Призраки прошлого

Гарри ответил на объятие, его рука медленно погладила её по спине. Движение было бережным, почти невесомым, но в нём читалась такая уверенность, такое обещание безопасности, что дрожь в её плечах наконец утихла. -Я знаю, как много тебе пришлось пережить, – произнёс он тихо, его голос был тёплым и твёрдым. – Теперь всё плохое позади. Я обещаю. Она лишь кивнула, прижавшись лбом к его плечу, не в силах вымолвить слова. Казалось, этот простой жест значат больше любых клятв. В этот момент в окно с шумом ворвалась белая сова, белая как первый зимний снег. Букля недовольно захлопала крыльями на подоконнике, но птица Гарри проигнорировала её, бросив на кровать сложенный пергамент. Конверт был из плотной желтоватой бумаги, с знакомой печатью Хогвартса. Парень прервал объятие и поднял письмо. Он развернул пергамент, и Астрия увидела, как его лицо стало серьёзным, когда он пробежал глазами по строчкам. Он поднял взгляд на неё, и в его зелёных глазах читалась тревога. -Это письмо от Дамблдора. Он зовёт всех нас на собрание Ордена завтра утром. Значит, происходит что-то важное. Внизу послышались голоса, кто-то позвал их. Гарри сложил пергамент, сунул его во внутренний карман мантии и кивнул в сторону двери. -Пойдём, – сказал он, пропуская её вперёд к лестнице. – Кажется, ужин готов. Он шёл за ней, его рука лежала на перилах. На мгновение он встретился с ней взглядом, и на его лице мелькнула лёгкая, ободряющая улыбка, словно он пытался развеять её неизбежное напряжение. -Не волнуйся, – сказал он, и его голос звучал почти шёпотом, пока они спускались по скрипучим ступеням. – Здесь все свои. Никто не будет смотреть на тебя косо. Я ручаюсь. Она хотела ответить, но слова застряли в горле, когда они вышли в коридор, ведущий в столовую. Картина, открывшаяся ей, была настолько далёкой от всего, что она знала, что на мгновение у неё перехватило дыхание. Огромный дубовый стол, казалось, ломился от еды. Запах жареного мяса, тушёных овощей и свежеиспечённого хлеба витал в воздухе, густой и аппетитный. Рыжие головы Уизли мелькали повсюду – они двигались с такой энергией, что Астрия с трудом могла различить одного от другого. Сириус и Римус стояли у камина, рядом с ними – Нимфадора Тонкс с розовыми волосами, её мать Андромеда и отец Тед. Гермиона и Луна Лавгуд помогали расставлять тарелки и разливать напитки. Миллор замерла на пороге, чувствуя себя чужой в этой тёплой, живой суете. Это был не холодный, церемонный ужин в столовой её семьи, где каждый жест был продуман, а каждое слово взвешено. Здесь царил шумный, беспорядочный хаос жизни. Гарри, заметив её замешательство, мягко взял её за руку. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми. Он повёл её к камину, к группе, стоявшей рядом с Сириусом. -Не бойся, – снова сказал он ей тихо, улыбаясь. – Они все очень добрые. Я тебя представлю, не стесняйся. Она сжала его пальцы чуть сильнее, прежде чем отпустить. -Думаю, моей фамилии они не обрадуются – прошептала она, глядя на тёплую компанию у камина. Гарри в ответ лишь крепче сжал её руку и продолжил вести её вперёд. Уголки его губ приподнялись в лёгкой улыбке, когда он посмотрел ей прямо в глаза. -Ты сама сделала выбор в пользу правильного дела. Это важнее любой фамилии. И они поймут это лучше других . Андромеда Тонкс, услышав их приближение, обернулась. Её взгляд был спокойным, а на лице играла мягкая улыбка. Она шагнула навстречу, протягивая руку. На её запястье не было и намёка на Тёмную метку, а во взгляде светилась искренняя теплота. -Я сама вышла из семьи Блэк, дорогая, – сказала Андромеда, её голос был низким и мелодичным. – Так что я прекрасно понимаю тебя. Рада, что ты сделала правильный выбор. Астрия почувствовала, как с её плеч спадает невидимая тяжесть. Она не осознавала, как сильно она сжималась внутри, ожидая осуждения. Теперь же она позволила себе выдохнуть – долгий, глубокий выдох облегчения. Всё здесь было не так, как она привыкла. Не так холодно, не так формально, не так опасно. Гарри наблюдал, как напряжение покидает её лицо, как расслабляются её плечи, и на его собственном лице появилось выражение тихого удовлетворения. Он снова взял её за руку и повёл к столу, помог ей налить чаю из большого дымящегося чайника и положил на тарелку кусок ещё тёплого пирога. -Видишь? – сказал он, и его улыбка стала шире. – Никто не против тебя. Здесь ты можешь наконец быть собой, не скрывая ничего. Вскоре все расселись за столом. Парень усадил Миллор рядом с собой. Длинный деревянный стол гудел от разговоров, смеха и звона приборов. Молли Уизли, сияя, подкладывала всем еду, и вскоре тарелка Астрии была заполнена до краёв запеченным мясом, картофелем и овощами. Потом появился яблочный пирог, и Молли, ласково улыбаясь, отрезала Астрии огромный кусок. -Ешь побольше, дорогая, – сказала она, и в её голосе звучала искренняя забота. – Ты наверняка голодная после дороги. Ужин прошёл в тёплой, почти семейной атмосфере. Астрия ловила на себе взгляды – не осуждающие, а скорее любопытные, участливые. Она отвечала на вопросы, стараясь говорить тихо, но чётко, и постепенно чувствовала, как лёд внутри тает под воздействием простого человеческого тепла. Когда трапеза подошла к концу и начали расходиться, Сириус кивнул Гарри и Астрии. -Наверх, – сказал он коротко. – Нужно кое-что обсудить перед завтрашним собранием. Они поднялись по лестнице на второй этаж. Сириус остановился на площадке, достал из кармана мантии конверт и протянул его крестнику. -Завтра собрание в девять, не опаздывайте, – сказал он, кивнув на дверь, за которой должна была разместиться Астрия. – А сейчас отдыхайте. Вы все сильно устали после сегодняшней операции. Именно в этот момент Миллор подняла взгляд и замерла. Стены коридора были увешаны портретами. Старинными, волшебными, говорящими портретами. Они смотрели на них с высоких стен, и на многих из них были изображены люди с надменными, холодными лицами, одетые в чёрные мантии. Семейство Блэк. Один из портретов, изображавший мрачного старика с крючковатым носом и брезгливым выражением лица, вдруг ожил. Краски на холсте зашевелились, и старик открыл рот, извергая поток ядовитых слов скрипучим, полным ненависти голосом. -Чистокровка-предательница! – выкрикнул он, и брызги краски полетели с холста. – Ты предала свой род перед Волан-де-Мортом! Гони её прочь, Блэк, не позорь наш дом! Сириус резко обернулся. Его лицо, ещё мгновение назад спокойное, исказилось от гнева. -Дедушка, – произнёс он с ледяным спокойствием, в котором чувствовалась буря. – Заткнись, старый дурак. Он достал палочку, и его движения были отточенными и быстрыми. Он нацелил её прямо на раму портрета. Его голос зазвучал резко, отрезающе. -Это мой дом. И я решаю, кого здесь принимать. Ещё одно слово – и я закрою твою раму навсегда. Пока Сириус говорил со стариком, Астрия почувствовала на себе другой взгляд. Она медленно отвела глаза от разгневанного деда Сириуса и встретилась взглядом с женщиной на соседнем портрете. Это была Вальбурга Блэк. Мать Сириуса. Её лицо было худым и строгим, а глаза смотрели на Астрию с таким немым презрением, что по коже побежали мурашки. Гарри мгновенно шагнул вперёд, встав между Астрией и портретом. Он тоже сжал в руке палочку, его поза выражала готовность к защите. Он смотрел прямо на изображение Вальбурги, и его голос прозвучал твёрдо, без тени страха. -Оставьте девушку в покое, – сказал он чётко. – Если вы ещё раз скажете хоть слово, мы закроем эту раму плотным полотном. Навсегда. Миллор мягко коснулась его руки, давая понять, что хочет сказать сама. -Гарри, пусть говорит, – произнесла она тихо, но твёрдо. – Я знаю, какие отношения были между Блэками и Миллорами. Наши рода объединяло только тёмное искусство. Вальбурга Блэк, будто дождавшись этого, внезапно издала пронзительный крик. Её лицо на портрете исказилось от чистой, беспримесной ненависти. Краска потекла по холсту, как чёрные слёзы. Она сжала кулаки и зашипела, плюясь словами, словно ядом. -Предательница чистокровки! Ты продала себя этому сброду! Этому Ордену! Такая же грязная отступница, как и этот паршивец Сириус! Позор наследию! Астрия слушала, не двигаясь. Её лицо было спокойным. Когда крики Вальбурги на мгновение стихли, перейдя в ядовитое шипение, Астрия сделала шаг вперёд. Она не повышала голоса. -Всё сказали, – спросила она, и её голос был ровным, холодным, – или есть ещё? Затем она подошла к самому портрету. Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза изображённой ведьме. Её взгляд был твёрдым, без тени страха или неуверенности. -Моя семья уже давно мертва для меня, – произнесла Астрия, и каждое слово падало, как камень. -Я не собираюсь оправдываться перед мертвой ведьмой, которая ненавидит всех, кроме своих чистокровных глупостей. Вальбурга захлёбывалась от ярости, пытаясь что-то выкрикнуть, но девушка не дала ей сказать ни слова. Она продолжала, и её голос приобрёл металлический оттенок. -Вы ведь ненавидели нас. Ненавидели всех, кто был недостаточно «чист» для вас. Но ваши чистокровные принципы давно иссякли. Они никого не спасли и ни к чему не привели. Каждый сделал свой выбор. Я – сделала свой. Портрет Вальбурги Блэк замер. Лицо на холсте исказилось в немой гримасе ярости и, возможно, осознания поражения. Затем изображение издало последний, пронзительный вопль и погрузилось в темноту рамы, словно краски растворились в черноте. Портрет стал просто тёмным пятном на стене. Сириус громко рассмеялся. Его смех был едким, полным горького торжества. Он хлопнул в ладоши. -Браво, Астрия! – воскликнул он. – Наконец-то кто-то заткнул эту старую каргу навсегда. Думаю, она надолго пришла в себя. Слизеринка медленно отвела взгляд от тёмной рамы. Она повернулась к Сириусу, и в её глазах читалось не торжество, а скорее понимание. -Это твоя мама, Сириус, ведь так?– тихо спросила она. Она догадалась по ходу разговора, но хотела уточнить. Блэк пожал плечами. На его лице появилась горькая, кривая усмешка. Он на мгновение отвернулся к окну, за которым сгущались сумерки. -Да, – ответил он коротко. – Она моя мать. Но она всегда ненавидела меня за то, кем я стал. Так что для меня она давно уже просто старая портретная мадам на стене. Не более того. Его взгляд скользнул по стене, и Астрия последовала за ним. В паре метров от портретов висел огромный, старый гобелен. Семейное древо Блэков. Ткань была выцветшей, некоторые имена стёрлись, а другие были аккуратно выжжены или зачёркнуты чёрной нитью. Астрия подошла ближе. Её пальцы медленно коснулись прохладной, шершавой ткани. Она проследила за ветвями, за причудливыми узорами, пока не нашла то, что искала. Имя «Сириус Блэк» было аккуратно, но безжалостно выжжено. Вычеркнуто из истории собственной семьи. Она медленно повернулась к нему. -Тут зачёркнуты все, кто ушёл из семьи, – прошептала она. – Ты тоже тут, Сириус. —Она замолчала на мгновение, глядя на почерневшее пятно на гобелене. -А я бы хотела, чтобы и моё имя вычеркнули из рода Миллоров. Официально. Навсегда. Гарри подошёл к ней и мягко положил руку ей на плечо. Его прикосновение было тёплым и поддерживающим. Он указал на зачёркнутое имя Сириуса. -Видишь? – сказал он тихо. – Сириус вычеркнут, но он живёт. Он живёт здесь, рядом с теми, кого выбрал сам. И он счастливее, чем когда-либо был в этом «чистом» роду. Твоё счастье теперь не зависит от старого гобелена и мнения мертвых предков. Девушка посмотрела на него, потом на Сириуса, и на её губах дрогнула слабая, но настоящая улыбка. Она поняла. Это было не о побеге. Это было о прибытии. О том, чтобы найти свой дом. -Спасибо, – сказала она обоим. – За всё—Она потянулась и мягко зевнула. -Я, пожалуй, пойду. Завтра рано вставать. Они попрощались, и она скрылась за дверью своей новой, временной комнаты. Дверь закрылась с тихим щелчком. Гарри проводил её взглядом, потом обернулся к Сириусу и тяжело вздохнул, скрестив руки на груди. Он прислонился спиной к стене, всё ещё глядя на закрытую дверь. -Я рад, что мы смогли вытащить её оттуда, – произнёс он тихо. – Она действительно заслужила эту свободу. После всего, что ей пришлось пережить. Сириус подошёл к окну, распахнул его и достал из кармана пачку маггловских сигарет. Он закурил, и сладковатый запах табака смешался с ночным воздухом. Он повернулся к Гарри, выпуская струйку дыма. В его глазах, обычно таких насмешливых, читалась глубокая серьёзность. -Я понимаю тебя, – сказал Сириус. – Больше, чем кто-либо другой. Выбирать свою семью самому… это самое смелое, что можно сделать в нашей жизни. Особенно когда та семья, в которую ты родился, пытается тебя сломать. Гарри кивнул, глядя на тлеющий кончик сигареты в руке Сириуса. -Надо отдать ей должное – она очень смелая. Не каждый решится порвать со своей семьёй, с всем, что знал, ради того, что считает правдой. Они постояли так ещё несколько минут в тишине, слушая, как в комнате Астрии погас свет, и дом окончательно погрузился в ночной покой. Потом разошлись по своим комнатам. Девушка разделась, надела длинную ночную рубашку и села на кровать, взяв с тумбочки книгу, которую любезно предоставила Гермиона. Комната была скромной, но чистой, и после месяцев жизни в постоянном страхе и напряжении она казалась ей райским уголком. Она пыталась читать, но мысли блуждали, возвращаясь к событиям дня – к тёплому приёму, к яростным портретам, к словам Сириуса и Гарри. Вдруг в дверь тихо постучали. Стук был неуверенным. Девушка насторожилась. Кто мог быть здесь в такой час? Она отложила книгу, подошла к двери и приоткрыла её. На пороге стояла Джинни Уизли. Младшая Уизли. Та самая, что когда-то, по слухам, была влюблена в Гарри. Астрия знала о ней лишь понаслышке, они никогда не общались. В прошлом году эти слухи ещё были актуальны, но сейчас… сейчас всё было иначе. Миллор чуть приподняла бровь от неожиданности, но молча отступила, пропуская Джинни в комнату. Она закрыла дверь и обернулась к гостье, стараясь, чтобы её голос прозвучал нейтрально, без напряжения. -Что-то случилось, Джинни? – спросила она. – Ты хотела о чём-то поговорить? Уизли младшая стояла посреди комнаты, слегка переминаясь с ноги на ногу. Её рыжие волосы были растрёпаны, а в руках она нервно теребила край своей мантии. Она выглядела не так уверенно, как за ужином. -Да, – сказала Джинни, и её голос звучал немного сдавленно. Она посмотрела на Астрию, и в её светло-карих глазах читалась смесь любопытства и неуверенности. – Можно? Зачем пришла Джинни? Астрию приняли в Орден . Что же будет дальше ? Продолжение следует