Глава °1 Дом

После трагедии в Годриковой Впадине маленького Гарри Поттера отправили к Дурслям. Никто не спрашивал, хотят ли они этого. Никто не интересовался, смогут ли они полюбить ребёнка, который остался совсем один. Просто однажды ноябрьским утром на пороге их дома появился младенец, завернутый в одеяло, и письмо, перевернувшее жизнь семьи. С тех пор Гарри жил у них. Вернее — существовал. Для Дурслей он был не племянником, а неприятным напоминанием о том, что Петуния всю жизнь старалась забыть. О магии. О сестре. О мире, который всегда стоял где-то рядом, но никогда не принадлежал ей.Поэтому Гарри рос в чулане под лестницей, среди старых коробок, пыли и старых ботинок. Он носил растянутые вещи Дадли, донашивал его сломанные игрушки и быстро понял простую вещь — если быть тихим, тебя замечают реже. Это было удобно всем. Гарри редко плакал. Слишком рано понял, что это ничего не меняет. Он привык к голоду, к крикам Вернона, к раздражённым взглядам Петунии и к тому, что Дадли считал его своей личной игрушкой для издевательств. Но даже среди всего этого было что-то странное. Иногда, когда Гарри злился или пугался, происходили вещи, которые нельзя было объяснить. Разбитая ваза вдруг оказывалась целой. Слишком высокая полка словно сама становилась ниже. А однажды, убегая от Дадли, Гарри каким-то образом оказался на крыше школы. После этого Вернон несколько дней смотрел на него так, будто видел не ребёнка, а проблему, которую нужно решить. Когда Гарри исполнилось восемь, всё стало хуже. Сначала это заметил Вернон. Однажды вечером, когда Гарри мыл посуду после ужина, дядя вдруг резко схватил его за подбородок и повернул голову к свету. — Что это? Гарри испуганно замер. — Я… я не знаю… Вернон сжал сильнее. Уши мальчика действительно изменились. Они стали чуть длиннее, тоньше и заметно заострились кверху. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза.Достаточно, чтобы вызвать у Вернона настоящий ужас. Он видел такое раньше. В кино. В старых сказках. У мерзких существ, которых показывали детям ради смеха. У эльфов. Лицо Вернона медленно налилось багровым цветом. — Нет… нет, только не это… Он резко оттолкнул Гарри так, что тот ударился о кухонный шкаф. — Я знал! Я всегда знал, что от тебя будут одни проблемы! Первый удар пришёлся неожиданно. Потом второй. Третий. Гарри уже не пытался защищаться — только сжимался, стараясь стать меньше, исчезнуть, провалиться сквозь пол. Петуния стояла в дверях кухни. Она не вмешалась. Только смотрела, бледная, напряжённая, с таким выражением лица, будто происходящее было ужасным, но необходимым. На следующий день Гарри впервые заметил, что Петуния заставила его надеть шапку. Даже дома. — Не снимай её, — резко сказала она, когда он попытался возразить. — Но… — Я сказала — не снимай. Через пару дней миссис Фигг, их соседка, остановила Петунию у калитки. — Ой, а где ваш племянник? Обычно он помогает с сумками. Петуния натянуто улыбнулась. — Простыл. Сидит дома. — Бедный мальчик. Я видела его вчера из окна, он был в шапке. В такую-то погоду. Петуния улыбнулась ещё шире. Слишком широко. В тот вечер на кухне долго горел свет. Гарри лежал в чулане, прижав колени к груди, и слышал приглушённые голоса. — Если это заметят соседи? — нервно шептала Петуния.— Что мы скажем? Что у нашего племянника… это? — Я не позволю этому уродству разрушить нашу жизнь! — зло шипел Вернон.— Мы нормальная семья, Петуния. Нормальная! А он… он всё портит! — Может, это пройдёт? — А если нет? Если станет хуже? Если кто-то увидит? Ты хочешь, чтобы о нас шепталась вся улица? Молчание. Тяжёлое. Долгое. Потом Петуния тихо спросила: — Тогда что ты предлагаешь? Ответ Вернона прозвучал страшно спокойно. — Избавиться от него. Гарри замер. Он не до конца понял смысл этих слов, но что-то внутри похолодело. Инстинкт. Страх. Предчувствие. Следующие дни были странными. Вернон почти не кричал. Петуния почти не смотрела на него. Дадли, чувствуя настроение взрослых, стал удивительно тихим. Это пугало сильнее обычных скандалов. А потом, поздно вечером, Вернон просто сказал: — Одевайся. Без крика. Без злости. Холодно. Спокойно. И от этого становилось только страшнее. Они долго ехали молча. За окном сначала мелькали знакомые улицы, потом дома стали редкими, затем исчезли совсем. Осталась только дорога. И лес. Тёмный. Густой. Бесконечный. Гарри сидел тихо, сжав пальцы в кулаки. — Дядя Вернон… куда мы едем? Ответа не было. Машина остановилась резко. — Выходи. Голос был ровным и чужим. — Но… — Живо. Гарри вышел. Ночной воздух был холодным и сырым. Вокруг тянулся лес — густой, чёрный, незнакомый. Он медленно обернулся. — Я… я что-то сделал не так? Вернон посмотрел на него так, будто перед ним стояло что-то грязное. — Ты сам — это уже ошибка. Дверь машины захлопнулась. Двигатель зарычал. — Дядя! Подождите! Машина резко тронулась с места. — Пожалуйста! Я буду хорошим! Я обещаю! Гарри побежал следом, спотыкаясь о корни и камни, но красные огни становились всё дальше… дальше… …и исчезли. Тишина. Только ветер. Только деревья. Только он один. Сначала Гарри просто стоял. Будто если не двигаться, всё окажется ошибкой. Сейчас Вернон вернётся, откроет дверь машины и скажет, что это была шутка. Жестокая, злая, но всё же шутка. Он ждал. Минуту. Две. Может, больше. Но вокруг была только ночь. Никто не возвращался. Тогда пришёл страх. Настоящий. Он ударил резко, будто кто-то сжал сердце ледяной рукой. Гарри сорвался с места, закричал, зовя на помощь, звал дядю, тётю, хоть кого-нибудь — даже Дадли. Но лесу было всё равно. Его голос терялся среди деревьев, растворялся в сыром воздухе и возвращался к нему лишь слабым эхом. Когда крик перешёл в хрип, а слёзы начали жечь глаза, Гарри понял: никто не придёт. Он остался один. Совсем один. И тогда он побежал. Куда — он не знал. Просто вперёд. Лишь бы не оставаться на месте. Лишь бы не слышать эту тишину. Ветки цеплялись за одежду, царапали лицо и руки. Корни вырастали прямо под ногами, земля скользила после вечерней сырости, и несколько раз он падал, больно ударяясь коленями, но снова поднимался. Где-то вдалеке послышался вой. Протяжный. Низкий. Не похожий на собачий. По спине пробежал холод. Гарри не знал, кто это был, и знать не хотел. Он побежал быстрее. Становилось темнее. Лес словно сгущался вокруг него, деревья стояли слишком близко, их ветви тянулись, будто пытались задержать. Иногда ему казалось, что между стволами кто-то движется — высокая тень, слишком быстрая для человека. Может, это была просто игра света. А может, и нет. Когда ноги окончательно начали подкашиваться, Гарри споткнулся о корень и упал в мокрую траву. На этот раз подняться сразу не получилось. Он лежал, тяжело дыша, чувствуя, как всё тело дрожит от холода, усталости и страха. И тогда заметил свет. Сначала слабый. Почти незаметный. Будто луна случайно зацепилась за стекло. Потом яснее. Между деревьями стоял дом. Старый особняк. Три этажа почти полностью скрывались под лианами, плющом и какими-то незнакомыми растениями. Огромный сад зарос так сильно, что больше напоминал маленький лес, а каменная ограда местами совсем исчезла под мхом. Дом выглядел заброшенным. Но почему-то не мёртвым. Наоборот. Будто он просто ждал. Сзади снова раздался вой. На этот раз ближе. Гораздо ближе. Гарри вскочил так быстро, словно усталости никогда не было, и бросился к дому. Через заросшую дорожку. Мимо сухого фонтана. К тяжёлой дубовой двери. Он схватился за ручку. Заперто. Сердце ухнуло вниз. За спиной снова хрустнули ветки. Кто-то был там. Совсем рядом. — Пожалуйста… пожалуйста… Гарри дёрнул ручку ещё раз. И в этот момент дверь сама тихо щёлкнула. Замок открылся. Он не стал думать. Просто рванул дверь на себя, влетел внутрь и изо всех сил захлопнул её за собой. Тяжёлое дерево с глухим стуком встало на место. Снаружи что-то ударилось о дверь. Раз. Другой. Потом тишина. Гарри стоял, прижавшись к двери спиной, пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотилось так сильно, что казалось — его слышно на весь дом. Прошло несколько секунд. Минута. Ничего. Ни шагов. Ни нового удара. Только тишина. Слишком тихо. Он медленно поднял голову. И понял, что что-то не так. Внутри было чисто. Слишком чисто для дома, который снаружи выглядел так, будто в нём уже много лет никто не жил, здесь не было ни пыли, ни паутины, ни запаха сырости. Только старое дерево. Тишина. И странное ощущение, будто за ним наблюдают. Гарри осторожно сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Высокие потолки терялись в полумраке. Длинный коридор уходил куда-то вглубь дома, стены украшали старинные картины в тяжёлых рамах, а по обеим сторонам стояли высокие подсвечники. И в тот момент, когда он прошёл мимо первого из них, свечи вспыхнули сами. Одна за другой. Тёплый золотой свет медленно побежал по коридору. Гарри застыл. Он ничего не трогал. Ничего не делал. Но дом будто… отвечал ему. Словно знал, что он здесь. Словно ждал. Гарри стоял неподвижно, боясь даже дышать. Свечи горели ровно, спокойно, будто в этом не было ничего странного. Будто старые дома всегда сами зажигают свет для незваных гостей. Но Гарри знал — это ненормально. Хотя… в его жизни уже давно было слишком много ненормального. Он осторожно сделал ещё шаг. Пол под ногами тихо скрипнул, но звук не нарушил странной тишины. Наоборот — казалось, сам дом прислушивается к нему. Высокие окна были закрыты тяжёлыми шторами, и лунный свет едва пробивался сквозь ткань. Воздух пах старым деревом, воском и чем-то ещё — чем-то прохладным, почти как после дождя. Гарри провёл пальцами по стене. Ни пыли. Ни паутины. Будто кто-то здесь жил. Он медленно двинулся по коридору. Слева — двери. Справа — лестница, уходящая на второй этаж. Над головой — тишина. Слишком тихо для такого большого дома. И вдруг—Хлопок. Громкий, резкий, прямо за спиной. Гарри вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стояло странное существо. Маленькое, не выше метра ростом, с зелёной кожей, огромными ушами и круглыми глазами. Оно было одето во что-то, напоминающее старую наволочку, а его длинные пальцы нервно сжимались. Но больше всего пугало не это. Оно смотрело на Гарри так, будто увидело чудо. Существо застыло на мгновение, потом его глаза стали ещё шире. А затем оно резко, почти до пола, поклонилось. — Приветствую вас в поместье Певереллов, — произнесло оно тонким, но торжественным голосом. — Я домовой эльф Стультус. Могу ли я чем-нибудь помочь благороднейшему эльфу? Гарри моргнул. Раз. Другой. — Я… что? Эльф медленно поднял голову и посмотрел на него с искренним удивлением. — Благороднейшему эльфу, господин, — повторил он так, будто это было очевидно. — Наследнику дома. Хозяину, которого поместье ждало так долго. — Нет, нет, вы ошиблись, — быстро сказал Гарри, отступая на шаг. — Я не хозяин. Я вообще… я просто… я заблудился. Стультус нахмурился так сильно, как только мог нахмуриться домовой эльф. — Дом не ошибается. Он сказал это спокойно. Слишком спокойно. — Поместье открыло двери. Магия признала вас. Старые стены не впускают чужих. Гарри сглотнул. Он вспомнил, как замок щёлкнул сам. Как зажглись свечи. Как вой снаружи стих у порога. И от этого стало только страшнее. — Но… я не эльф. Стультус моргнул. Потом ещё раз. Словно впервые задумался об этом. Он подошёл ближе, внимательно посмотрел на уши Гарри, обошёл его кругом, задумчиво прищурился. — Хм. Пауза. — Очень юный. Очень худой. Очень человек. Ещё пауза. — Но уши определённо многообещающие. Гарри впервые за весь вечер чуть не рассмеялся. Почти. Но страх всё ещё сидел внутри тяжёлым камнем. — Мне некуда идти, — тихо сказал он. — Я не знаю, где я. И… я не хочу обратно. Последние слова прозвучали тише всего. Но почему-то, имени эти слова казались правильными здесь. Стультус долго смотрел на него. Потом выпрямился и снова поклонился, уже не так торжественно, а почти мягко. — Тогда дом примет вас. Эти слова прозвучали так просто, что у Гарри вдруг защипало глаза. Никто раньше не говорил ему ничего подобного. Никто никогда не говорил: останься. Стультус щёлкнул пальцами. Где-то наверху мягко открылась дверь. — Для начала господину нужен ужин. Потом ванна. Потом сон. Потом ответы. Он строго посмотрел на Гарри. — В таком порядке. Поместье Певереллов не приветствует обмороки в главном холле. И почему-то именно после этих слов Гарри наконец понял, насколько он устал. Ноги дрожали. Голова кружилась. И впервые за очень долгое время рядом не было страха. Только странный старый дом. И ощущение, будто он наконец оказался там, где должен был быть.