19. Халласан

В детстве Джун Хо мечтал подняться на Халласан. Ин Хо помнил это смутно: какие-то старые туристические брошюры, разбросанные по комнате младшего брата, бесконечные разговоры о Чеджу и клятвенное «вот вырасту и точно поеду». Однажды несколько недель подряд Джун Хо уговаривал родителей поехать туда всей семьёй. Но поездка так и не состоялась. Сначала не хватило денег. Потом времени. И в конце концов жизнь окончательно свернула куда-то не туда. Разговоры о вулкане прекратились, затерявшись среди взрослых проблем и бесконечной бытовой суеты. Джун Хо, скорее всего, и сам давно позабыл об этой детской мечте, оставив её где-то в прошлом. А Ин Хо всё ещё помнил. Сейчас он стоял у окна кухни, наблюдая за братом. Джун Хо собирался в спешке: на ходу допивал кофе, одновременно пытаясь застегнуть куртку. Вид у него был помятый и сонный — после последних недель это стало привычным состоянием. Ин Хо молча скользнул взглядом по его уставшему лицу и снова отвернулся к окну. Мысль о Халласане засела в голове крепко. Проблема была лишь в том, что подняться туда сейчас было не так просто. Количество посетителей ограничивали, а места на восхождение бронировались заранее — иногда за несколько недель, а то и за месяц вперёд. Впрочем, Ин Хо слишком долго жил в мире, где почти любую систему можно было обойти, если знать правильных людей и нужную цену. Джун Хо попрощался, бросив на ходу дежурное «я ушёл», и скрылся за порогом. Когда в коридоре хлопнула входная дверь и в квартире воцарилась тишина, Ин Хо прошёл в гостиную, устало сел на диван и достал телефон. Ему повезло, что контакты нужного человека были среди тех данных, которые он сфотографировал вместе с номерами поддельщиков документов. Этот умелец промышлял мелким цифровым мошенничеством, взломом баз данных и нелегальной перепродажей дефицитных билетов. Ин Хо связался с ним и обрисовал задачу: требовалось внедриться в систему бронирования национального парка Чеджу, найти людей, забивших два места на восхождение Халласана на ближайшие дни, и связаться с ними. Хван был готов перевести этим туристам сумму, в несколько раз превышающую их затраты, чтобы компенсировать отказ от поездки и покрыть время ожидания. За свои услуги посредника хакер, разумеется, тоже получал щедрый процент. Услышав внушительную сумму, которую он получит за эту работу, мошенник на том конце провода мгновенно оживился и пообещал выполнить всё в кратчайшие сроки. Ин Хо убрал телефон и на несколько секунд замер, глядя в пустоту. Мысли настойчиво стали возвращаться к разговору с Винсентом, но Ин Хо сейчас не хотел проживать это снова. Разум отчаянно требовал передышки, нужно было отвлечься хоть на что-нибудь. Через полчаса он вышел из подъезда и просто пошёл по улицам Сеула, не имея конкретной цели. Мужчина бесцельно сворачивал в случайные переулки, смешиваясь с толпой и позволяя шуму города заглушить внутренний голос. Спустя какое-то время его внимание привлекла витрина магазина, где продавалась разнообразная фототехника. Хван остановился, разглядывая выставленные за стеклом объективы, а затем его взгляд зацепился за отдельную полку с винтажными вещами. Там стояли фотоаппараты мгновенной печати. Ин Хо на секунду задумался, а потом толкнул стеклянную дверь и шагнул внутрь. Консультант тут же оживился при виде покупателя, но мужчина быстро дал понять, что помощь ему не нужна, и он уже выбрал. Спустя минут десять Ин Хо вышел наружу и на секунду замер у порога магазина. Сегодня было восьмое февраля. Семь дней со смерти Маль Сун. Она была верующей женщиной, и Ин Хо невольно задумался о том, чтобы почтить её память по всем правилам. В буддийской традиции, которой придерживалась их мать, первые сорок девять дней после смерти считались важнейшим периодом перехода души в новый мир. Каждые семь дней, вплоть до сорок девятого, дух покойного представал перед судом загробных владык, и живые должны были молиться и делать подношения, чтобы облегчить этот путь. Ин Хо невольно подумал, что вряд ли они с Джун Хо, учитывая всё происходящее, смогут соблюдать этот ритуал каждую неделю. Но сегодня, в этот первый семидневный рубеж, сделать это определённо стоило. Хотя бы ради того, чтобы вернуть в их опустевший дом каплю прежнего человеческого тепла. Мать любила кодонгъо-джорим — острое пряное рагу из тушёной скумбрии с крупными ломтями сочного мули. Она всегда готовила его по особенным дням, заполняя квартиру густым аппетитным ароматом чеснока, имбиря и перца кочукару. Рынок был совсем недалеко, всего в нескольких кварталах от магазина фототехники. Ин Хо целенаправленно направился к рыбным прилавкам, где выбрал крупную скумбрию и попросил продавца сразу её разделать. Там же, по соседству, купил корень белой редьки му — обязательную основу для будущего рагу. Уже на выходе Ин Хо решил заглянуть в ряды с традиционными корейскими закусками банчхан. Он взял маринованную редьку данмуджи и пряный кимчи с приятной острой кислинкой. Вернувшись домой, Ин Хо не стал откладывать готовку на попозже, вымыл руки и сразу прошёл на кухню. Знал, что если отвлечётся на что-то другое, снова станет прокручивать в голове вчерашний вечер. Промыл разделанную скумбрию и нарезал её на аккуратные порционные куски. Затем очистил редьку му и нарезал её толстыми полукругами — они должны были лечь на дно сотейника, чтобы рыба не пригорела и пропиталась соком. Выложив сверху редьки куски скумбрии, Ин Хо принялся за приготовление соуса: в небольшой миске он смешал острую пасту кочудян, соевый соус, измельчённый чеснок, мелко натёртый имбирь и столовую ложку перца кочукару для цвета и аромата. Залив рыбу и редьку получившейся заправкой и добавив немного воды, мужчина накрыл сотейник крышкой и поставил его на огонь. В какой-то момент, пока рагу медленно томилось на плите, Ин Хо поймал себя на мысли о Ки Хуне. Память услужливо подкинула воспоминания о том, как они вдвоём иногда готовили что-то на кухне их дома в Эурланне. Обычно эти совместные действия сопровождались беззлобными подколами со стороны Сона. Но порой среди этой мирной бытовой суеты в их разговорах всё равно невольно проскальзывали тени прошлого — темы Игр и Острова. Это невозможно было полностью стереть из жизни. Прошлое навсегда осталось внутри, переплетясь с настоящим. Выключив плиту, Ин Хо ещё некоторое время постоял посреди кухни, прислушиваясь к тихому бульканью остывающего рагу под крышкой. Потом машинально вытер руки полотенцем и без какой-либо цели прошёлся по квартире. Мужчина остановился у двери в небольшую комнату, где Маль Сун хранила старые вещи. Дверь оказалась не заперта. Он толкнул её плечом и шагнул внутрь. Выключатель находился справа — пальцы привычно нащупали его в полумраке. Под потолком вспыхнула тусклая энергосберегающая лампа, заливая комнату холодным бледным светом. Здесь почти ничего не изменилось. Вдоль стен стояли коробки, старые пластиковые контейнеры и выцветшие пакеты. Большую часть комнаты занимали вещи отца, которые Маль Сун так и не смогла выбросить даже спустя годы после его смерти. В углу были свалены детские игрушки Джун Хо. Ин Хо уже собирался выйти обратно, когда взгляд зацепился за пыльную коробку у стены. На крышке маркером было написано его имя. Он нахмурился и подошёл ближе. Присев на корточки, стряхнул ладонью пыль и открыл коробку. Внутри лежали его школьные поделки. Криво сколоченная деревянная подставка, которую он делал на уроках труда в средней школе. Небольшая шкатулка с плохо подогнанной крышкой. Выжженная по дереву табличка, на которой почти стёрлись неровные буквы. Ин Хо долго смотрел внутрь коробки, будто не до конца понимая, что именно видит. Он ведь был уверен, что всё это давно выбросил, когда съезжал из дома. Или, по крайней мере, хотел выбросить. Тогда ему казалось, что эти детские вещи выглядят нелепо и не имеют никакой ценности. Мужчина осторожно взял в руки деревянную подставку. Пальцы скользнули по шероховатой поверхности и застывшим каплям старого лака. Маль Сун всё это сохранила. Ин Хо ещё несколько секунд держал подставку в руках, рассматривая неровные стыки дерева. Сейчас всё это выглядело иначе. По-настоящему живым. Он вдруг вспомнил, как Маль Сун тогда поставила эту уродливую вещицу на кухне возле окна, будто это было что-то ценное. Ин Хо ещё раздражённо что-то буркнул, но мачеха только отмахнулась. В груди неприятно сжалось. Ин Хо выдохнул и опустил взгляд обратно. Под поделками лежали старые школьные фотографии, грамоты Джун Хо, какие-то детские рисунки, аккуратно перевязанные лентой. Мужчина осторожно убрал подставку обратно, но крышку закрывать не спешил. Просто сидел на корточках посреди маленькой пыльной комнаты, чувствуя не привычную тяжесть вины, а что-то гораздо хуже. Тоску по тому времени, которое уже невозможно вернуть. Мужчина провёл ладонью по лицу, закрыл коробку и, поднявшись на ноги, ещё раз оглядел тесную комнату, задержав взгляд на старых вещах, а потом выключил свет и вышел. Прошёл на кухню, машинально достал кружку и налил себе кофе, но пить не стал. Поставил кружку перед собой, сел за стол, сцепил пальцы в замок и прижал их к губам, невидящим взглядом уставившись в одну точку перед собой. Мысли снова начали медленно затягивать обратно. На вопрос Бейкера Ин Хо ничего не ответил. Только медленно прошёл вперёд и опустился в кресло напротив. Винсент внимательно наблюдал за ним поверх стакана. Спокойно. Почти лениво. Но Ин Хо слишком хорошо знал таких людей, чтобы обманываться этой расслабленностью. Бейкер замечал всё: напряжённые плечи, усталость в глазах, слишком долгие паузы между вдохами. Затем кивнул на пустой стакан рядом с открытой бутылкой виски. — Выпьете? Ин Хо бросил короткий взгляд на бутылку и спокойно протянул руку к стакану. — Не откажусь. Бейкер сам плеснул ему виски — немного, ровно на два пальца. Ин Хо сделал небольшой глоток. Алкоголь обжёг горло, но приятного тепла не принёс. Винсент тем временем продолжал изучающе смотреть на него, будто пытаясь понять что-то, известное только ему одному. — Вы выглядите уставшим, господин Хван. — У меня была тяжёлая неделя. Уголок губ Бейкера едва заметно дрогнул. — У всех нас. Винсент задумчиво покачал стакан в руке, наблюдая, как янтарная жидкость медленно скользит по стеклу. — Председатель О когда-то дал мне совет, который я отнёс для себя в категорию важных. Ин Хо молча смотрел на него. — Система держится не на деньгах. И даже не на страхе. Бейкер сделал короткую паузу. — А на людях, которые знают своё место внутри неё. Тишина между ними стала тяжелее. Винсент слегка наклонил голову. — Особенно на ценных людях. Вы ведь были одним из лучших механизмов, которые у нас когда-либо были. Ин Хо слегка усмехнулся, повторив позу собеседника: — Похоже, механизм оказался неисправен. Винсент удовлетворённо кивнул, ожидая именно такого ответа. На некоторое время между ними повисла тишина. Из главного зала клуба приглушённо доносилась музыка — тяжёлый, медленный ритм. Бейкер вновь взял стакан, задумчиво проведя пальцем по краю стекла. — Председатель О любил повторять одну вещь, — негромко произнёс мужчина. — Любая система способна пережить ошибку. Но не способна пережить пример. Потому что один человек, нарушивший правила и оставшийся безнаказанным, со временем заражает остальных опасной иллюзией. Он сделал паузу. — Иллюзией того, что из Игры можно выйти. Вы же знаете, что делают с такими примерами? Ин Хо мрачно усмехнулся, допил остатки виски и ответил: — Их не оставляют в истории. Хлопок входной двери заставил Ин Хо вздрогнуть. Мужчина моргнул, будто выныривая из-под воды, и только через секунду понял, что всё ещё сидит на кухне, сцепив пальцы перед лицом. Кофе в кружке давно остыл. Из коридора послышался шум, и через несколько минут в дверном проёме появился Джун Хо. Он выглядел уставшим. В его взгляде промелькнуло что-то болезненно похожее на растерянность вперемешку с тоской. Словно на одно короткое мгновение ему показалось, что мать всё ещё жива и сейчас выйдет навстречу, ворча, что ужин давно остывает. Но морок рассеялся, и Джун Хо перевёл короткий взгляд на брата. Прошёл дальше и остановился у плиты. Осторожно приподняв крышку сотейника, замер, глядя на поднимающийся пар. Несколько секунд просто молчал. А потом тихо, почти шёпотом произнёс: — Пахнет как у неё. Ин Хо поднялся со стула и подошёл ближе. На мгновение задержался рядом, после чего молча положил руку брату на плечо. Ничего говорить не пришлось. Младший и без слов всё понял. Ужинали они сначала почти в полной тишине. Но постепенно напряжение начало понемногу отпускать. В какой-то момент Джун Хо неожиданно вспомнил, как в детстве стащил со стола ещё горячий кусок скумбрии и так обжёг язык, что потом несколько часов ходил по квартире с открытым ртом, вызывая смех у матери. Ин Хо тогда долго беззлобно подшучивал. Позже воспоминания сами потянулись одно за другим. О старой квартире. О летних вечерах. О том, как Джун Хо вечно таскался за старшим братом хвостом и страшно обижался, когда Ин Хо не брал его с собой гулять. Потом уже о более позднем времени, когда Ин Хо поступил и начал всё реже появляться дома. Он возвращался поздно, уставший, заваленный учёбой и подработками, но всё равно иногда приносил младшему дешёвые магазинные сладости, будто пытаясь таким способом извиниться за своё постоянное отсутствие. Некоторые воспоминания отзывались внутри тяжестью, другие — тёплой улыбкой. Следующие дни прошли тихо и почти однообразно. Они с Джун Хо редко надолго задерживались дома, но по вечерам всё равно возвращались к одному столу. Иногда молчали, иногда вспоминали мать. Несколько раз вместе ездили в храм, оставляя подношения и благовония в память о Маль Сун. В один из таких вечеров Ин Хо пришло сообщение от посредника. Туристы согласились отказаться от своих мест на восхождение, но запросили сумму заметно выше первоначальной. Ин Хо только мрачно усмехнулся, читая цифры на экране. Деньги всегда имели над людьми слишком большую власть. Так было и будет всегда. Он перевёл нужную сумму без лишних споров. Спустя ещё некоторое время на почту пришли электронные подтверждения бронирования. Два места на маршрут Халласана теперь были оформлены на них с Джун Хо. Этим же вечером Ин Хо занялся билетами. До Чеджу можно было добраться двумя путями: самолётом или паромом. Самолёт был быстрее, проще и логичнее. Но, почти не раздумывая, Ин Хо выбрал море. В воде было что-то странно успокаивающее. Бесконечная тёмная глубина всегда вызывала у него чувство тишины, которой не существовало на суше. Среди волн, ветра и бескрайнего горизонта человеческие проблемы словно ненадолго теряли свой вес. На следующий день он заговорил об этом с братом. Без лишних объяснений. Просто предложил ненадолго уехать из Сеула, сменить обстановку и развеяться. К его удивлению, младший сразу согласился. Не задавал уточняющих вопросов и не пытался ничего выяснить. Только взял несколько отгулов на работе. А спустя неделю Хваны приехали в порт Мокпхо, откуда должен был отправиться паром до острова. Первое время братья сидели внутри пассажирского салона среди других туристов. Джун Хо дремал у окна, надвинув капюшон почти на глаза, а Ин Хо молча пил кофе из автомата, наблюдая за тем, как за стеклом постепенно растворяется береговая линия. Позже он вышел на открытую палубу. Морской ветер сразу ударил в лицо — холодный, пронизывающий насквозь. Ин Хо опёрся руками на металлические поручни и замер. Пейзаж вокруг казался монохромным, почти призрачным. Зимний туман стелился над водой, то полностью скрывая горизонт, то лениво расступаясь, чтобы обнажить далёкие угрюмые силуэты скалистых островов. Волны с глухим рокотом разбивались о мощный борт судна, взлетая вверх ледяными брызгами. Высоко в небе, прорезая белёсую пелену, с криками кружили чайки, то и дело пикируя к самой воде в поисках рыбы. Вокруг царило величие природы, перед которой всё человеческое казалось ничтожно малым. Глядя на эту бескрайнюю водную гладь, Ин Хо чувствовал нечто похожее на свободу. Но она была обманчивой, призрачной. Через некоторое время на палубу вышел и Джун Хо. Молча остановился рядом, сунув руки в карманы куртки. Когда туман впереди, наконец, начал рассеиваться, сквозь него проступили величественные очертания острова. Из самой глубины Чеджу, подпирая тяжёлые облака, медленно вырастал тёмный, покрытый снегом купол вулкана Халласан — их конечная цель, суровая и молчаливая. Паром плавно входил в акваторию пассажирского терминала, возвращая к реальности. Они не собирались надолго задерживаться в самом городе Чеджу. Ин Хо заранее оформил аренду машины, и вскоре братья выехали на трассу, направляясь на противоположную, южную сторону острова — в Согвипхо. Первые полчаса Джун Хо почти не разговаривал, наблюдая за дорогой и мелькающими за окном пейзажами. Иногда он украдкой поглядывал на Халласан, который то появлялся вдали, то снова скрывался за облаками. Дорога вела прямиком через горный перевал, огибая подножие горы. Пейзаж за окном стремительно менялся: городские кварталы уступили место густым лесам из деревьев, растущих на вулканической почве. Чем выше поднимались по серпантину, тем сильнее менялась погода. Примерно на середине пути, в самой высокой точке перевала, машина внезапно влетела в плотную стену тумана. Видимость упала до нескольких метров, а лобовое стекло мгновенно затянуло унылой серой изморосью — чем-то средним между ледяным горным туманом и мелким дождем. Ин Хо сбросил скорость. Однако этот хмурый морок длился недолго. Стоило перевалить через пик и начать спуск к южному побережью, как остров вновь показал свой переменчивый характер. Когда они добрались до Согвипхо, оказалось, что здесь совершенно сухо. Горный хребет, словно гигантский щит, удержал тяжёлые северные тучи, и юг острова встретил мягким, почти весенним воздухом. Вдоль дороги всё чаще начали появляться невысокие каменные ограды, за которыми раскинулись знаменитые мандариновые сады. На фоне тёмно-зеленой листвы яркими сочными каплями горели спелые оранжевые плоды, добавляя суровому острову неожиданного тепла и ярких красок. Где-то ближе к окраинам Джун Хо вдруг повернулся к окну и кивнул в сторону одной из придорожных лавок. — Остановишь? Ин Хо коротко взглянул туда же. У дороги под навесом стояли деревянные ящики с мандаринами, а рядом женщина раскладывала свежие плоды по небольшим сетчатым пакетам. Хван без слов сбросил скорость и свернул на обочину. Джун Хо вышел из машины. Ин Хо остался за рулём, наблюдая, как брат о чём-то коротко разговаривает с хозяйкой лавки. Та улыбнулась ему так тепло, будто знала всю жизнь. Через несколько минут Джун Хо вернулся обратно с пакетом, от которого сразу потянуло цитрусами. — Сказала сладкие, — произнёс он, усаживаясь на место. Достав один мандарин, младший Хван ловко очистил его. Несколько долек протянул Ин Хо. Мандарины действительно оказались сладкими — но не приторно, а с тонкой, едва уловимой кислинкой. Когда впереди начали появляться первые гостиницы, Ин Хо свернул к одному из небольших отелей неподалёку от побережья. Ничего роскошного — обычное тихое место для туристов с видом на море и слегка выцветшей вывеской над входом. Подъём на Халласан был запланирован на завтрашнее раннее утро, так что сейчас у них появилось время, чтобы просто перевести дух после долгой дороги. Братья успели перекусить ещё на пароме, поэтому, заселившись и забрав ключи на стойке регистрации, без лишних слов разошлись по своим номерам до самого вечера. Переодевшись в свободную одежду, Ин Хо подошёл к окну и отодвинул в сторону штору. Отель стоял на небольшой возвышенности неподалёку от побережья, и отсюда хорошо просматривалось море. Чуть левее из воды выступали тёмные вулканические скалы, о которые разбивалась белая пена. А далеко впереди, в густеющих вечерних сумерках угадывался силуэт вулкана. Ин Хо несколько секунд просто смотрел туда, а потом приоткрыл окно. В комнату сразу ворвался прохладный влажный морской воздух. Где-то внизу шумел прибой. Доносились редкие голоса прохожих и приглушённый рокот машин с прибрежной дороги. На мгновение всё это показалось почти нормальной жизнью. Ин Хо прикрыл глаза, глубоко вдохнул и спустя некоторое время всё же закрыл окно. Вечером братья ненадолго вышли прогуляться неподалёку от отеля. Ночная жизнь Согвипхо была спокойной и неторопливой: туристы, мягкий свет вывесок, запах жареной рыбы и морепродуктов, тянущийся из маленьких семейных ресторанов. В итоге они остановились в небольшом местном кафе. Заказали простую еду — горячий кальгуксу с морепродуктами и несколько лёгких банчханов. Джун Хо, явно проголодавшийся, ел заметно быстрее, а Ин Хо большую часть времени молчал, лишь иногда отвечая на короткие реплики брата. Ночь прошла спокойно. Будильник Ин Хо был поставлен на четыре утра, но мужчина проснулся чуть раньше. За окном ещё стояла предрассветная темнота. Несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок и прислушиваясь к звукам отеля. Потом всё-таки поднялся. Сборы заняли не так много времени. Ин Хо заранее проверил рюкзак ещё вечером, так что сейчас только сложил внутрь термос с горячим чаем, бутылки воды, несколько батончиков и купленные накануне кимпабы для перекуса во время подъёма. На улице оказалось заметно холоднее, чем днём. Воздух был влажным, а над городом всё ещё висели остатки ночного тумана. Джун Хо спустился к машине сонный и молчаливый, на ходу застёгивая куртку до самого подбородка. Ин Хо молча протянул ему стаканчик кофе из автомата. — Спасибо, — тихо поблагодарил младший, делая первый глоток. К шести утра они выехали. Город ещё толком не проснулся. Пустые улицы быстро остались позади, уступая место предрассветной дороге, уходящей в сторону гор. Чем ближе они подъезжали к Халласанy, тем холоднее становился воздух за окном. К началу маршрута «Тропа Сонпанак» они подъехали примерно к половине седьмого. Ин Хо заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя вперёд. Джун Хо, потянувшись, первым вышел из салона. Старший Хван последовал за ним через несколько минут. Здесь, у самого подножия, воздух ощущался совсем иначе — холоднее, чище и будто плотнее. Огромный вулкан нависал над лесом чёрной бесформенной громадой, верхушка которой терялась в бледной предрассветной дымке. Парковка постепенно заполнялась машинами. Люди негромко переговаривались, поправляли рюкзаки. У входа на маршрут стояли рейнджеры национального парка. Проверка проходила быстро: бронирование, документы, отметка времени входа. Один из сотрудников отсканировал QR-коды их разрешений и коротко напомнил о времени, до которого туристы обязаны пройти контрольную точку наверху. Ин Хо спокойно кивнул, убирая телефон обратно в карман. Пока они проходили через пропускной пункт, мужчина несколько раз украдкой смотрел на Джун Хо. Тот держался непривычно тихо и внешне выглядел совершенно спокойным. Но глаза выдавали его с головой. В них читалось почти детское восхищение, которое младший Хван явно пытался скрыть за сдержанностью. Он то и дело поднимал взгляд вверх — туда, где за деревьями угадывался склон вулкана. Ин Хо улыбнулся краем губ. В душе что-то тепло и щемяще дрогнуло. Дождавшись, пока они поравняются на заснеженной тропе, Хван несильно толкнул Джун Хо плечом в плечо, привлекая внимание. Тот удивлённо моргнул, оторвав взгляд от вершин, а затем едва заметно улыбнулся Ин Хо в ответ. Первая треть тропы Сонпанак вела через лес. Кроны вековых деревьев почти не пропускали бледный предрассветный свет, и приходилось внимательно смотреть под ноги. Дорога плавно, но неуклонно уходила вверх. Сначала под подошвами трещали крупные деревянные настилы и вулканические камни, но по мере набора высоты их сменил утоптанный сотнями чужих шагов снег. Воздух становился всё более колючим. Постепенно рассвело. Лес вокруг начал редеть, являя потрясающие виды зимнего Чеджу. Деревья сменились низкорослыми кустарниками, сплошь покрытыми причудливыми наплывами льда и инея, похожими на застывшие стеклянные скульптуры. Сквозь оголившиеся склоны вулкана внизу стал виден бескрайний остров, утопающий в утреннем розоватом мареве, и далёкая, едва различимая полоса моря. Джун Хо шёл впереди, задавая уверенный темп, и Ин Хо, несмотря на накопившуюся за недели усталость, не отставал. Разговаривали они мало. Подъём постепенно выматывал. Дыхание давно сбилось, мышцы ног начинали неприятно ныть от бесконечного уклона. И всё же ни один из них не предлагал замедлиться. Иногда братья лишь коротко переглядывались на особенно сложных участках тропы — молча проверяя, всё ли в порядке, — и продолжали идти дальше. Последний участок перед приютом оказался особенно крутым. Снег здесь был плотнее и скользил под подошвами, вынуждая внимательнее выбирать опору. Примерно к одиннадцати впереди показались деревянные постройки и широкая смотровая площадка. Приют Чиндаллэбат — главная временная отсечка на этом маршруте. Рейнджеры следили, чтобы все туристы проходили этот пункт до полудня, иначе проход к кратеру закрывали из-за соображений безопасности. Хваны успели с хорошим запасом во времени. Они устроили небольшой привал у деревянных перил, тяжело дыша после крутого финального подъёма перед станцией. Ин Хо достал из рюкзака термос и налил в крышку горячего чая, протянув его брату, а сам разделил пополам кимпаб. Вокруг них другие туристы так же отдыхали, делясь впечатлениями и фотографируя открывшуюся панораму. Джун Хо сделал несколько глотков, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, и посмотрел на уходящую дальше вверх, к самой вершине, крутую тропу. Отдохнув буквально минут десять и переведя дух, они убрали термосы обратно в рюкзак и двинулись дальше, к заветному кратеру Халласана. После Чиндаллэбат ландшафт резко изменился, теряя остатки лесной зоны. Февральский Халласан вовсе не выглядел мёртвым или унылым. Наоборот, в этой холодной пустоте было что-то величественное и древнее. Вокруг раскинулось бескрайнее царство снега и вулканического камня. Из ослепительно белых склонов кое-где выступали чёрные пористые валуны, а ледяной ветер с протяжным воем проносился над открытыми высотами, свободно гуляя по склону. Последний километр до вершины проходил по крутой деревянной лестнице, уходящей, казалось, прямо в небо. Из-за отсутствия растительности остров теперь просматривался как на ладони: заснеженные склоны, кольца далёких орымов, тонкая линия побережья и бескрайнее море, сливающееся на горизонте с зимним небом. Когда они преодолели последние ступени и поднялись к вершине, перед ними открылась гигантская чаша кратера. Озеро Пэнноктам почти полностью промёрзло и теперь скрывалось под снегом. На вершине было многолюдно, но удивительно тихо. Туристы говорили вполголоса, будто сама высота невольно заставляла людей вести себя осторожнее. Время от времени сотрудники парка напоминали о времени спуска и следили, чтобы никто не заходил за ограждения у кратера. Ин Хо остановился у перил и повернул голову к брату. Тот стоял чуть впереди, крепко вцепившись руками в поручень. Его щёки раскраснелись от подъёма и мороза, а в глазах застыло совершенно открытое мальчишеское восхищение. Он медленно обернулся к Ин Хо, будто собираясь что-то сказать, но старший перебил его раньше: — Подожди. Ин Хо расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана небольшой полароид. Джун Хо удивлённо моргнул. — Серьёзно? В ответ Ин Хо только едва заметно улыбнулся краем губ. Спустя секунду Джун Хо коротко рассмеялся — впервые за очень долгое время настолько легко и искренне — и, не думая, обнял брата за шею, притягивая ближе к себе. Ин Хо сначала замер от неожиданности, а потом улыбнулся в ответ. Почти так же, как умел когда-то раньше. После Ин Хо сделал ещё несколько снимков — самого кратера, затем Джун Хо на фоне заснеженного склона. Некоторое время они просто ходили по разрешённой части смотровой площадки, время от времени останавливаясь у ограждений и молча разглядывая остров далеко внизу. На такой высоте мир казался странно далёким и незначительным. Позже сотрудники парка начали обходить вершину, прося туристов покинуть территорию. Время вышло. Спуск неожиданно оказался тяжелее подъёма. Ноги начали дрожать от напряжения, колени неприятно ныли на крутых участках лестницы, а снег местами становился скользким и рыхлым. К тому моменту усталость уже окончательно въелась в мышцы. Спускались не спеша, перебрасываясь короткими фразами. Где-то на середине пути их настиг закат. Солнце медленно опускалось за линию моря, окрашивая снег и облака в мягкие оттенки золота. Далёкие орымы отбрасывали длинные тени, а сам Халласан постепенно погружался в холодные вечерние сумерки. На несколько минут весь склон словно замер в этом свете — тихий, огромный и бесконечно спокойный. Когда Хваны, наконец, полностью спустились вниз, уже начинало темнеть. На обратном пути за руль сел Джун Хо. Ин Хо, откинувшись на пассажирском сиденье, краем глаза наблюдал за братом и невольно подмечал изменения. Джун Хо был заметно воодушевлён — тем особым, глубоким эмоциональным подъёмом, который приходит после исполнения чего-то важного. Проявлялось это привычно сдержанно: в чуть более расслабленном перехвате руля, в редких быстрых взглядах, которые он бросал на Ин Хо, и в едва заметной полуулыбке, не сходившей с его лица всю дорогу. Добравшись до отеля, братья ненадолго разошлись по своим номерам — смыть с себя день, переодеться и хотя бы немного прийти в себя после многочасового подъёма и спуска. Вскоре они снова встретились в холле и вышли на улицу. Вечерний воздух Согвипхо приятно освежал гудящие от усталости мышцы. После восхождения сил на долгие прогулки уже не осталось, поэтому они зашли в небольшое кафе неподалёку от отеля, где заказали порцию пулькоги — тонко нарезанную говядину, замаринованную в соевом соусе с кунжутным маслом, грушевым соком и чесноком, которую обжаривали прямо на гриле посреди стола. Ужин прошёл почти в полном молчании, но оно не давило. Наоборот, после долгого дня оно ощущалось удивительно правильным и спокойным. Позже, когда они вернулись в отель и остановились у дверей своих номеров, Джун Хо неожиданно замер. Потом всё-таки негромко позвал: — Хён. Ин Хо обернулся. Несколько секунд младший будто подбирал слова, а затем тихо произнёс: — Спасибо. Ин Хо ничего не ответил. Только коротко кивнул и едва заметно улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается почти болезненное тепло.

***

Двадцать второе марта встретило город низким серым небом и затяжной изморосью, которая превращала мартовский воздух в промозглую взвесь. Снег на обочинах давно сошёл, обнажив серую, ещё мёртвую землю, а редкие порывы ветра заставляли прохожих глубже прятать лица в воротники пальто. Погода словно сама подстраивалась под настроение этого дня — дня Сасипкуджэ, финального поминовения Маль Сун, когда её душа должна была окончательно покинуть этот мир. Братья пришли в храм ранним утром, неся в руках пышные охапки белых хризантем — традиционных цветов скорби, чьи плотные, горьковато пахнущие бутоны выделялись яркими пятнами на фоне тёмного камня. Ин Хо аккуратно подрезал стебли и установил цветы в вазы у поминального алтаря. Служба проходила в главном зале, наполненном дымом от благовоний. Голос старого монаха, монотонно читавшего сутры под удары деревянного гонга-моктхака, эхом отдавался от высоких сводов. Ин Хо и Джун Хо опустились на колени чуть поодаль от алтаря, низко склонив головы. На небольшом поминальном столике у алтаря, рядом с временной табличкой с именем матери, стояла пиала с тёплым мисюткару — напитком из обжаренных злаков с мёдом, который она любила при жизни. Монах читал молитвы об очищении кармы и освобождении души от земных страданий. И в этой наполненной древними текстами полутьме братьям казалось, что время на мгновение остановилось, давая им возможность безмолвно попросить у неё прощения. Когда ритуал завершился и затих последний удар гонга, табличку аккуратно завернули — её предстояло сжечь позже. Забрав с собой хризантемы, братья вышли на улицу, где моросила мартовская изморось, сели в машину и отправились на кладбище к уличному колумбарию, чтобы завершить земное прощание. Дорога заняла чуть больше сорока минут. Они без труда отыскали нужный колумбарий. Джун Хо очистил каменный выступ возле ячейки от скопившейся влаги, и братья зажгли две тонкие палочки благовоний. Горьковатый дым неохотно поднялся вверх, тут же подхваченный резким порывом ветра. Ин Хо шагнул вперёд и аккуратно уложил хризантемы к подножию стены. Затем, повинуясь завершающему ритуалу Сасипкуджэ, достал привезённую из храма бумажную поминальную табличку с именем Маль Сун. Чиркнуло колесико зажигалки. Тонкая бумага мгновенно схватилась ярким дрожащим пламенем. Ин Хо держал её до последнего, пока огонь не подобрался к самым пальцам, а затем опустил обугливающийся клочок в специальную чашу. Джун Хо, тихо вздохнув, отступил на пару шагов назад, давая старшему брату побыть наедине с собой, и остался ждать у тропинки. Ин Хо остался стоять у гранитной стены. Скрестив руки на груди, он долго и неподвижно смотрел сквозь чистое стекло ячейки на маленькую фотографию Маль Сун. Из-за стекла на него смотрела немолодая женщина с добрыми, прорезанными сеткой морщин глазами и чуть смущённой улыбкой. Чувство вины перед ней с каждым днём только росло, и с этим уже ничего нельзя было сделать. Ин Хо выдохнул, прикрыв глаза. Через несколько часов у него был рейс в Норвегию. На этот раз — прямой. Без пересадок, смены документов и обходных маршрутов. Мужчина открыл глаза и через плечо посмотрел на брата, неподвижно стоявшего у тропинки. В груди неприятно сжалось. Ин Хо задержал взгляд всего на несколько секунд. А потом отвернулся.