ЦДД 583

      Реабилитация, как ни странно, прошла довольно быстро и болезненно. Великая и ужасная полевая медицина Великой Нации Евсан точно знала, как поставить обратно в строй даже самых тяжело пострадавших солдат, наплевав на весь гуманизм в процессе.       С утра Кевина обрадовала уставшая «Совушка», что его наконец-то выписывают. И вот, попрощавшись с новыми знакомыми из пехотной дивизии, штабс-ефрейтор вкинулся в форму номер пять, взял в руки тапочки, полотенце, пакет с мыльно-рыльными принадлежностями и отправился на выход в сопровождении всё той же унылой медсестры. Любые попытки рассмешить или заставить её хотя бы улыбнуться ничем дельным так и не закончились.       И вот спустя пять минут хождения по коридорам госпиталя и лавирования между репликами разных сортов и расцветок, в том числе боевых, неизвестных Кевину, оба вышли из помещения. В лицо ударил холодный воздух сурового Ленга, заставляя невольно поёжиться.       — Ну здравствуй, прекрасный мир! — хохотнул Кляуз, сделал глубокий вдох носом и сразу же чихнул со всей силы, заставляя эхо прокатиться между высоких бетонных коробок казарм и прочих построек. На удивление Кевина, даже здесь, в таком отдалении от цивилизации, дивизия была огромной боевой единицей, включавшей не только пехоту, но и бронетанковые войска, ПВО, ПОО и прочие малочисленные отделения типа разведки, обеспечения и тому подобного. Располагалось это всё непотребство на огромной территории, размеры которой было очень тяжело оценить правильно из-за постоянной снежной дымки Ленга, но всё равно куда ни глянь — везде видны многоэтажные казармы.       Из созерцания данной, немного пугающей картины брутального военного урбанизма Кевина вывел короткий гудок грузовика. Тот остановился напротив них, и из откинувшейся аппарели выскочил он — Фриц. Мгновение — и вот уже оба смеются, обнимаются и подначивают друг друга.       Из боевого отделения «Тайфуна» вышла «Ойле» в тёплой одежде и шапке, тепло улыбнулась, глядя на двух друзей, и подошла к провожающей медсестре, намереваясь получить от неё историю болезни, медицинскую книжку, рекомендации врача и медицинские препараты, если таковые имелись.       Хмурая «Ойле» молча передала сумку, развернулась и ушла, не проронив ни слова, оставив прибывшую за солдатом «Совушку» в лёгкой прострации. Ещё никогда она не видела никого своей модели настолько уставшими и безразличными, тем более медсестёр.       — Ада! Рад тебя видеть! А ну-ка иди сюда! — внезапно раздалось со стороны, и оба солдата заключили реплику в объятия. Та легонько взвизгнула и засмеялась, обнимая их в ответ.       — Рада видеть тебя в здравии, Кевин! Значит, ты всё-таки запомнил моё имя? — дразнящим тоном спросила «Ойле» и подмигнула штабс-ефрейтору.       — Само собой запомнил! У меня память на хороших людей и реплик отличная! Вы, когда с Хельгой нам чая принесли, сразу отпечатались в нашей памяти! — хохотнул в ответ Кляуз и похлопал своего друга по спине. — Поехали домой, ребята. А то это не госпиталь, а какая-то умиральная! — засмеялся в унисон со своими собеседниками Кевин и полез в боевое отделение. На пассажирском сиденье рядом с водителем сидел высокий силуэт в белой броне. «Шторх» с номером на наплечнике 5407.       — Отдохнул, солдатик? Теперь время поработать! — с издёвкой хмыкнула «Шторх» и глянула через плечо на Кевина, не в силах сдержать на губах лёгкую, еле заметную улыбку. Даже несмотря на то, какую он кашу заварил вместе с S-5423, было в этом солдате что-то располагающее к себе.       — Так точно, Фрау Протектор! Готов к труду и обороне, лишь бы не лежать опять прикованным к кровати! — Кевин игриво взял под козырёк и свалился на сиденье. Рядом пристроилась Ада, проверяя записи в бумагах, в то время как в кабину уже вошёл Фриц и уселся за руль.       Гидропоршни зашипели и закрыли основную аппарель. Грузовик легонько дрогнул, трогаясь вперёд. Минут двадцать потребовалось, чтобы добраться до КПП, быстро отдать дневальному нужные бумаги, и теперь тяжёлая боевая машина уже неслась по снежной целине, оставляя белоснежный бетонный забор далеко позади.       — Волна, 0967. Убытие… — монотонно произнесла Аспи и поудобнее устроилась в кресле. Дорога предстояла длинная, так что можно было и расслабиться.       — Эй, Кевин! — гаркнул Фриц, не спуская глаз с дороги. — Рассказывай давай, как и что. Говорят, у вас там в госпитале сущий рай!       Кевин встал в проходе прямо перед входом в кабину и усмехнулся.       — Это прям слишком громко сказано. Кафельные стены, белые потолки, окон нет, куча коек в каждой палате и постоянные стоны, кашель, стенания… Больше похоже на какое-то чистилище, а не место, где тебя поднимут на ноги.       — Ну а как самочувствие-то?       — Да вроде нормально. Искололи меня всего куда только можно какими-то препаратами. На третьи сутки встал. А дальше уже меня пичкали всякими таблетками, мол, «чтобы не крякнул от чего-то там».       — От регенеративных новообразований и иммунодефицита… — отозвалась из боевого отделения Ада, продолжая листать историю лечения.       — Во, точно! Если интересно, спроси тогда Аду… — Кевин сел на рядом стоящее сиденье и выдохнул. — А так всё то же самое, что и везде. Учить устав в свободное время, в субботу ПХД в расположении. Только вот какие-то странные там врачи. Уставшие и злые. Вопрос не приведи Революционерка — спросишь не так… так мозги прополощут. Ух… — Кевин немного помрачнел и глянул на Фрица. — Как там S-5423?       В кабине повисла тишина, разбавляемая только воем двигателя и хрустом работающих дворников. Водитель выпрямился за баранкой и хрустнул шеей. Аспи продолжала смотреть на мелькающие снежные дюны в окне, а Ада медленно перевела взгляд с документов на водителя. Тишина, словно тяжёлый пресс, навалилась на всех, но прервать её первым решил обычный солдат.       — Да почём мне знать, чем занимается эта… — Фриц бросил короткий взгляд на Аспи и прокашлялся, — эта «Шторх». Я механик и копаюсь в железках всё время. Спроси лучше Фрау Протектора.       — Сидит себе на предприятии и очки чистит… — Аспи вздохнула, всё так же глядя в окно. — Скоро её восстановят в должности… — абсолютно все удивлённо глянули на «Шторх», но та посмотрела в ответ и усмехнулась: — Да не бойтесь вы. Её назначат на должность командира охраны поста номер один…       — Что за пост номер один, Фрау Протектор? — спросил в недоумении Кевин.       — В шахтах произошёл обвал. Открылась какая-то новая пещера в недра Ленга. Место, скажем так, жуткое. Причём настолько, что даже командующей это не нравится. Вот там «Ары» наварили воротины, и теперь третье отделение временно присматривает за ними. Скоро количество личного состава во всех отделениях уменьшат и создадут отдельный взвод охраны поста номер один.       — Вот те на… Все интересные движняки и без меня… — хмыкнул в ответ Кевин, на что вызвал приступ смеха у Фрица.       — Вот теперь ты понимаешь меня! Я всегда был где-то там далеко, пока у вас в роте творился какой-то хаос! Кстати, про роту… — Фриц глянул на собеседника через зеркало заднего вида. — Завтра утром убывают наши старички. Повезло тебе — ещё успеешь их застать!       — М-да… Походу сегодня я сотру в пыль свои пальцы, бренча на гитаре… — усмехнулся Кевин и откинулся на сиденье. Путь неблизкий — значит, можно ещё покемарить.

***

      Самое главное событие в армейской службе — демобилизация. Лишь с ней приходит осознание того, что ты наконец-то свободен. Не будет больше муштры, не будет больше всего этого бреда, но останется лишь небольшая печаль о тех, кого ты оставишь позади. Поэтому в этот золотой вечер, или, как его ещё называют, «сигнал на старт — зелёный», «дедушки» сидят со всеми в комнате досуга, пытаясь получше отпечатать в своей памяти боевых друзей и товарищей. Молодняк же пишет в их тетрадках пожелания и поздравления, которые по старой традиции можно открыть только уже дома и только после постановки на воинский учёт. Но не только такими обычаями славен этот вечер…       У каждого подразделения в ННА есть свои традиции — от посвящения до проводов, — но вот роту охраны как-то это всё обошло. Если механики обливали себя отработанным маслом, а связисты хватались двумя руками за оголённые линии телефонных передач, то боевое подразделение лишь смотрело на это всё в недоумении. Но вот как только заходило дело до дембеля — тут становилось всё веселее. Невзирая на то, с какого подразделения гештальт, все принимали участие в одном старом ритуале.       По обе стороны центрального прохода выстраивался молодняк с подушками. Задача «стариков» — пробежать туда и обратно по очереди, попутно не упав, ибо в таком случае незадачливый дедушка должен был начинать дистанцию заново. Нужно ли говорить, что били подушками со всей силы? В каждый удар вкладывалась вся дурь, но не со зла, а лишь с небольшой радостью и грустью. Чтобы от очередного покраснения дедушка вспомнил лишний раз тех, кто с ним служил, и улыбнулся в приступе грустной ностальгии. После этого всего непотребства старослужащие остаются стоять на проходе, пока остальные укладываются по своим местам, и как только звучит команда: «Рота! Отбой!», в ответ громогласно раздаётся: «Спасибо, родной! Завтра домой!».       И вот он — долгожданный день ухода в резерв. Виновники этого торжества стоят в своей выглаженной до идеала чёрной форме с белой рубашкой, галстуком и беретом. Сапоги нагуталинены так, что отражают свет ламп! Стрелки на брюках остры, как штык-ножи! Старички жмут каждому руку, отдают воинское приветствие в последний раз, накидывают на себя свои новые бушлаты и уходят, не оглядываясь. Последними гештальтами из числа молодого пополнения, кто увидит старослужащих, будут водители и механики в ангаре. Оттуда на двух «Тайфунах» их отвезут на космодром, а дальше уже их судьба станет окончательно неизвестной…

***

      После убытия старого призыва в казарме стало как-то слишком немноголюдно… Хоть солдат и осталось на уровне восьми десятков, всё же непривычно иметь слишком много свободного места. Но это лишь полбеды. Теперь в наряды придётся всем заступать день через день, в связи с временным отсутствием личного состава. Данное нововведение коснулось, правда, только роты охраны, так как механики и радисты с писарями и так не знали, что такое отдых. Нельзя было сказать, что новоиспечённые старослужащие были против потусоваться на кухне с «Совушками» или пропасть на кладовых работах где-нибудь за стеллажами с продуктами, но помимо этого были и другие, менее приятные занятия, как пост внешнего наблюдения и, конечно же, самое противное — мойка посуды.       Кевину, как и другим на данный момент действующим заместителям командиров взводов, несказанно повезло — его в эти дополнительные наряды не закидывали по одной простой причине: не подобает штабс-ефрейторам заниматься такой фигнёй, у них и своих задач хватает. Так что сидел сейчас Кевин в канцелярии роты, пил чернейший чай и строчил бесконечные отчёты о состоянии дел в подразделении: что случилось во время караула, чего не случилось, сколько патронов осталось и так далее и тому подобное. Раньше этим занимались штатные писари, но их, словно по самому злому стечению обстоятельств, забрали для проведения документационной ревизии. Дел невпроворот, а результат уже требуют. Но с каждым новым заполненным листом Кевин всё сильнее понимал одно: его голова начинает уже конкретно так закипать. Он и так никогда не был силён в расчётах и подсчётах, а тут — на тебе, счастья привалило.       Штабс-ефрейтор откинулся на стуле и помассировал виски. Завидно ему было и тем, кто умел правильно и быстро всё это заполнять, и тем, кто в принципе к этому не имел никакого отношения. Лучше уж картошку чистить и посуду мыть — там хоть ума много не надо… Солдат прогнулся в пояснице, вызвав лёгкий хруст в районе лопаток, и вернулся к заполнению листов, мысленно проклиная офисных клерков, что так долго не могут прислать новый призыв. Из раздумий его вывела команда дневального: «Смирно!», и в ответ — механическое «Вольно». Кевин отодвинулся от стола и встал по стойке смирно, готовясь встретить зашедшее начальство, а зайти в канцелярию каждый из них считал своим долгом.       — Солдат! Мне нужно… — раздался женский голос в унисон со скрипом открывающейся двери, за которой показался высокий силуэт, но фраза не была закончена. Реплика с номером на броне S-5423 застыла в оцепенении, глядя на солдата огромными шокированными глазами. — Откуда ты…       — Прислали вчера из госпиталя. Готов к труду и обороне! — отчеканил Кевин и взял под козырёк. В его словах и даже в его движениях «Веер» уловила огромные изменения. Всё выполнялось быстро, чётко и молодцевато, как и предписывал устав, но без гордости и скрытого желания показать себя лучшим, более сильным и умелым. Только лишь потребность в исполнении воинского этикета и ничего более.       В голове S-5423 вновь мелькнула та самая роковая сцена. Изломанное тело, разбитое лицо и тихое сиплое дыхание человека, что вот-вот уйдёт в мир иной… «Веер» моргнула — наваждение пропало.       «Шторх» вошла в канцелярию и медленно приблизилась к солдату, не спуская с него взгляда, но, когда дистанция между ними стала примерно сопоставима с дистанцией удара, штабс-ефрейтор отстранился назад. S-5423 встала на месте, словно вкопанная. Для неё всё стало понятно — и к «Колибри» ходить не надо.       — Боишься… — пробубнила себе под нос «Шторх». — Оно и понятно. Глупо было ожидать чего-то иного… — в мгновение ока «Веер» развернулась и ускоренным шагом пошла прочь из казармы, оставляя опешивших солдата и дневального позади.       S-5423 много думала о прибытии Кевина обратно, о том, как эта встреча будет тяжела. Как ей придётся отвешивать себе самой оплеухи, чтобы выдавить из себя, казалось бы, два таких простых слова: «прости меня», но всё напрасно. Даже если бы она извинилась, солдат принял бы это как данное, а не как попытку поменяться в лучшую сторону. Доверие, уважение, товарищество… Всё было разбито, смято, выкинуто и сожжено тогда, в тот роковой день.       Как реплика дошла до своего общежития, она не помнила. От кровавых воспоминаний она вернулась в реальность только тогда, когда уже расталкивала своих коллег на входе в душевую. «Веер» встала под лейку, выкрутила вентиль на максимум и упёрлась руками в кафельную стену. Сильный напор тёплой воды обрушился каскадом на голову и плечи S-5423.       — Я, походу, реально уже крышей еду… — пробубнила про себя «Веер», позволяя воде скатываться по её корпусу. Облегчение, словно эффект опьянения, расслабило тело и немного затуманило разум. Она открыла глаза и увидела, как кроваво-красные струйки стекают в слив на полу. «Шторх» перевела взгляд на свои руки и увидела, что они в крови.       — Твою мать… — она яростно принялась тереть их грубой армейской мочалкой. — Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт… — причитала реплика, энергично орудуя инвентарём для водных процедур, но кровь всё никак не оттиралась. Наоборот, с каждым новым движением жжение только усиливалось.       — S-5423, что происходит? — послышался сзади повышенный тон начальницы службы охраны, «Шторх» Ирмы, номер один среди всех них. «Веер» встала по стойке смирно и обернулась.       — Фрау Начальница, модуль S-5423 проводит процедуры по стабилизации личности, — отчеканила в ответ «Веер». Начальница службы охраны приблизилась и уставилась взглядом в глаза подчинённой.       — Вот оно как! Именно поэтому ты оставила работу и раскидала по углам своих коллег? Не терпелось поскорее в душе руки себе разодрать?       — Что… — начала S-5423 и посмотрела вниз. Руки были чисты, только в некоторых местах были царапины, из которых просачивался оксидант. — Я не…       — Отставить оправдания! — отрезала Ирма. — Привести себя в порядок, обработать раны и вернуться к работе! Нашла тут себе время для стабилизации личности. Этим заниматься надо в свободное время, понятно?       — Так точно, Фрау Начальница… — ответила виновато «Веер». Ирма лишь устало вздохнула и ушла из душевой. В раздевалке послышались перешёптывания и смешки. S-5423 вздохнула и выключила воду, решив для себя, что с «замком» третьего отделения лучше не пересекаться.