ЦДД 463

      Цикл от цикла, как говорится, не легче. Все те несчастные, что еще оставались в трезвом уме и добром здравии на территории комплекса, сошлись в одном нехорошем мнении. Всё катится к черту на куличики, если он, конечно, существует. Сначала «Фальке», потом якобы саботаж «Веер» с операцией за вратами, а теперь мятеж Ирмы, которая прикрывалась благими намерениями, но все отчетливо понимали одно, хоть и не говорили никогда вслух: начальница вооружения и службы охраны была в контрах с администратором и просто нашла повод сместить того с поста ВРиО командующего комплексом, чтобы стать единственным начальником над всеми душами и шестернями на этом Революционеркой забытом руднике.       В первую очередь протекторат получил расширенные полномочия. Если «Адлер» и командующая раньше держали в узде буйный нрав охранных реплик, то теперь им ничего не мешало устраивать постоянные облавы на рабочих-гештальтов или солдат, бить и виновных, и невиновных, а потом уходить как ни в чем не бывало. Так было первые несколько циклов, но в один роковой момент терпение лопнуло.       Смена, как обычно, заводила работников обратно в их бараки после бани. Обычная процедура, как вдруг одной «Шторх» стало слишком скучно, и она решила, так сказать, «провести проверку крепости духа личного состава». Пока солдаты стояли по стойке смирно, она шла вдоль строя и выискивала жертву. На ее беду, взгляд ее пал на недавно выписанного из лазарета Ганса Либентроппа, который уже и так был сыт по горло всем этим самоуправством, так еще и страдал теперь от постоянных головных болей и бессонницы, что только усиливало его агрессию.       S-5425 — «Шторх» нового поколения, до этого работавшая на предприятии писарем при Ирме и считалкой боеприпасов в оружейных комнатах. Но как только она получила возможность командовать, сделала то, что от нее и ожидалось — выжала максимум из своей крысиной должности. Солдаты в ее смене постоянно передвигались то бегом, то гуськом, а рабочие избивались до полусмерти за медлительность и нерасторопность.       — Чтоб не втыкал… — прошипела S-5425 и со всей силы ткнула ефрейтора в район солнечного сплетения своей дубинкой. Хоть этот удар и не вызвал никаких серьезных травм, все-таки у реплики было достаточно сил, чтобы заставить солдата согнуться даже через его бронежилет.       Словно вспышка на солнце, желание ударить в ответ проснулось так же ярко и невероятно быстро. Солдат встал на колено, а его лицо исказила гримаса злобы. Древней и беспощадной.       — Ты че, железка, попутала?! — воскликнул Ганс, и до того, как S-5425 успела хоть что-то сказать, солдат схватил автомат за цевье и с размаху нанес удар в голову протектора, вызвав у абсолютно всех вокруг шок.       Раздался громкий хлопок, реплика вскрикнула и с грохотом повалилась на пол. Ефрейтор перехватил автомат и нацелил его на встрепенувшихся «Штаров».       — ОРУЖИЕ НА ЗЕМЛЮ! МОРДОЙ В ПОЛ! — заорал солдат, клацнул селектором огня и дернул затвор. Металл приятно лязгнул и дослал патрон в патронник. Протекторы медленно опустились на колени и откинули от себя револьверы, после чего улеглись лицом в пол, скрестив руки за головой.       — Ганс, ты чего?! — воскликнул один из солдат и попятился, наблюдая за тем, как Либентропп держит на прицеле «Шторх» с разбитой головой. Та держится руками за место удара, пытаясь хоть как-то уменьшить потерю оксиданта, и что-то яростно причитает себе под нос.       — Время выбирать, парни, кто мы такие! Довольно с меня этой хрени! Я сыт этими тварями по горло! Сначала мне у ворот чуть мозги не расплавили, а теперь эти шпалы меня с грязью мешают! ДОВОЛЬНО!!! — Ганс зыркнул на своих солдат. Кто-то из них одобрительно кивнул, кто-то пошатнулся назад, не понимая, что делать. — Пора прижать протекторат к ногтю! Всех на колени! Доколе мы все это будем терпеть?       — Да! — воскликнул один.       — Правильно! — подхватил второй.       — Мы не какие-то свиньи! Мы — гештальты! Мы — солдаты Великой Нации, что несут на себе тяжкое бремя военной службы! И сегодня мы напомним этим тварям об этом! Кто со мной?       — УРА!!! УРА!!! УРА-А-А!!! — раздался громогласный хор в ответ, а руки подняли автоматы над головой, скрепляя негласный союз таким своеобразным жестом. Так второе отделение почти в своем полном составе встало на очень скользкую тропу.

***

      Когда Кевину сообщили, что он лишился глаза, — жизнь и в целом мировоззрение парня рухнули. Как сейчас он помнил эту ужасную сцену: пожелтевшая плитка лазарета, запах хлорки и формалина, тело ватное и тяжелое, а зрение почему-то уже не видит так широко, как раньше. На вопрос срочника: «Сестричка, что с моим глазом?» — Ада лишь печально покачала головой и ответила: «Нет у тебя больше глаза… Выдавили…».       Поэтому стал парень мрачен и более отстранен от всего, что происходит вокруг него в целом. Теперь он не проявлял интереса ни к разговорам, ни к какой-либо самодеятельности или творчеству. Даже когда медсестрички «Ойле», дабы взбодрить парня, принесли кое-как, обходными путями и под угрозой наказания, гитару в лазарет, тот лишь глянул на шестиструнную подругу и отставил ее в сторону, словно не знал, что это такое. Печали «Совушек» тогда не было предела…       Но, помимо всего прочего, стало ясно хоть что-то, несмотря на тотальный локдаун со всех сторон и атмосферу неизвестности: дембель для штабс-ефрейтора наступит намного раньше, чем он предполагал. Даже в самых дерзких фантазиях, так как в армии одноглазые не нужны. В кругах патриотично настроенного общества Нации это довольно… позорная причина выйти на гражданку раньше — получив травму во время службы. Возможно, в дальнейшем даже будут сложности с устройством на работу и проблемы в семье, где все поголовно отмотали срок от звонка до звонка. Дед вон вообще на Винете сражался в свою срочку, прошел ад и мясорубку в битве за город Москау, вышел «сухим из воды», когда подлые имперцы затопили всю планету, растопив ледники. А что внук? Дослужился до штабс-ефрейтора и в бою лишился глаза, за что был списан?       — М-да… Весело, однако… — вздохнул солдат и откинул книгу с желтой обложкой в сторону. Книга точно была не для его ума. Какая-то пьеса, какой-то король, что-то там кто-то там делает. В общем, текст никак не проникал в подсознание молодого ума, а жаль, ведь в лазарете не было вообще никаких развлечений, кроме как листать литературу мировых классиков. Можно было, конечно, сюда приписать занятие всеми любимым ПХД, но, как «замку» третьего взвода и одновременно с этим старослужащему, заниматься этим делом было даже зазорно. Всё-таки сохранялась некая иерархия в плотном коллективе солдат-гештальтов, даже несмотря на то, что неуставщины не было ни в каком формате.       — Привет, Кевин. Как самочувствие? — спросила появившаяся из-за угла EULR-5416 по имени Хельга, поставила на прикроватную тумбочку стальной лоток с перевязочными материалами и села на краешек койки. Пружины, поеденные временем, предательски скрипнули.       — Как обычно. Без глаза и с воспаленной щитовидкой. А так вроде «здоров»… — безэмоционально ответил Кляуз и сел повыше, готовясь к очередной перевязке.       — Да хватит тебе! Ты жив, а это самое главное! — воскликнула Хельга и надулась, пытаясь хоть как-то приободрить солдата, хотя и сама понимала — сделать это будет практически невозможно. — Ты все еще можешь быть полезен нам всем! Например…       — Например, ходить и детишек плохих на Хеймате пугать своей рожей… — мрачно хохотнул Кевин, пока «Ойле» медленно и аккуратно начала снимать покрасневшую повязку с его глаза.       — Зря ты так говоришь. С такой травмой ты ничуть не стал страшнее. Даже наоборот! Настоящий ветеран! — хихикнула медсестра и подмигнула. — Отбоя от невест не будет!       В ответ Кевин закатил глаза и почувствовал неимоверно сильное чувство стыда. Будто с бабушкой своей поговорил. Но надо отдать должное — Хельге удалось немного абстрагировать срочника от плохих мыслей.       — Что-то не так? — спросил Кляуз, когда «Ойле» немного скривилась в удивлении при проведении перевязки.       — Почему-то всё продолжает кровить… — «Совушка» продолжила накладывать стерильные салфетки и повязку, не желая волновать парня еще сильнее. Глаз-то ему удалили полностью, так откуда же берется кровь?       Внезапно в лазарет влетел солдат второго отделения, в боевой выкладке, весь запыханный и испуганный.       — Кевин! Там это…       — А ну на выход, быстро! — прикрикнула на него Хельга, но солдат отмахнулся от нее и подошёл ближе.       — Там Ганс бунт поднял! Взял «Шторх» и четырех «Штаров» в плен и теперь ломится в кабинет Ирмы! Нужно что-то делать!       Сказать, что все в комнате осели и пришли в неимоверную прострацию, — значит просто промолчать, даже не пытаясь подумать над эпитетами. Ситуация складывалась не то что скверная, а прям очень гадкая, отвратительная и ужасная. Все в одном флаконе. Да с таким досье, если Гансу все удастся, тут весь комплекс на рудники отправят, уран добывать голыми руками!       — Как много солдат у него? — спросил Кевин, усаживаясь на кровать и натягивая на себя китель.       — Двадцать три. Остальные побежали всех поднимать по тревоге! Твой взвод сейчас получает оружие. Будут подавлять…       — Твою мать… — Кляуз соскочил с кровати и стал обуваться, несмотря на протесты со стороны Хельги. — Принял. Будем решать это хоть как-то…       — Ты пойдешь туда один? Без оружия и людей? Ты в своем уме?! — вскрикнула Хельга и попыталась преградить путь штабс-ефрейтору, но тот отодвинул ее в сторону.       — Кто-то должен туда пойти и вразумить этих дураков. Если не я, то кто?       — Тебя же убьют!       — Нельзя убить того, кто уже мертв… — Кевин вылетел из лазарета, словно ветер, оставляя позади себя удивленного солдата и реплику.       Срочник почесал каску и посмотрел на Хельгу.       — Там у «Шторх» голова пробита… Возможно, будут еще жертвы. Будет хорошо, если ты пойдешь со мной.       — А… Да, точно… — промямлила «Ойле» и побежала за медицинской сумкой, молясь Великой Революционерке, чтобы все закончилось хорошо.

***

      Крики, удары и возня донеслись до ушей Кевина намного раньше его непосредственного прибытия к месту происшествия. На момент солдат решил остановиться за стеной и прислушаться. Понять, что происходит конкретно и насколько плачевна ситуация.       — Ирма! Открывай! Или мы начнем убивать твоих реплик! — крикнул в заблокированную дверь Ганс. Ответа не последовало, как и следовало ожидать.       — Действуют спонтанно… — прошептал себе под нос Кевин.       Это было и хорошо, и одновременно с этим ужасно. Спонтанность означала то, что действовали не по предварительному сговору, что немного облегчало ситуацию, но означало только одно — может произойти все что угодно. Например, как сейчас: послышался лязг затвора. Бунтовщики приготовились выполнять свои угрозы.       — Стой! — крикнул Кевин и вышел из-за угла на свет, немного морщась от возросшей яркости. Солдаты второго отделения вздернули автоматы в направлении штабс-ефрейтора, но, осознав, кто перед ними, перевели стволы в землю.       — Ого, вот это тебя потрепали, братан… — ухмыльнулся Ганс и повесил автомат на грудь. — Хотя так даже лучше выглядишь. Матерый вояка, прям как…       — Ганс… — прервал главаря этой шайки Кевин. Лицо его было серьезным, а повязка на глазу придавала ему некий шарм и вес. — Ты же понимаешь, что я не пришел сюда вступать в твою банду?       — Понимаю… Понимаю… — Либентропп вздохнул и почесал шею. — Ты всегда был невероятно патриотичен и настроен к сотрудничеству и бла-бла-бла… Однако я все никак не пойму… У тебя реально чувства самоуважения нет?       — Чего? — в удивлении произнес Кевин, точно не ожидая такого вопроса.       — Того! Посмотри на себя! Сначала тебя «Веер» переломала, ты глаза лишился, протекторы взяли власть в свои руки и лютуют как не в себя, а ты все хвостиком заискивающим виляешь! Не стыдно тебе? Доколе ты им еще будешь позволять об себя вытирать копыта?       — Какие у меня отношения с протекторатом — это мои личные половые трудности. Как и твои. Но ладно ты, дурак неопытный, кровь взбурлила и решил тут всем показать, кто есть кто. Но пацанов-то своих ты за собой зачем потянул? Их же с тобой к стенке поставят!       — Не поставят! — крикнул Ганс. — Мы этого не допустим!       — Не допустите? А кто вас нахрен спросит? Ну вот, допустим, ты сейчас вскроешь этот кабинет, вальнешь Ирму, поставишь протекторат раком, а дальше что делать будешь, когда на связь выйдет «Центр»? Думаешь, они тебя похвалят за твою инициативу и самоуправство? Да хрен тебе! Мы тут всем комплексом пойдем как мятежники! Тебя и твое отделение в расход, а остальным определят койко-место — и вперед копать!       — Кто спросит… А что же тогда сюда не завалился взвод «Штарлингов»? Здесь стоишь только ты один!       Кевин в ответ хохотнул и устало вздохнул, не забыв покачать головой.       — Они тоже не дуры и прекрасно понимают, что взвод солдат своими автоматами прошьет их всех насквозь, вместе со щитами. Их дело — подавлять восстания в шахтах, а вот мои пацаны уже вовсю готовятся брать штурмом этот коридор. Вопрос только в том, как вы поступите.       — Готовятся брать? — Ганс побледнел. — Ты нас уже срисовал?!       — Не я, а те из твоих парней, которых ты потерял по дороге. Третье отделение скоро будет здесь. Возможно, уже здесь. И, возможно, единственная причина, по которой вас всех еще не перестреляли, — Кляуз показал на себя пальцем, — это я. Так что у нас только два пути, Ганс… Либо мы пытаемся еще кое-как съехать с темы и договориться, либо тут начнется кровавая баня. Выбирай.       По строю «предателей» прокатилась волна непонимания. Стволы опустились в землю, а нервные перешептывания стали более отчетливо слышны. В один момент весь гнев улетучился, оставляя лишь суровую реальность — деваться некуда. Ганс вздохнул и убрал автомат за спину.       — Ну, давай договариваться тогда… — Либентропп сплюнул на пол. — Как поступим?       — Ну, для начала помогите «Шторх», пока она не вытекла полностью.       — Ну, раз твои парни уже здесь, ее пусть уносят. Остальные останутся здесь на момент переговоров…       Из того же самого прохода, откуда пришел Кевин, показались два солдата. Оба без оружия, но в СИБЗ. Как говорится, доверяй, но проверяй. Мятежники расступились, позволяя бойцам третьего отделения оттянуть раненую «Шторх», все так же сопровождая тех автоматами, пусть и направленными вниз стволами.       — Ирма, открывай. Будем договариваться… — спокойным тоном произнес Ганс и постучал пару раз в закрытую дверь.       — С мятежниками переговоров не будет! — раздался приглушенный ответ из комнаты. Либентропп издал усталый, истеричный смешок в ответ, мол, он и так знал, что так и будет.       — Фрау Начальница, вы усугубляете ситуацию. Кровопролитие ни к чему, а вам, уверен, точно зачтется в послужной список подавление восстания мирным путем и без жертв.       В воздухе повисла звенящая тишина, что была более напряженной, чем момент перед атакой, и громкой — словно залп артиллерийской батареи, от которой хотелось спрятаться, закопаться в землю. Кевин немного напрягся. Такая длинная пауза могла спровоцировать остальных начать действовать, но, когда уже показалось, что ситуация дошла до крайней точки кипения, раздался щелчок. Дверь с шипением уползла в сторону. За ней показался силуэт начальницы охраны. За ней — еще два немного более низких силуэта. Ирма вышла вперед. В руках у нее было сжато антиматериальное ружье. Мощная вещь, однако палить из нее по солдатам — словно из чугунной пушки стрелять по мухе.       — Говори, — холодно произнесла реплика, а ее глаза блеснули сокрытой и холодной злобой в мраке кабинета.       — Мы требуем урезания прав протектората, а в случае беспричинной агрессии — наказания! — Ганс сделал шаг в сторону реплики, не показывая в своем стане ни грамма страха или сожаления. Но нависшая над ним скала синтетического мяса и стали не колыхнулась ни на миллиметр. Она только усмехнулась.       — Наказания? Протекторат исполняет свои обязанности. И исполняет отлично. Гештальты не бунтуют, солдаты несут службу. Думаешь, почему это так? Да потому, что вас тут держат в ежовых рукавицах. Без всего этого — вы не более чем гора неорганизованного мяса.       — Мы в первую очередь солдаты и требуем к себе уважения! Либо так, либо до конца бури на поверхности и установления связи с «Центром» не доживет никто, — холодно ответил Либентропп, в голосе которого уже отчетливо читались угрозы.       От такой речи даже у Кевина пробежался холодок по спине, так как он осознавал в полной мере — Ганс не шутит. Даже если его посадят или убьют, зерно сомнений уже посеяно в сердцах солдат. Бойня начнется, вопрос только в том, кто ее начнет первым. Ирма хмыкнула, осознавая это, и убрала свое ружье за спину. Договориться сейчас, сделать как подобает уже потом.       — Хорошо. Вы получите свое пресловутое уважение и разбирательства. Но ровно до того момента, пока не появится связь с «Центром» или пока в себя не придет Командующая.       — Разбирательства будут проводиться совместно с гештальтами-солдатами. Иначе никак.       — Хорошо, ладно… — скрипнула зубами начальница, очень недовольная условиями, с которыми ей сейчас приходится мириться. — До протектората будет доведено ограничение их полномочий.       Ганс кивнул несколько раз головой, вспоминая еще что-то. Все, что он хотел получить, — было получено. Пусть хоть и на короткий промежуток времени, но все же. Даже одна мысль о том, что солдатам удалось продавить протекторат, радовала.       — В таком случае мы договорились… — ефрейтор снял с себя автомат, развел руки в стороны и положил свое оружие на землю, сдаваясь властям. В тот момент из кабинета вынырнула реплика «Штар» и скрутила зачинщика.       — Ефрейтор Либентропп, вы и ваши люди признаны виновными в организации вооруженного мятежа. Вы задерживаетесь и помещаетесь под стражу до выяснения обстоятельств и причин вашего восстания… — объявила приговор Ирма, в то время как из коридора показались бойцы третьего отделения и целая куча реплик «Штар». Все в полной боевой выкладке. Оружие заряжено и снято с предохранителей, готовое в случае чего стрелять по мятежникам на поражение. Бунтари также отбросили от себя оружие, из-за чего их также незамедлительно обездвижили. Спустя пару мгновений вереница уже пленных отправилась прочь.       — Фрау Начальница… — начал Кевин, подойдя к Ирме, — боюсь, если кто-то опять сорвется, то уже без жертв не обойтись…       — Я и так это понимаю, — ответила «Шторх», глядя на удаляющуюся колонну. — Но этого не произойдет. Я дала слово, и я его сдержу…       Штабс-ефрейтор удовлетворенно кивнул и уже был готов уходить обратно в медблок, как вдруг, к большому удивлению для себя, услышал голос Ирмы.       — Ты отлично себя показал, штабс-ефрейтор. Молодец, что не поддался ни провокациям, ни инакомыслию. Так держать.       Начальница службы охраны и вооружения никогда не славилась добрыми словами и всегда была скупа на комплименты и прочую похвалу, так что услышать такие слова было в крайней степени неожиданно.       — Служу Нации! — ответил формально Кевин и сам удалился прочь.