Доуи Доуман

Жил да был Себе дракон, Трёхголовый, Но не дышащий огнём. Ни искры, ни дыма, ни жара — Только вздохи. Только холод из ноздрей. У него было три головы, Три лица, три нрава, три беды. Одна — добра, всё шепчет: «Давай простим». Вторая — обижена, вечно дуется, вечно помнит. А третья всегда была зла, Зла без причины, зла до дрожи. Но жили они, все трое, В странной, неудобной гармонии. Как три струны на расстроенной лютне. С крыльями карликовыми, маленькими, Куриными, стыдными, бесполезными, Он как гадкий утёнок был у своих родителей. Не летает. Не рычит. Только смотрит. Только просит. Любви просит. Хоть каплю. Хоть крошку. Но один раз — Кто знает, что щёлкнуло? — Его злая голова укусила своих родителей. Без предупреждения. Без оглядки. Папа-дракон оскалился, Страшно, горько, по-отцовски. Мама-дракон расплакалась, Чешуёй задрожала, крыльями закрылась. Ох-ох-ох. Что за сын. Что за горе. Драконы тогда покинули волшебный лес, Покинули навсегда. Снялись с гнёзд, поднялись в небо, Улетели в далёкие края, Где тепло, где нет стыда, Где не помнят трёхголовых неудачников. А дракон с тремя головами Остался. До сих пор живёт в лесу. Не летает. Не плачет. Но кусает. Больно. Без разбора. В своём гнезде, полном золота, Награбленного, холодного, чужого, Сидит и чахнет. Чахнет над монетами, чахнет над камнями. Всех зверей он пугает, Бандитов защищает. Стал своим среди чужих, Стал грозой для бывших братьев. Кто бы мог предугадать Будущее этой злой беды? Дракон — существо благородное, Древнее, гордое, небесное. Но этот — грубый. И злой. Обиженный на весь свет. Маленькие крылья не держат тело, Большое сердце не держит любви. Теперь в лесу живёт Дракон-бандит. С тремя головами, С корыстной душой, С памятью об отце и матери, Которых он сам прогнал. Три головы спорят по ночам. Добрая плачет. Обиженная молчит. А злая… злая смеётся. И никто ему не поможет. Никто не придёт. Золото не греет. Лес не прощает.