ЦДД 430

      Не успел только смолкнуть мятеж ефрейтора Ганса, как объявились новые проблемы. Даже несмотря на введённый командующей комплекса 054 карантин, неизвестная болезнь в ускоренном темпе начала косить всех: как гештальтов, так и реплик.       Кевин очень удивился, когда его, ещё не до конца долеченного, выкинули из лазарета, так как коек для заболевших уже не хватало. По итогу штабс-ефрейтору пришлось каждый день дважды мотаться в медблок на перевязку. И каждый раз был невероятно неприятным. Медперсонал работает на износ, коек не хватает, даже учитывая то, что туда занесли все лишние кровати из казармы.       Сначала под удар попали рабочие. Оно и понятно: живут в плохих условиях, места, а следовательно и чистого воздуха, мало, плюс некогда тяжёлые условия труда и почти полное отсутствие защитного оборудования сделали своё дело — иммунитет ослаб очень сильно. Сначала были случаи заболевания туберкулёзом, но потом он отошёл на второй план — появилась хворь страшнее. Потом заболевать начали солдаты. В особенности те, кого часто отправляли проверять бараки рабочих. После трёх случаев заражения появилось предписание по постоянному передвижению вне казармы и столовой только в полном комплекте химзащиты. Данная мера помогла, но не позволила в полной мере избежать заражения.       Держались дольше всех реплики. Первые симптомы заражения у них проявились спустя три цикла после начала болезни у солдат. Первыми заболели, как ни странно, не работницы лазарета, а обычные «Ойле», что днями и ночами варили рационы для солдат. Нулевым пациентом среди «Совушек» оказалась E-5411. Уже довольно долго работающая реплика в момент повалилась на пол без сознания прямо с черпаком в руках, так и не закончив раздачу пайка. Солдаты отнесли пострадавшую в лазарет, ну а уже вечером началась полная дезинфекция столовой и продовольственных складов. Срочники тогда лишились еды на полтора цикла…       В один момент ситуация стала настолько критичной ввиду отсутствия рук и быстрого выхода из строя солдат, гештальтов и реплик, что Ирма самолично отдала приказ отправить солдат второго, так называемого «мятежного» взвода на фильтрацию, выяснить, кто есть кто, и вернуть обратно в строй. Так в состав первого и третьего взводов добавили ещё по восемь человек. Особо строптивые и ефрейтор остались сидеть в карцере в бесконечных лабиринтах комплекса.       А то, как себя вели больные — отдельная тема для разговора. У всех, и у гештальтов, и у реплик, начальная стадия была одинаковой. Сначала внезапно появлялась усталость и вялость с повышенной температурой, потом появлялась одышка. На второй цикл у больных развивалась гипотония, и даже бывало, открывались внутренние кровотечения. На пятый цикл кожа начинала слезать огромными лоскутами. Как правило, к этому сроку гештальты уже не доживали, так что теперь, помимо охраны ворот, солдаты выполняли и транспортные функции.       Отделение, которое не было задействовано в несении караула у ворот, должно было три раза в день в полной химзе проверять бараки рабочих-гештальтов, а также общежития реплик. Отправляли всех огромной толпой, так как во время любого обхода была огромная вероятность вынести пару-другую новоиспечённых пациентов. Вечером же солдаты прибывали в лазарет, хватали пластиковые мешки и перли их в крематорий. Пока их туда доносили, тела гештальтов уже превращались в натуральный кисель, и схватиться за скользкий полиэтилен было почти нереально. Но даже по прибытии к огромной печи в медблоке злоключения не заканчивались. Смертность болезни — сто процентов, не больше, не меньше, так что таких мешков было очень много. Один цикл сжигания занимает примерно два часа, печь маленькая, так что утрамбовывать и реплик, и гештальтов приходилось чуть ли не ногами.       Но даже это меркло по сравнению с тем фактом, что реплики не умирали. Они гнили, разлагались, истекали оксидантом из всех дыр и щелей, их кожа лопалась и слезала, тела покрывали опухоли… Но они не умирали. Они впадали в анабиоз — вегетативное состояние. Кома, если можно было так выразиться, но продолжали существовать, запертые в своих агонизирующих телах. Но даже так, были уже не единичны случаи, когда такое вот существо вскакивало с койки, визжало со всей силы, ощущая в каждой своей клетке невероятную боль, и пыталось сбежать.       Первого такого пациента Кевин увидел воочию спустя три цикла после путча Ганса. Штабс-ефрейтор тогда пришёл мимоходом на перевязку. Уставшая Ада легонько улыбнулась в ответ, пытаясь не повалиться от переутомления, отвела солдата в процедурный кабинет, где уже сам начмед осмотрел солдата, быстро и грубо сделал перевязку, как вдруг в одной из палат раздался истошный вопль. Кевин подорвался с места, кинулся к месту инцидента и увидел разорванный пластиковый мешок, удаляющиеся шаги, а потом и выстрел. Точнее, три.       Солдат вышел в коридор. Его отделение сегодня было на профилактических работах, так что именно третье отделение уничтожило первую абоминацию. Глядя на это изуродованное тело, что некогда было репликой «Ойле», штабс-ефрейтор поймал себя на мысли, что такие повреждения были слишком похожи на те, которые были у реплик «Эльстер» там, за воротами…       С этого момента реплики утилизировались в самую первую очередь…

***

      — Сижу за решёткой в темнице сырой, вскормленный в неволе орёл молодой… — напевал себе под нос Ганс, пока перебирал в руках два камушка. Своеобразный антистресс, собранный буквально из подножных материалов.       В карцере нынче сидело мало людей — всего-то семь человек, включая его самого. Хотя даже если бы весь взвод был здесь, все темы для разговоров закончились бы уже на третий цикл заключения. Делать тут было попросту нечего. Ржавая комната семь на три, двухэтажные койки без матрасов и подушек и свет одинокой, но крайне яркой лампочки, прерываемый тенью вращающихся лопастей системы вентиляции. Крайне удручающее место, но особенно пугала неизвестность впереди. Отделение просто сюда привели и закрыли, ничего не пообещав. Единственной отрадой для заключённых была та пора, когда два солдата первого или третьего отделения приносили еду. Тут можно было и вопросы позадавать, и новые лица повспоминать. Возможно, даже эти циклы приёма пищи и были единственной мерой времени, дабы вообще не выпасть из реальности и не сойти с ума от скуки. Поэтому ефрейтор исправно царапал гвоздём на ржавой стальной стене, сколько было приёмов пищи.       Внезапно дверь открылась.       — Заходи! — раздался грозный голос «Штар», и в комнату вошла никто иная, как «Веер», «Шторх» модели S-5423. С неё сняли наручники, и дверь закрылась.       — Ого, вот уж действительно неожиданная встреча! — хмыкнул Ганс, глядя на то, как «Веер» усиленно трёт свои запястья.       — Не только для тебя, ефрейтор. Ты-то как здесь оказался? — хмыкнула реплика в ответ и уселась на пол.       — Да по той же причине, что и ты. Мятеж.       — Мятеж?! — воскликнула «Шторх» и залилась смехом. — Вот те на! А я-то думала, что ты на такое не способен, солдатик. И что же произошло?       — Да так… — Ганс стал загибать пальцы на руке. — Пробил голову реплике «Шторх», взял четырёх «Штарлингов» в плен, ломился в дверь к Ирме. У меня тут грехов ещё и на следующую жизнь накоплено!       «Веер» в ответ присвистнула удивлённо.       — М-да… Ты переплюнул нас всех, ефрейтор. За такое тебя заставили бы, наверное, уран жрать ежедневно… — усмехнулась «Шторх», но постепенно её ухмылка медленно спала. — Как там моё отделение?       — Какое твоё отделение? Нет твоего отделения. Ты здесь сидишь, со мной.       — Хватит вилять, Ганс. Сразу, что ли, не допёр или мозги выбили на допросе?       — Знаешь что, «Веер»? За такой гнилой базар пошла-ка ты на хрен. Тоже мне нашлась тут, амбассадор логики.       — Что сказал?! — «Шторх» подорвалась с места одновременно со всеми заключёнными.       — Что такое? Обиделась? Ну, значит, придётся терпеть, моя дорогая. Ибо я тебя не боюсь. Мне вообще всё равно. Вот что ты мне сделаешь? Покалечишь? Да я даже полуживой продолжу тебя донимать, пока ты не сорвёшься и не убьёшь меня. Все вы, протекторы, одинаковые. Хлебом не корми, дай кого-нибудь убить… — Кевин поманил S-5423 пальчиком, как бы дразня её. — Ну давай, сделай это! Облегчи мне судьбу! Преврати меня в кровавое месиво, как когда-то ты превратила Кевина!       — Ах ты… — прошипела реплика, как вдруг перед ней встали несколько солдат и усадили её на кровать.       — Сиди спокойно, «Веер». У нас тут и без тебя проблем хватает, — проговорил один из них и уселся на своё место.       — «Веер»? Что за «Веер»-то?       — Твоя кликуха, Фрау «Протектор». За то, что так активно махала руками во время злобы, что солдаты от ветра замерзать стали. В натуре, опахало, а не реплика, блин.       «Шторх» скрипнула зубами, но ничего не ответила. Она прекрасно понимала, про что говорил Ганс, и перечисление её прошлых прегрешений было сродни удару в живот. Ей и так на допросах постоянных капали на голову всем этим, а теперь ещё и солдат, простой солдат ей об этом напоминает и принижает. А сделать-то она ему ничего не может. А если и может, то сама она уйдёт только в минус. Но ладно ещё это — её, офицера протектората, пусть даже и бывшего, заселили теперь в одно помещение с рядовыми, что, в свою очередь, оскорбляло её честь и чувство достоинства. А теперь ещё оказывается, что ей такое неприятное прозвище дали. Ни от своих не получила имени, ни от солдат…       Реплика легла на койку и отвернулась.       — Этот поступок был единственным, о чём я жалею до сих пор. Я думала, что вытащу Кевина из передряги, сделаю его адъютантом и так смогу искупить свою вину… Как же я ошиблась… — шептала себе под нос «Веер», не осознавая, что её шёпот, словно гром, пронёсся по карцеру. Солдатам было точно необычно видеть раскаивающуюся «Шторх», так что её слова были сразу же восприняты одобрительно и с сожалением.       — Нормально твоё отделение живёт… — вздохнул Ганс и почесал шею. — Ирма их пощадила, дескать: «Солдаты выполняли приказ без задней мысли и бла-бла-бла…», хотя сама знаешь — сейчас каждый на счету. А Кевин твой, к сожалению, лишился глаза…       — Что? — воскликнула «Веер», перевернулась на кровати и посмотрела на Ганса взглядом, полным удивления и ужаса.       — Ага. Выдавили его на хрен, спасать было нечего. Так что после бури и появления связи поедет он домой… — ефрейтор усмехнулся и продолжил. — Хотя выглядит он круто. Выперся он, значит, меня останавливать. По форме четыре, так ещё в своём чёрном берете и с кровавой повязкой на глазу. Ну чисто «Герр Комиссар, добро пожаловать»… — по камере прокатилась волна ухмылок и усмешек.

***

      — Братан, что у вас тут происходит? — начал Кевин, войдя в ангар в полном своём снаряжении в сопровождении ещё трёх солдат. Фриц подошёл к своему другу и крепко пожал ему руку.       — Короче… Работала у нас тут одна «Ара», всё было хорошо, как вдруг она сначала схватилась за голову, закричала и уползла в вентиляцию… — механик показал на потолок. — Вон там примерно сидит…       Кевин хмыкнул, достал УКВ-радиостанцию и вызвал начальство.       — S-5403, «Патруль-Главный». «Ара» — «заслон-пять»… — передал шифровку солдат. В ответ раздалось шипение и две кодовые фразы. — Принял, работаем… Бойцы, «Стрела десять»!       Солдаты перезарядили оружие и приготовились стрелять.       — Кевин, вы чего?       — Где зампотех? — Кляуз глянул на Фрица, но ответ его опередил сам. Из-за грузовика показался сам начальник технической службы. — Герр Капитан, код «Стрела десять».       — Твою мать… — ответил офицер и провёл рукой по своим седым коротким волосам. — Делайте, только машины не повредите!       — Огонь! — крикнул Кевин, и солдаты вскинули автоматы.       — НЕТ!!! — закричал Фриц ровно в тот момент, когда три ствола одновременно гаркнули выстрелами. Раздался визг, и виновница происшествия поползла дальше по вентиляции.       — Не дайте ей уйти! — крикнул Кевин, как вдруг на его автомат навалился механик и увёл его в сторону. — Фриц, твою мать, что ты делаешь?!       — Это вы что, чёрт побери, делаете?!       — Приказ выполняем, а ты мешаешься нам! — крикнул в ответ Кевин и откинул от себя своего друга. — Тут по комплексу вирус неизвестный ползает, гештальты плавятся в кисель, а реплики из мёртвых восстают и на других набрасываются! Ты знаешь, каково это, когда такая полуживая абоминация визжит, кричит и несётся на тебя во весь опор, а?! Вчера пацан в первом отделении чуть на тот свет не отправился, когда его заражённая «Ара» схватила с потолка и потянула наверх, благо вовремя пристрелили её! Хочешь, чтобы и тебя тоже утянули эти твари, а?!       Фриц Манн застыл как вкопанный. В его шокированном взгляде читалось отрицание и непринятие, а ступор только всё усугублял. Ему хотелось что-то ответить, возразить, но язык будто к нёбу присох. Он понимал, что Кевин прав и что он просто следует инструкциям. Но сначала он и его солдаты стали палить без задней мысли, так ещё и такая манера разговора была ему не свойственна…       — Герр Капитан, разрешите узнать, куда ведёт эта вентиляция? — Кляуз взял под козырёк и обратился к зампотеху. Капитан вздохнул и показал пальцем на тяжёлую дверь.       — Склад ГСМ… — безрадостно ответил Казински и закурил. «Очень плохая, однако, новость», хотел было ответить штабс-ефрейтор, как вдруг капитан кивнул в сторону своих солдат. — Закрывайте захлопки. Манн, открывай баллоны…       — Герр Капитан…       — Фриц, я знаю, что тебе очень не хочется этого делать, что эта «Ара» тебе всё время помогала со всей этой рухлядью в этом парке, но Кляуз прав. Мы не можем допустить, чтобы она ползала по вентиляции и творила всякую дичь… Не в наших обстоятельствах, — Казински протянул ключ Фрицу. Тот взял его, вздохнул и ушёл в сторону станции CO₂.       — Штабс-ефрейтор, ко мне… — скомандовал зампотех и направился в сторону аварийного ящика.       — Есть… — ответил Кевин формально и подошел вместе с капитаном. Тот остановился у небольшого ярко-красного ящика Atemschutzgerät. Казински достал маску вместе с баллоном и протянул его солдату.       — Держи и одевай. Береги маску, там воздуха не будет, и ты вряд ли захочешь надышаться углекислотой. — Кляуз закинул на плечи лямки от баллона, уже чувствуя, как сильно возросла нагрузка на и без того ноющие плечи. — В баллон забито триста атмосфер, хватит примерно на полчаса активного использования, поэтому не подставляй спину под удар, а то так жахнет, что придётся лопатой отскребать от пола. Если услышишь свист из редуктора под твоей маской, срочно уходи.       — Принял… — пробубнил сквозь противогаз Кевин.       — И да… Хоть там уже и безвоздушная среда… старайся не палить по всяким бочкам… — капитан почесал голову и вздохнул, понимая, что солдат не знает, куда можно стрелять, а куда нет. — Фриц! Надевай аппарат! Покажешь Кевину, что там и куда стрелять.       — Есть! — ответил механик и воодушевлённо накинул на себя оборудование. Для себя он решил: раз подругу уже не спросить, то хоть взглянет на неё в последний раз. Ну, или, если Кевин был прав, самолично облегчит ей страдания.       — Солдаты, взять ворота в отцепление! — скомандовал капитан, выхватывая рацию из рук одного срочника из роты охраны. — Кевин, держи тангенту всегда включённой. Если не услышим ответов или бубнежа от тебя в течение пяти минут, будем считать, что ты погиб при исполнении воинского долга.       В ответ Кевин показал большой палец вверх, перезарядил автомат и приготовился входить в склад. Справа от него встал Фриц с металлической дубинкой наперевес, сделанной из арматуры и нескольких толстых болтов, а в другой руке у него был старый щит, отправленный «Штарами» на утилизацию, но ловко переделанный солдатами-механиками в подкатной лежак. Кляуз глянул на своего воинственного друга и хохотнул.       — Ну что, Фриц? Прям как в учебке?       — Само собой!       В момент дверь поползла вниз, Казинский дал команду отойти от отползающих створок всем, у кого не было дыхательных аппаратов. Кевин включил фонарик на своём автомате и заскочил вперёд вместе с Фрицем. В момент, как оба оказались внутри, тяжёлая огне-взрывоупорная дверь закрылась за их спинами, оставляя обоих в кромешной тьме, разгоняемой только светом фонарика.       — Надеюсь, она уже мертва… — промямлил Кевин и посмотрел на своего друга. — Ты прикинь, вроде деградировала и с ума сошла, а всё равно уползла сюда. Знала ведь, что тут мы просто так пальбу не откроем.       — Хочешь сказать… — Фриц посмотрел своим уже запотевшим визором на своего друга.       — Они сохраняют разум или его остатки. Если бы это был вирус или паразит, то такого бы не произошло. Вспомни хотя бы, как вела себя Начальница Связи у ворот. Ей башку разворотили, а она ещё говорить умудрялась…       — Биорезонанс, мать его… — безрадостно ответил Манн, как вдруг раздался сигнал в рации.       — Хватит болтать! Начинайте поиски. У вас ограничено время.       Солдаты кивнули друг другу и направились вперёд.       Склад ГСМ комплекса под номером 054 представлял собой огромное помещение десять на пять метров длиной и высотой под три метра. Все стены сделаны из железобетона, обнесённого стальной фольгой толщиной сантиметр изнутри для предотвращения обвала верхних этажей комплекса при взрыве. Для борьбы же с пожаром была сделана отдельная система вентиляции с системой закачки инертного газа, в данном случае углекислого. Всё это было сделано для того, чтобы обезопасить в первую очередь личный состав от множества бочек с мазутом, керосином, дизельным топливом, маслом, антифризом и так далее по номенклатуре. Некоторых запасов было так много, что бочки при помощи подъёмника укладывали одну на другую прямо под самый свод потолка, тем самым образуя настоящий лабиринт в помещении, по которому неподготовленному человеку лучше лишний раз не ходить.       Первый шаг, и сразу же под сапогом раздался чавкающий звук. Оба застыли на месте, как истуканы. Кевин перевёл фонарик вниз. Разлитое масло. Точнее, уже отработанное. Чёрное, как смоль, и тягучее, как желе. Свет скользнул выше и выцепил из полной темноты маленькие следы, что уходили вглубь склада…       — Смотри за спиной, Фриц… — напряжённо произнёс Кевин и медленно побрёл вперёд, стараясь хлюпать как можно меньше своими сапогами. Манн включил свой фонарик на плече и поспешил за другом.       — Кевин… — произнёс Фриц, когда Кляуз скрылся за очередным нагромождением бочек, но как только механик сам туда завернул — ничего. Точнее, никого…       — Кевин! — воскликнул Фриц, ощущая, как в его груди сердце начинает безумно сильно колотиться. Он один здесь. В замкнутом пространстве, где, возможно, ещё бегает деградировавшая «Ара». У двух солдат шансов победить намного выше, чем у одного необученного. Это не пессимизм, а реалистически верный расчёт. — Спокойно, Фриц… Думай… Думай… — начал причитать себе под нос штабс-ефрейтор, осознав, что следов-то на полу нет. — Куда она могла пойти, если в ней остались ещё зачатки разума?       Но вот хоть убей, предположений нет и быть не может. Если она обратно нырнула в вентиляцию, её бы уже настигли автоматные очереди, а трубы системы объёмного пожаротушения слишком малы, чтобы через них протиснуться. Нет, она точно где-то здесь. Следы же были! Были же следы…       Фриц сглотнул нервно и медленно двинулся вперёд настолько аккуратно, насколько только мог. Каждый шаг давался с неимоверным титаническим трудом, так как шагнуть в неизведанное — это настоящий подвиг. На момент механик даже позавидовал своему другу. Страха он не показывал и точно знал, как действовать в условиях замкнутого пространства. Единственное, жаль, он не знает, куда можно стрелять, а куда нет…       И тут штабс-ефрейтора словно ударило током. Если эта тварь знает, что делать, значит, она заведёт Кевина туда, где абсолютно точно нельзя стрелять по бочкам.       — Керосин! — вскрикнул Фриц и ломанулся вперёд, лавируя между бочками и стеллажами с ГСМ и молясь всем богам и Революционерке, чтобы удалось успеть, ибо если взорвутся запасы керосина, то весь склад ГСМ пойдёт в утиль, а в условиях снежной бури и отсутствия связи это фатально.       «Кевин, только не натвори глупостей…» — молился про себя Манн, как вдруг заметил буквально блик своим периферийным зрением.       Нечто очень тяжёлое ударило его в щит и отбросило боком в бочки, что содрогнулись и полетели на землю, расплёскивая своё содержимое. Фриц упал спиной на баллон, позвоночник больно хрустнул, заставляя солдата содрогнуться в болезненном кашле. Фонарик предательски заморгал из-за того, что упал на пол, выхватывая из тьмы страшную абоминацию, что медленно приближалась к нему. Руки опухшие, все в белых бронированных коростах, маска разломана, а из-под неё своими безжизненными глазницами смотрит лицо, с которого огромными лоскутами слезает кожа.       — Двадцать пятая… Нет… — солдат поднял над головой растопыренную ладонь, пытаясь закрыться от страшного наваждения, но вот только наваждение это было крайне реально. Реально настолько, что даже сквозь маску противогаза он почувствовал на себе её горячее, спертое дыхание, когда абоминация нависла над ним.       Вдруг мелькнул другой фонарик, и в голову реплики, прямо в то место, где была разломана её маска, прилетел тяжёлый удар сапогом. Абоминация заверещала, упала навзничь и стала биться в конвульсиях, словно у неё случился невероятно сильный приступ эпилепсии. Кевин наступил ей на грудь, прижал сильнее к холодному бетонному полу, вскинул автомат, и печальный выстрел эхом раздался по всему объёму комнаты.       — Фриц, ты как? — пробубнил Кляуз и помог встать своему другу.       — Кевин, твою мать! Ты куда пропал? — заверещал Манн, потирая бока после сильного удара.       — Куда я пропал? Это ты куда исчез? Я только заглянул за угол, а тебя сзади уже нет! — ответил ему Кевин и вытащил из сухарки на поясе пластиковый мешок. — Я думал, она тебя достать успела… Хорошо, что не так…       Солдаты упали на колени и аккуратно переложили «Ару» в пакет.       — Фриц, если хочешь попрощаться, то сейчас самое время. Через пять минут её сожгут в инсинераторе…       Фриц немного поник от такой новости. Хоть он и понимал, что оставлять её в живых нельзя, всё же ему хотелось бы, чтобы она осталась. Чтобы сами законы мироздания дрогнули и его подруга вернулась обратно. Хоть и неразговорчивая, но заботливая, она всегда приходила на помощь. А он так ничего для неё не успел сделать.       — Прости, двадцать пятая. И спасибо тебе… — Манн дёрнул молнию и в одно движение закрыл пакет.       — Это «Патруль-Главный». Цель выполнена… — печально заключил Кевин.       В ответ раздалось два щелчка. Доклад принят.       — Понесли её, Фриц… — оба схватились за мешок и поволокли тяжёлое тело на выход.       — Великая Революция… Что же здесь творится? — проговорил Манн, тяжело пыхтя, с такой интонацией, будто он только что потерял весь смысл жизни.       — Не знаю, брат. Не знаю… За любым проявлением биорезонанса кто-то стоит… И если это так, мы до него доберёмся. Доберёмся и уничтожим за всё это дерьмо…       — Обещаешь?       — Обещаю…       Оба понимали, что эта клятва была такой же туманной, как и дымка над морем, но обоим от произнесённых слов стало легче на душе. Приятно осознавать, что рядом с тобой, плечом к плечу, стоят верные друзья и товарищи, готовые вместе с тобой броситься в самое жаркое пекло ада.