних сумерках. Ки Хун поднялся на крыльцо и придержал дверь, пропуская Ин Хо внутрь. В лицо сразу ударило теплом от печи. Несколько секунд мужчины молча возились в прихожей — стряхивали с обуви мокрый снег и снимали куртки. После улицы дом казался особенно тихим. Ки Хун прошёл на кухню и включил свет. Жёлтое освещение мягко легло на деревянный стол, на банки со специями у стены и на тонкий пар, поднимавшийся от чайника на печи. Ин Хо молча разобрал пакеты. Сон тем временем занялся рисом — промыл его в миске, наблюдая, как вода становится мутной от крахмала. Иногда он украдкой поглядывал на Ин Хо. После разговора по дороге тревога никуда не исчезла и упрямо цеплялась за мысли. И каждый раз мужчина пытался их отогнать. Ин Хо, закатав рукава свитера, нарезал зелёный лук и поставил на плиту сковороду. Очень скоро кухня начала наполняться запахом чеснока, жарящегося мяса и кунжутного масла. Какое-то время они работали молча, не мешая друг другу. Иногда перебрасывались короткими фразами. Пока Ки Хун ходил курить, вода из риса успела выпариться, и тот немного пригорел. За всё время, что они прожили здесь вместе, подобное случалось с завидной регулярностью, и Сон потом неизменно ворчал. — Я отошёл на несколько минут, — недовольно пробормотал он, приподнимая крышку. — Почему он всегда сгорает именно в этот момент? Ин Хо, слушая его причитания, только тихо усмехнулся: — Что-то никогда не меняется. — Очень смешно. — Я и не шучу. Ки Хун фыркнул себе под нос, но уголки губ всё равно дрогнули в улыбке. Ужинали спокойно. На столе быстро появилась странная смесь корейской еды и того, что удавалось найти здесь, в Норвегии: свиные отбивные, рис, тофу и кимчи, которое Ин Хо привёз с собой. Попробовав первую порцию, Ки Хун на секунду прикрыл глаза. — Как же я скучал по чему-то подобному. Ин Хо понимающе хмыкнул, открывая пиво. Ки Хун потянулся за ещё одним куском мяса и тихо добавил: — Я уже начал забывать, какой у кимчи вкус. Когда ужин подошёл к концу, Ки Хун поднялся из-за стола, собрал тарелки и отнёс их к раковине. Включил воду. За спиной некоторое время стояла тишина, а потом Ин Хо негромко позвал: — Ки Хун. — М? Сон обернулся через плечо. Ин Хо сидел за столом, чуть опустив взгляд в полупустую банку пива. И снова — это странное выражение лица. Что-то спокойное снаружи и совершенно изломанное внутри. Ки Хун так и не научился это понимать. Несколько секунд Ин Хо молчал, будто всё ещё сомневался, стоит ли вообще задавать этот вопрос. — Представь, что угрозы больше нет, — Ин Хо поднял на него взгляд. — Ты бы остался здесь… или вернулся обратно? Ки Хун почувствовал, как внутри неприятно дрогнуло. Вопрос был простым. Совершенно обычным, но почему-то ему сразу стало не по себе. Он не смог бы объяснить, почему именно. Может, из-за того, как Ин Хо на него смотрел. Или из-за слишком спокойного голоса. Будто за этим вопросом скрывалось что-то ещё. Что-то, чего Ки Хун пока не понимал. Сон не ответил сразу. Он медленно отвернулся обратно к раковине, машинально сполоснул тарелку и только потом выключил кран. Несколько секунд в кухне слышалось лишь тихое потрескивание дров в печи. Ещё месяц назад Ки Хун ответил бы, не задумываясь. Вернулся бы. В Корею, домой. Туда, где осталась вся его прежняя жизнь. Но сейчас… Ки Хун неожиданно понял, что больше не чувствует этой уверенности. За последние месяцы Эурланн каким-то странным образом стал для него чем-то большим, чем просто местом, где они прятались. Здесь было тихо. Здесь кошмары приходили реже. Здесь никто не знал о его прошлом. И рядом вдруг появились люди, рядом с которыми становилось спокойно. От этой мысли внутри что-то неловко сжалось. Ки Хун выдохнул и снова повернулся к Ин Хо. — Не знаю, — признался он. — Раньше я бы сказал, что точно вернулся бы обратно. — Мужчина ненадолго замолчал. — А сейчас… уже не уверен. Ин Хо ничего не ответил. Только едва заметно кивнул, будто услышал именно то, что ожидал.

***

Начало апреля выдалось неприятно сырым и холодным. Погода менялась по несколько раз за день: утром тянуло влажным ветром и моросью, к обеду ненадолго выглядывало солнце, а к вечеру снова резко холодало. В первых числах месяца Ки Хун вытянул Ин Хо из дома помочь на ферме. Скорее под предлогом работы, чем из реальной необходимости — Сон видел, что Хван начал всё чаще замыкаться в себе и подолгу сидеть молча у окна. Несколько дней подряд они пропадали там с утра: чинили ограждения, таскали мешки с кормом и помогали разбирать старый сарай, который сын Грете собирался перестраивать к лету. На ферме работали в основном женщины, и мужская помощь была очень кстати. К вечеру сил обычно оставалось только на то, чтобы молча добраться домой и уснуть. В один из таких дней погода внезапно испортилась особенно резко. Ближе к вечеру ударил мороз, прихватив мокрую землю тонкой ледяной коркой. Возвращаясь домой, мужчины ненадолго заглянули в местный паб погреться. Внутри было шумно, тесно и душно от жара старой печки. Несколько местных мужчин, уже хорошо знакомых Ки Хуну, сразу подозвали их к своему столу. Разговоры быстро перескакивали с погоды на рыбалку и какие-то местные сплетни. Ки Хун временами смеялся вместе с остальными, а Ин Хо больше молчал, спокойно слушая чужую речь и изредка делая короткие замечания, от которых местные почему-то начинали смеяться ещё громче. Домой вернулись уже поздно вечером, продрогшие насквозь после резкого перепада температуры. А на следующий день Ки Хун проснулся с температурой. Сначала он пытался делать вид, что ничего серьёзного не происходит, но уже к полудню стало ясно, что организм всё-таки сдался. Голова раскалывалась, ломило всё тело, а температура поднялась до тридцати восьми. Ин Хо же, казалось, подобный климат вообще не брал. Грете, прознав об этом, несколько раз наведывалась. Принесла какие-то местные травяные сборы для заварки и оставила банки с мазями. К удивлению Ки Хуна, вся эта странная северная народная медицина действительно сработала. Уже через несколько дней температура спала, а ломота в теле почти исчезла. Правда, стоило Сону заикнуться о том, что он снова собирается идти на ферму, как Ин Хо тут же пресёк эту идею. — Не стоит перегружать ослабленный организм, — спокойно сказал он, даже не поднимая взгляда от кружки. — Подождёшь ещё пару дней. Иначе через сутки опять свалишься с температурой. Ки Хун недовольно проворчал что-то себе под нос, но спорить не стал. В итоге они снова оказались заперты в четырёх стенах. Снаружи несколько дней подряд тянулась сырая погода. Шёл мелкий дождь вперемешку со снегом, и даже выходить лишний раз на улицу не хотелось. От скуки Ки Хун однажды полез в кладовку в поисках хоть чего-нибудь, что помогло бы убить время. Среди старых коробок обнаружилась деревянная коробка с шашками. Ин Хо лишь коротко взглянул в его сторону: — Это шахматы для ленивых. — Отлично. Нам подходит. К середине апреля погода, наконец, начала понемногу проясняться. Снег у дома сошёл, а над горами всё чаще появлялось бледное северное солнце. Но вместе с этим Ки Хун всё чаще начал замечать за Ин Хо что-то странное. Это были мелочи. Почти неуловимые вещи. Иногда Хван будто слишком надолго зависал взглядом в одной точке. Иногда среди разговора внезапно замолкал, словно о чём-то напряжённо думая. Несколько раз Ки Хун ловил его на том, что тот снова просто стоит у окна и смотрит куда-то в сторону гор. И ещё эта усталость. Не физическая — с ней Ин Хо всегда умел справляться. А какая-то другая. Будто внутри него медленно заканчивались силы держать что-то под контролем. Ки Хун пару раз хотел прямо спросить, что происходит, но каждый раз в последний момент останавливал себя. В этот день Ин Хо, вернувшись из магазина, застал Ки Хуна на кухне с кружкой чая, читающего книгу. Сон сразу убрал её, переводя внимание на Хвана. Тот вошёл на кухню, поставил пакет с продуктами на стол и начал молча разбирать покупки. Некоторое время они просто переговаривались о каких-то мелочах, пока Ин Хо вдруг не произнёс: — Знаю, ты только после болезни. И местную погоду не слишком жалуешь, — в уголках его губ мелькнула едва заметная тень усмешки. — Но… может, пройдёмся? Ки Хун удивлённо моргнул. — Куда? — На бугор. Сон несколько секунд смотрел на него, а потом тихо хмыкнул: — Ну, раз уж предлагаешь выйти из дома, то грех отказываться. Ин Хо только коротко кивнул и продолжил раскладывать продукты по местам. Закончив, ушёл к себе, чтобы переодеться во что-то более подходящее для долгого подъёма. Ки Хун остался один на кухне. Он заварил свежий чай и аккуратно перелил его в термос, после чего тоже пошёл переодеваться. Натянул поверх свитера плотную безрукавку, застёгивая молнию до самого подбородка, и вышел в коридор. Он вернулся на кухню, где на спинке стула лежала его куртка. Собрав всё необходимое: термос с горячим чаем и завёрнутые в бумагу несколько бутербродов, Сон направился к выходу. Судя по звуку хлопнувшей двери, Ин Хо уже вышел и ждал его снаружи. На улице стало немного теплее относительно утра. Воздух смягчился, наполнившись влагой. Ки Хун захлопнул дверь, привычно дёрнув ручку, чтобы убедиться, что замок защёлкнулся, и обернулся. В ту же секунду непроизвольно прищурившись — апрельское солнце, отражённое от девственно-белых снежных шапок гор, ударило в лицо. На мгновение мужчину полностью ослепило. Перед глазами заплясали тёмные пятна, а мир превратился в сплошное сияющее полотно, в котором стёрлись границы между небом и землёй. — Идём? — голос Ин Хо раздался совсем рядом, возвращая Ки Хуна в реальность. Он проморгался, зрение постепенно возвращалось. Ин Хо стоял в паре метров от крыльца, прикрыв глаза ладонью от солнца. Его фигура на фоне слепящего пейзажа казалась тёмным чётким силуэтом. — Идём, — выдохнул Ки Хун. Они двинулись в сторону тропы, ведущей к бугру. Шли молча. Иногда, когда дорога становилась совсем невозможной, а ботинки скользили по скрытому под кашей льду, они машинально поддерживали друг друга — короткое хватание за локоть, твёрдая рука на плече. Вскоре мужчины добрались до тропинки, которая круто вела наверх, огибая склон. Здесь снег лежал плотнее, и по его ровной укатанной поверхности было легко понять: во время морозов этот спуск был любимым развлечением у местных детей. Широкие заглаженные полосы на насте свидетельствовали о том, что здесь часто летали вниз на ватрушках и санках, наполняя горный воздух смехом. Ки Хун на мгновение замер, глядя на эти следы чужого беззаботного счастья. В голове вспыхнул образ Ка Ён. Тоска по ней — острая, колючая, как ледяная крошка, — на мгновение перехватила горло. Он скучал так сильно, что эта боль порой заглушала даже страх перед Системой. Но он тут же резко мотнул головой, прогоняя видение. Ему нельзя было об этом думать. Ка Ён была в безопасности, далеко от него, и так должно было продолжаться дальше. Ки Хун поспешил нагнать Хвана, стараясь наступать на его следы. Чем выше они поднимались, тем злее и колючее становился ветер. Здесь, на открытом склоне, он уже не просто освежал, а бесцеремонно лез под одежду. Идти стало ещё сложнее: наст местами превращался в чистый лёд, а воздух заставлял лёгкие гореть. — И кто меня просил соглашаться... — пробурчал Ки Хун себе под нос, когда нога в очередной раз соскользнула, и ему пришлось приложить усилие, чтобы не повалиться в сугроб. Ин Хо, шедший в паре метров впереди, услышал это. Он не обернулся, но Ки Хун заметил, как вздрогнули его плечи. Хван коротко усмехнулся. Ки Хун подумал о том, что нужно было, конечно, хотя бы дождаться, пока станет чуть теплее. Дотерпеть до мая, когда солнце начнёт отдавать реальное тепло. Но что есть, то есть. В их жизни «потом» всегда было слишком зыбким понятием. Когда они, наконец, добрались до вершины, сверху открылся завораживающий вид. Весенняя Норвегия была восхитительна в своём суровом нетронутом покое. Отсюда, сверху, мир казался бесконечным и чистым. Кое-где снег уже успел подтаять, обнажая прошлогоднюю траву — первой весточки того, что жизнь здесь всё-таки возможна. Ки Хун замер, тяжело дыша и чувствуя, как воздух обжигает лёгкие. Летом здесь, наверное, было ещё красивее: склоны должны были зазеленеть, а фьорд внизу стать пронзительно-бирюзовым. Он украдкой взглянул на Ин Хо. Тот стоял на самом краю выступа, подставив лицо ветру. Его лицо казалось почти умиротворённым. — Стоило того? — негромко спросил Ин Хо, не поворачивая головы. Ки Хун молча достал термос. — Стоило, — ответил он, отвинчивая крышку. — По крайней мере, здесь кажется, что мы действительно свободны. Ин Хо горько усмехнулся, принимая стакан с чаем. — Свобода… — повторил он тихо, словно пробуя забытое слово на вкус. Сейчас она казалась чем-то абстрактным. В этом безмолвном величии норвежских хребтов их свобода была похожа на тонкий слой наста под ногами: один неверный шаг — и ты снова проваливаешься в ледяную пустоту прошлого. Ки Хун вздохнул, чувствуя, как горячий чай согревает изнутри, и снова перевёл взгляд вниз. Дома в долине отсюда казались лишь крошечными, едва различимыми точками, разбросанными по склонам чьей-то невидимой рукой. Их собственное убежище со своими тайнами терялось среди сотен таких же крыш. Там, внизу, их ждала обычная жизнь, к которой они так отчаянно пытались прирасти. Но здесь, на вершине, обдуваемой всеми ветрами, Ки Хун вдруг понял: как бы высоко они ни поднимались, они всё равно остаются лишь песчинками на фоне этих равнодушных гор, которые будут стоять здесь и тогда, когда от Игры не останется даже воспоминаний. Некоторое время они просто бродили по вершине, не особо разбирая направление. Здесь всё казалось одинаково бескрайним: снег, редкие тёмные камни, обрывающиеся вниз склоны и тяжёлое северное небо. Чем ниже опускалось солнце, тем мягче становился свет. Белый снег вокруг медленно приобретал розоватый оттенок, а тени вытягивались длинными полосами по склону. Ин Хо шёл чуть впереди, иногда останавливаясь и оглядываясь на Ки Хуна, будто машинально проверяя, не отстал ли тот. Ки Хун всё чаще ловил себя на странном ощущении покоя. Здесь, наверху, мир казался слишком далёким. Только снег. Горы. И тишина. Но к вечеру воздух снова начал быстро холодать. Ветер усилился, став резче и колючее, а солнце постепенно опускалось за хребет, окрашивая вершины. — Нужно спускаться. Пока не стемнело, — произнёс Ин Хо. Ки Хун кивнул. Ноги уже неприятно гудели от усталости. Они начали осторожно спускаться вниз по тропе. В какой-то момент Ки Хун наступил на участок снега, под которым оказался лёд. Нога резко поехала в сторону. — Чёрт... Он даже не успел нормально среагировать. Мир дёрнулся, и через секунду Ки Хун уже тяжело рухнул спиной в снег. Воздух выбило из лёгких, а где-то под рёбрами неприятно стрельнуло. Несколько секунд он просто лежал, морщась и глядя вверх. Над ним раскинулось закатное небо — огромное, холодное, почти нереально красивое. Солнце уже наполовину скрылось за горами, и свет вокруг становился густым, медным. Ин Хо почти сразу оказался рядом. — Ки Хун? С тобой всё в порядке? Сон поморщился, переводя дыхание. — Да нормально… — выдохнул он, хотя голос прозвучал не слишком убедительно. Ин Хо протянул руку. Ки Хун на секунду задержал взгляд на его ладони, а потом ухватился крепче. Хван рывком помог ему подняться на ноги. Ки Хун пошатнулся, и Ин Хо машинально придержал его за локоть, не убирая руку чуть дольше, чем было нужно. — Аккуратнее. Ки Хун только коротко кивнул, стряхивая снег с куртки. А потом они снова двинулись вниз, уже медленнее. Утро следующего выдалось непривычно тихим. Снег за ночь почти полностью сошёл с дороги, оставив после себя влажную серую землю и тонкие ручьи талой воды, стекающие вниз по склону. Небо затянуло низкими облаками, и дом казался темнее обычного. Ки Хун проснулся поздно, но ощущение усталости никуда не делось. Что-то внутри неприятно царапало с самого утра — не страх даже, а какое-то смутное беспокойство, которому он не мог найти объяснение. Ин Хо уже не спал. Он сидел за кухонным столом с кружкой давно остывшего чая и, как, обычно смотрел в окно. За последние недели Ки Хун успел выучить многие его состояния: раздражение, усталость, задумчивость, расслабленность, которая появлялась рядом с ним. Но сейчас было что-то другое. — Ты вообще спал? — спросил Ки Хун, останавливаясь в проходе. Ин Хо медленно перевёл на него взгляд и едва заметно кивнул. — Немного. Голос звучал спокойно, но слишком ровно. Ки Хун нахмурился, собираясь спросить что-то ещё, но в итоге промолчал. Отвёл взгляд и заметил стопку книг на подоконнике. Точно. Он обещал вернуть их Грете ещё несколько дней назад. — Я схожу к Хансен ненадолго, — бросил мужчина. — Отдам книги, пока опять не забыл. Ин Хо коротко кивнул. — Хорошо. Ки Хун молча вернулся в комнату и начал собираться. Натянул свитер, поверх куртку, забрал пакет с книгами и ушёл. Грете, как и всегда, встретила его тёплой улыбкой. Забрав книги, женщина предложила посмотреть ещё. Ки Хун согласился. Сказал, что, возможно, в этот раз попробует взять что-нибудь на норвежском — за последние недели язык стал даваться заметно легче. На чердаке он провёл почти сорок минут. Перебирал старые книги, вчитывался в знакомые слова, пытался отвлечься на что угодно, лишь бы не возвращаться к тому странному ощущению внутри. Когда спустился обратно, Грете уже накрывала на стол. Женщина предложила выпить чая и попробовать выпечку, которую приготовила утром. Сон снова согласился — скорее по привычке. Он прошёл на кухню и опустился на стул. Грете поставила перед ним кружку с горячим чаем, от которого поднимался пар, и тарелку с ещё тёплой выпечкой. Обычно один только запах её мучного вызывал у Ки Хуна аппетит, но сейчас всё было иначе. Он взял кружку в руки и вдруг понял, что кусок просто не лезет в горло. Тревога внутри за это время никуда не исчезла. Наоборот, стала только сильнее, липкой тяжестью растекаясь где-то под рёбрами. Собственное состояние начинало раздражать. Ки Хун заставил себя сделать несколько глотков чая, после чего виновато улыбнулся Грете и тихо извинился. Сказал, что, наверное, всё-таки пойдёт домой. Женщина посмотрела на него внимательнее обычного, будто хотела что-то спросить, но в итоге лишь кивнула.

***

Входная дверь хлопнула, но Ин Хо даже не шелохнулся. Через несколько секунд силуэт Ки Хуна мелькнул за окном и вскоре исчез. Только тогда Хван медленно прикрыл глаза. Ки Хун, скорее всего, задержится у Грете. В последнее время это происходило всё чаще. Ин Хо видел, как меняется Сон рядом с ней — медленно, почти незаметно, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза тому, кто хорошо его знал. И Ин Хо был этому рад. После всего, что произошло, Ки Хун, наконец, начал впускать в свою жизнь что-то, кроме боли, страха и кошмаров. Ин Хо опустил взгляд на кружку и залпом допил давно остывший чай. Горечь неприятно осела на языке. Несколько секунд мужчина просто сидел неподвижно, глядя в окно на серое небо, а потом поднялся и ушёл в комнату. Там было прохладно и тихо. Ин Хо открыл шкаф и некоторое время молча перебирал вещи, будто сам до конца не понимая, что именно ищет. В какой-то момент достал из внутреннего кармана дорожной сумки два сложенных в несколько сгибов листка. На секунду задержал их в руках. После чего положил на тумбочку возле кровати. Через несколько минут Ин Хо снова вышел в коридор, достал из кармана куртки сигареты и вернулся обратно в комнату. Курить он начал прямо там, не открывая окна. Комната постепенно наполнялась тяжёлым табачным запахом. Сигарета тлела за сигаретой. Ин Хо почти не чувствовал вкуса дыма — только привычную горечь в горле и неприятную сухость на языке. В какой-то момент он машинально поднял взгляд и замер. На другой стороне улицы мелькнул знакомый силуэт. За последние дни Ин Хо видел этого человека уже несколько раз. В магазине. Вечером, когда выходил за дровами. Они ни разу не заговорили друг с другом и всегда держали дистанцию, будто были обычными незнакомцами. Но Ин Хо слишком хорошо знал, как работает Система, чтобы верить в подобные совпадения. Наблюдение. Проверка. Ожидание. Он мог бы убрать его ещё несколько дней назад. Тихо и быстро. Но смысла в этом не было. Если этот человек перестанет выходить на связь, на его место просто пришлют другого. Система никогда не оставляла работу незавершённой. Мужчина неторопливо прошёл мимо дома, даже не повернув головы в сторону окон. Ин Хо медленно прикрыл глаза. На несколько секунд стало трудно дышать. Сердце вдруг сбилось с ритма, тяжело ударившись где-то под рёбрами. Стук в дверь прозвучал негромко. Ин Хо замер. Сигарета медленно тлела между пальцами, наполняя комнату горечью дыма. Несколько секунд он просто стоял, глядя в одну точку. Сжал челюсть и глубоко вдохнул. В глазах неприятно резануло — то ли от сигаретного дыма, то ли от подступившего напряжения. Ноги вдруг стали тяжёлыми, будто тело упрямо пыталось выиграть ещё несколько лишних секунд. Каждый шаг отдавался где-то под рёбрами глухими ударами сердца. За дверью воцарилась тишина. Будто человек по ту сторону прекрасно знал, что Ин Хо всё равно откроет. Пальцы легли на ручку. На мгновение Хван закрыл глаза. А потом открыл дверь. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Незнакомец выглядел совершенно обычно. Тёмная куртка, спокойное лицо, пустой взгляд человека, для которого подобное давно стало работой. Ин Хо вдруг поймал себя на странной мысли, что ожидал чего-то другого. Чего-то более… страшного. Мужчина молча шагнул внутрь. Ин Хо машинально отступил назад, освобождая проход. Дверь за спиной тихо закрылась. Незнакомец подошёл почти вплотную. На долю секунды уголки его губ едва заметно дрогнули — не улыбка, скорее привычная тень эмоции, которой уже давно не придавали значения. Только тогда Ин Хо заметил шприц. Внутри всё похолодело. Человек быстро вскинул руку. Ин Хо вздрогнул в первое мгновение — тело дёрнулось раньше мыслей, будто инстинктивно пытаясь остановить происходящее, — но сопротивляться не стал. Игла вошла в шею быстро и почти безболезненно. Лишь короткое жжение под кожей. Хван тяжело выдохнул сквозь зубы. Незнакомец спокойно нажал на поршень, после чего так же молча убрал шприц и отступил назад. Несколько секунд в коридоре стояла полная тишина. Потом мужчина негромко произнёс: — Винсент слово сдержит. После этого развернулся и направился к выходу. Сначала ничего не произошло. Затем мышцы будто внезапно стали чужими. Через несколько секунд онемение стало сильнее. Медленно поползло вверх от ступней к коленям, превращая ноги в тяжёлую неподвижную массу. Ин Хо тихо выдохнул сквозь зубы. Вот, значит, как. Он машинально коснулся стены ладонью, удерживая равновесие, и почти сразу понял — стоять долго уже не сможет. Поэтому медленно опустился на пол сам, прислонившись спиной к стене. Сердце билось слишком быстро, гулко отдаваясь где-то в висках. Во рту появился металлический привкус. Ин Хо прикрыл глаза. Человек Системы намеренно дождался нужного момента. Никаких свидетелей. Никакого лишнего шума. Всё должно было закончиться тихо. Онемение тем временем поднималось выше. Нижнюю часть тела он почти перестал чувствовать, и дышать становилось тяжелее. Каждый вдох теперь требовал усилия. Ин Хо медленно поднял голову, глядя в пустой коридор перед собой. Тишина в доме казалась почти оглушающей. А потом хлопнула входная дверь, заставляя вздрогнуть. На пороге появился Ки Хун. Хван сразу увидел, как изменилось его лицо. Растерянность сменилась страхом. Пакет выскользнул из рук Сона и с глухим стуком ударился о пол. — Ин Хо?.. Ки Хун сорвался с места, опускаясь рядом с ним на колени. — Ин Хо, тебе плохо? Я сейчас позвоню... — Ки Хун… — Голос прозвучал тише, чем Ин Хо рассчитывал. — Не нужно. Сон замер, глядя на него широко раскрытыми глазами. Ин Хо вдруг почувствовал что-то очень похожее на облегчение. Хорошо, что Ки Хун вернулся сейчас, а не позже. Не тогда, когда уже было бы невозможно ничего сказать. — Просто… сядь рядом. Я тебе кое-что расскажу. Ки Хун осторожно опустился на пол, будто боялся сделать что-то не так. Ин Хо видел, как подрагивают его руки. Винсент некоторое время молча смотрел на него. Потом медленно кивнул, будто услышал именно тот ответ, которого ожидал. — Именно поэтому я до сих пор не могу понять одну вещь, господин Хван. Ин Хо устало откинулся на спинку кресла, вертя в пальцах пустой стакан. — Какую? Бейкер чуть наклонил голову. — Почему вы решили, что ради вас Система станет менять собственные правила? Ин Хо ничего не ответил. Где-то за стеной продолжала глухо играть музыка. Тяжёлый ритм неприятно отдавался в висках. — Вы прячете четыреста пятьдесят шестого, но он никогда не был настоящей проблемой. Ин Хо медленно поднял взгляд. — Да, он неудобен. Эмоционален. Но в конечном итоге он всего лишь очередной травмированный победитель, которого Система не считает равным противником. — Бейкер говорил спокойно. Почти равнодушно. — Нет, господин Хван. Дело никогда не было в Сон Ки Хуне. Ин Хо почувствовал, как внутри неприятно сжалось что-то тяжёлое. — Вот вы совсем другое дело, — он сделал короткую паузу. — Вы знали механизмы изнутри. Обладали властью. Принимали решения. Были частью конструкции. И всё равно позволили личному вмешаться в работу. А ведь Председатель О когда-то считал вас идеальным человеком для этой должности. Именно поэтому произошедшее настолько… прискорбно. Музыка за стеной стала громче. Или, возможно, тишина в комнате просто давила сильнее. Винсент задумчиво провёл пальцем по краю стакана. — Я хотел дать вам шанс, но вы не явились на мероприятие. На этих словах мужчина лишь едва заметно усмехнулся. Усталость в этой усмешке ощущалась куда сильнее, чем ирония. Бейкер ненадолго отвёл взгляд. Впервые за весь разговор на его лице промелькнуло что-то похожее на сожаление. — Мне действительно жаль, что пришлось прибегнуть к настолько… неприятным мерам, чтобы выманить вас в Корею. Но вы ведь сами должны были понимать, что исчезнуть без последствий вам никто не позволит. Ин Хо сжал челюсть, но промолчал. Доля правды в словах Винсента была. — Игрок четыреста пятьдесят шесть останется жить. Но вы должны ответить за принятые решения. Бейкер сделал короткую паузу, будто уточняя для себя формулировку, хотя в этом не было необходимости. — Я дам вам время до середины апреля. Новый сезон в Америке стартует в этот период. Система должна быть полностью выстроена к началу нового цикла. Любые незакрытые вопросы к этому моменту становятся проблемой. Ваш случай — один из них. Но не стоит скрываться. У вас остался человек, который вам дорог. Было бы прискорбно, если бы Системе вновь пришлось использовать это как способ напомнить о последствиях. Ин Хо замолчал, и мгновенно воцарилась оглушающая неподвижная тишина. Последние слова, сорвавшиеся с его губ, казалось, так и остались висеть в воздухе тяжёлым грузом. С каждым мгновением Хвану становилось хуже. Действие препарата неумолимо продвигалось дальше, захватывая тело сантиметр за сантиметром. Ин Хо попробовал пошевелить пальцами, но понял, что больше вообще не чувствует собственных рук. Ки Хун рядом шумно выдохнул, судорожно хватая ртом воздух, будто это его только что лишили возможности дышать. — Почему… почему ты не рассказал раньше? Ин Хо коротко, через силу, горько усмехнулся. Эта усмешка далась ему с огромным трудом — губы уже едва слушались, а во рту пересохло. — Это бы ничего не изменило, — тихо ответил мужчина. Хван медленно, превозмогая накатывающую слабость и пелену перед глазами, повернул голову и встретился с Ки Хуном взглядом. — Я не жалею о том, что... вытащил тебя оттуда, — Ин Хо сделал паузу, собираясь с остатками сил, чтобы донести самую главную, самую важную мысль. — Ки Хун... пообещай мне. Не пытайся снова бороться против них. Не надо. Ки Хун долго не отвечал. Тишина затянулась настолько, что стала почти невыносимой. — Обещаю, — едва слышно выдохнул. Силы окончательно покидали Ин Хо, веки налились свинцовой тяжестью. Перед тем, как закрыть глаза, Хван успел заметить, как в чужих блеснула влага. — Ки Хун, спасибо тебе… за всё. Ки Хун на мгновение замер, а затем отвёл взгляд, опираясь затылком о стену, и зажмурился. — И тебе…

***

Ки Хун стоял на вершине холма, засунув руки в карманы ветровки и смотрел вниз. Ветер трепал его волосы, а вокруг бугор, который в апреле был покрыт снегом, теперь полностью преобразился. Вся вершина утопала в сочной зелени. Из согретой земли пробились мелкие горные цветы — дикие фиалки и бледные северные анемоны, колыхавшиеся под порывами ветра. Склоны гор, с которых сошёл зимний наст, обнажили тёмный базальт, покрытый ярко-зелёным ковром из мха. Лето вдохнуло жизнь в этот суровый край, сделав его ярким, цветущим и до безумия красивым. Но для Ки Хуна вся эта бьющая через край жизнь вокруг казалась чужой, почти неестественной. Она слишком сильно контрастировала с тем, что осталось у него внутри. Сон опустил взгляд под ноги, на примятую траву. Весной они стояли здесь вдвоём. Тогда всё вокруг было мёртвым, белым и холодным, словно сама Норвегия ещё не решила, позволит ли им остаться, примет ли двух беглецов с другого конца света. А теперь склоны цвели и он стоял здесь один. В глазах предательски защипало. Горло сдавило болезненным спазмом, и Ки Хун зажмурился. Сжал кулаки, пытаясь сдержать эту рвущуюся наружу слабость. Он ведь правда пытался. Пытался жить дальше. Привыкнуть к утрам без страха. К тихим вечерам. К мысли, что жизнь может быть не только выживанием от одного кошмара до другого. Пытался впустить в себя хоть что-то светлое. Но где-то глубоко внутри понимал: всё это держится слишком хрупко. И однажды он просто не выдержит притворяться, что всё нормально. Сорвётся. И если это произойдёт, страдать будет не только он. Грете. Она не заслуживала того, чтобы её тихая жизнь превратилась в поле боя с его демонами, и уж точно не должна была страдать от последствий его разрушенной психики, залечивая чужие травмы. Женщина буквально вытащила его со дна, помогла пережить те первые дни и в какой-то момент, отчаянно нуждаясь в тепле, Ки Хун позволил себе подпустить её ближе. Дал надежду и слишком поздно понял, что совершил ошибку. Он поговорил с ней несколько дней назад. Это было больно, но необходимо. Ки Хун не мог позволить себе утянуть за собой на дно ещё одного человека. Он собирался вернуться в Сеул. Здесь больше ничего не держало. Ки Хун не строил никаких планов дальше. Даже не был уверен, хватит ли у него сил однажды попытаться снова наладить отношения с дочерью. Сейчас сама мысль о будущем вызывала только усталость. И он изо всех сил старался не думать о Джун Хо, который остался один. Эта мысль была слишком тяжёлой. Слишком похожей на новую незаживающую рану. Ки Хун судорожно втянул воздух через нос, но было поздно — слеза всё-таки скатилась по щеке. Он быстро вытер её ладонью и невесело усмехнулся себе под нос. Когда-то он ненавидел Ин Хо. Считал чудовищем, хладнокровным убийцей, предавшим всё человеческое ради Системы. И даже представить не мог, что однажды привяжется к нему настолько сильно, что потеря этого человека будет такой болезненной. Было тяжело сообщать Джун Хо о смерти Ин Хо. Тот короткий звонок через океан до сих пор стоял в ушах Ки Хуна набатом. А потом — видеть его, когда Джун Хо прилетел. Младший Хван будто постарел на несколько лет вперёд. Под глазами залегли глубокие тени, а взгляд стал пустым и неподвижным, словно внутри него что-то сломалось. В этой его новой леденящей тишине пугающе чётко проступали черты старшего брата. Ки Хун иногда ловил себя на мысли, что боится смотреть на него слишком долго — настолько невыносимо было видеть это живое отражение человека, которого больше нет. Ки Хун поднял голову к небу. И в ту же секунду набежавший ветер круто переменился, подув резче и порывистее, словно пытаясь разорвать сковавшее мужчину оцепенение. Он зашумел в кронах дальних деревьев, всколыхнул цветущий ковёр под ногами и вольной волной покатился вниз, к бирюзовой глади фьорда. Этот резкий порыв заставил Ки Хуна снова подумать об Ин Хо. Его кремировали в окружном центре. А прах они с Джун Хо принесли сюда и развеяли с этого склона. Сейчас, глядя на то, как воздушные потоки ласково гладят траву и гнут к земле головки диких анемон, Ки Хун чувствовал, что Ин Хо теперь повсюду. В этой молодой зелени, в шуме воды, в вольном, пахнущем свободой ветре, который улетал далеко за пределы скалистых хребтов. Потому что только так, оставив искалеченное тело и тяжёлое прошлое этой равнодушной норвежской земле, он мог, наконец, стать по-настоящему свободным. Полноценно, так, как Система никогда не позволила бы ему при жизни.