ЦДД_???

      — А помнишь, брат, как всё начиналось?       — Само собой, помню!

***

      Два солдата начали свой спуск в кромешную тьму обесточенного комплекса под кодовым наименованием 054 — место, где, казалось, только недавно реплики, гештальты и солдаты работали на благо великой Нации, а теперь, куда ни кинь, одни лишь печальные напоминания о некогда великом маленьком месте. Если, конечно, сравнивать с другими, более крупными объектами на карте, как, например, 1452-я пехотная дивизия, где довелось побывать одному очень интересному солдату, который сейчас медленно, шаг за шагом, продолжал движение вниз по спирали, размеренно виляя стволом обгоревшего автомата из стороны в сторону, всё так же выцепляя облезлые стены с пулевыми отверстиями, злобно поблёскивающие стреляные гильзы, большие лужи глистно пахнущего оксиданта и тела реплик. Точнее, тех, что раньше были таковыми. Они были раскиданы по всей длине и ширине прохода, начиная чуть ли не от ангаров и заканчивая, скорее всего, где-то там, ближе к казармам и переборке, что отделяла уже полностью выгоревший медицинский блок. Ганс аж присвистнул в изумлении, абсолютно точно удовлетворённый тем, какой шухер они тут навели. Воистину, горы трупов…       Показалось тело, застреленное из антиматериального ружья «Колибри», а значит, кабинет командующей уже рядом. Солдаты решили не заходить к администратору. А зачем? Питания нет, задача и так стоит перед подразделением из двух человек, и она кристально понятна всем — и Кевину, и Гансу. Непонятно, правда, что делать с реактором, но это уже проблема вторая. Сейчас самое главное — выйти в шахты быстрее, чем искажённые снова поднимутся на ноги. Как упомянул Фриц, у них примерно полчаса. Этого точно хватит, чтобы проникнуть за медицинский блок, а дальше, по идее, никого уже не должно быть… По крайней мере, на это надеялись и сами солдаты, которые аккуратно продолжали двигаться вперёд.       В какой-то момент гнетущая темнота и полная тишина стали настолько невыносимыми, что, сами того не замечая, срочники невольно стали вспоминать всё, что с ними произошло за последние почти четыре сотни циклов. Как правило, в памяти всплывали только хорошие моменты. Вот, пройдя в выбитую, выжженную дверь, в голове всплыли эпизоды с празднования Дня Великой Революции. В этот день в столовой было всё по-другому. Более радостно и светло. Все «Совушки» понацепляли на свои светлые головы пилотки и как можно красивее накрасились, дабы лишний раз подразнить изголодавшихся по женскому вниманию солдат. Но не они были главными виновницами торжества, а знаменитые батончики «РотФронт». По одной штуке в руки. Но «деды» всегда знали, как достать больше…       Кевин вдруг сунул руку за прилавок и вытащил оттуда два батончика, после чего принюхался к ним. На запах нормальные, так что один он протянул Гансу. Тот скептически принял подгон из рук друга, не понимая, откуда он их вообще достал, но отказываться от такого не стоило. Конфеты — дефицит. Поэтому, сдобрив друга ёмкой фразой «Колдун хренов», Либентроп закинул батончик в рот и стал медленно его жевать, позволяя рассыпчатой текстуре отдать весь свой вкус. Да, это они…       Потом в памяти всплывали отдельные истории, которые без подводки или специфической ситуации было вспомнить невероятно сложно. Как ходили снег чистить во вьюгу, как стояли первые циклы дневальными, а потом выслушивали от Маркуса, что убрались плохо. Последнее пришлось к слову, когда два солдата миновали вход в злосчастную казарму, где, возможно, всё ещё лежало неостывшее тело бывшего фельдфебеля. Проверять не стали. Не было в этом никакого смысла. Если всё-таки удастся выполнить приказ, тут вообще ничего не будет, кроме воронки размером в полкилометра в диаметре.       К большому удивлению двух солдат, гермоворота, что отделяли медблок от других частей комплекса, были почему-то открыты. То ли виновато отключение электричества, то ли ещё что-то. Возможно, Фриц смог бы объяснить, в чём проблема, так как с техническим образованием в данной тройке был только он. Он всегда был смышлёным парнем с развитой чуйкой, и Кевину очень сильно хотелось бы иметь его прямо сейчас под боком, но у него была другая, ещё более важная задача. Только он смог вести злосчастный «Тайфун» сквозь бесконечно большую, невероятно белую снежную целину Ленга.       Сапоги солдат одновременно шагнули вперёд, а под подошвой что-то противно хрустнуло. Фонарик выхватил из темноты обугленное тело гештальта. Кто-то из аварийной партии, а может, и из отдыхающей смены. Теперь сквозь пепел и гарь разобрать это было невозможно. Продвигаясь дальше и выхватывая всё больше и больше ужасающих подробностей, Кевин невольно вздрогнул. Множество изорванных, искалеченных тел застыло навсегда в ужасающих агонизирующих позах, моля о милосердии и быстрой смерти, но всё уже было решено за них. Их крики отражались от стен и обугленных каркасов и резонировали с душами тех, кто сейчас как можно быстрее пытался уйти из этого выгоревшего пространства.       В памяти всплыли события последних циклов, когда именно сюда отводили огромными толпами больных, и почти нон-стоп к крематорию двигались, казалось, нескончаемые потоки чёрных пластиковых мешков, словно марш скорби и боли. Тогда реплики и гештальты объединились по крайней мере в одном — в горечи утраты. Как оказалось, даже механические сердца не выдерживают и порой сдаются от безысходности. Но те, кто оказался сильнее, познали более страшную участь — участь забытых и брошенных подо льдами Ленга. Участь беспомощных и слабых, не способных противиться надвигающемуся концу.       «По крайней мере, свою историю мы можем закончить на своих условиях», — подумал про себя штабс-ефрейтор, когда двое миновали вход в отсек жилых помещений гештальт-рабочих. Кевин встряхнул головой, выбрасывая из сознания отпечаток болезненных воспоминаний, и встал плечом к плечу со своим братом по оружию.       Ганс нажал на кнопку на панели вызова лифта. Ничего не произошло. Солдаты постояли так немного, сначала не понимая, почему ничего не произошло, переглянулись и залились смехом. Потом отдышались, утерли слёзы и пошли в сторону подъёмной лестницы, пытаясь вспомнить, когда в последний раз они так беззаботно и сильно смеялись. Давно, однако. Ещё, наверное, до того, как начальница службы управления и связи сошла с ума, или даже до появления тех чёртовых врат…       Сознание обоих сразу понеслось куда-то вдаль — во времена уже столь далёкие, что казалось, будто это была другая жизнь. Не без ехидной ухмылки Ганс не смог не припомнить своему другу тот случай, когда он гештальта нёс на своих плечах гуськом. Ох, тогда гудела вся казарма, радостная тому, что гештальты смогли-таки подгадить Протекторату.       Но вот среди непроглядной тьмы и бесконечных ступенек вниз показалась дверь. Солдаты оборвали грустные ностальгические разговоры и напряглись. Цель уже близко, и расслабляться нельзя.

***

      — Тебе когда-нибудь говорили, что ты поехавший?       — Нет, ты будешь первым…

***

      Весь спуск до шахт Ганс ловил себя на мысли, что его друг уж как-то сильно начал меняться. Раньше он не особо любил ностальгировать и вспоминать былые времена, постоянно приговаривая: мол, «смотреть надо вперёд». Нет, конечно, Либентроппу было приятно почесать языками, но был в этом какой-то зловещий посыл. Будто внутри вечно неунывающего молодого солдата что-то сломалось, и теперь он ищет своим действиям хоть какое-то оправдание.       «Ну что за идиот…» — мелькнула в голове Ганса мысль, когда Кевин вновь вспомнил какой-то забавный случай из службы. Даже такую мелочь смог вспомнить. Что-то с ним точно начало твориться не то.       Подтверждение этим словам нашлось довольно быстро. Сначала Кевин достал откуда-то из-за прилавка столовой две дефицитные конфеты, а потом встал как вкопанный перед входом в медицинский отсек. Стоял он так, не двигаясь, минут пять, созерцая своим безжизненным взглядом все те ужасы, что творились во время пожара. Казалось, будто он что-то слышит. Будто он там… Чем дольше они стояли и смотрели на пепелище, тем всё отчётливее казалось Гансу, что где-то на границе тех возможностей, которые мог ему предоставить слух, он и сам слышал крики, стоны и мольбы.       Биорезонанс, не иначе… Ефрейтор влепил себе пощёчину, и наваждение пропало. Пришлось дать затрещину и своему другу, дабы выбить его из ступора и двинуться дальше. Было ли это всё вызвано влиянием извне или же это мозг начал так шалить, осталось для простого солдата неизвестным, да и он, признаться честно, такими серьёзными вопросами никогда не задавался. У него всё было проще — выполнить приказ и по возможности выжить. Хоть он и не любил особо подчиняться, да и шансов выжить довольно мало, если быть честным… Но вот Кевин — это отдельная история.       Глянув на вход в казарму, ефрейтор поймал себя на мысли, что он счастливчик, в том плане, что не он руководил гештальтами во время всего этого ужаса. В его глазах фельдфебель был мразью и трусом и определённо заслужил тот исход, что получил, но где-то в глубине души сидел только один вопрос: «А как бы поступил я?».       Взгляд солдата скользнул на своего командира. Весь обгоревший, с зарубцевавшейся кожей, от формы остались почти одни выгоревшие лохмотья, а в руке — обгоревший автомат. Настоящий призрак войны, у которого на уме только одно — убивать. Но вот он уже перешёл через медблок и снова вспомнил какую-то весёлую историю, будто только они и удерживали того самого старого доброго солдата внутри этой оболочки. Или это просто защитный механизм головного мозга, чтобы не сойти с ума от пережитого? Хоть как командир он и выполнил свою задачу и вывел остатки второго отделения, всё же под его командованием погибали солдаты, да и своими руками он тоже натворил дел. Плюс ко всему — обгорел и, наверное, от взрыва получил контузию.       Это вообще для Ганса была история непонятная, ведь, пройдя столовую, там не было ничего обнаружено, кроме гнилого провианта и разве что обгоревшего дверного проёма — и всё. Более ничего. На вопрос «что же произошло» Кевин лишь ответил: «Ты всё равно не поверишь».       Солдаты вышли к лифтовым шахтам. Ганс вышел вперёд и нажал на кнопку. Ноль реакции. Либентропп чертыхнулся, нажал снова пару раз и пнул контроллер ногой. Всё равно ноль на массу. Ефрейтор вздохнул и опустил автомат. Свет от фонарика скользнул вниз, и тут снизошло озарение — питания нет! Сначала захихикал Кевин, потом Ганс, а потом они вместе залились громким смехом. Потом отдышались, утерли слёзы и пошли в сторону подъёмной лестницы, пытаясь вспомнить, когда в последний раз они так беззаботно и сильно смеялись. Давно, однако. Ещё, наверное, до того, как начальница службы управления и связи сошла с ума, или даже до появления тех чёртовых врат…       Во время спуска вниз уже сам Ганс вспомнил тот случай, когда Кевину довелось тащить гештальта гуськом. Странно, что это сам штабс-ефрейтор не припомнил. Теперь слова о помешательстве Кевина казались в высшей степени лицемерием, так как Ганс и сам теперь не был уверен в том, что находится в здравом уме.       Но вот среди непроглядной тьмы и бесконечных ступенек вниз показалась дверь. Солдаты оборвали грустные ностальгические разговоры и напряглись. Цель уже близко, и расслабляться нельзя.

***

      Удар сапога по двери разнёсся громким эхом по пустым шахтам, словно гром. Подразделение из двух человек вылетело из прохода и вскинуло автоматы как по методичке. Фонарный свет скользнул вдоль стен. Всё чисто.       — Итак… какой план? — тихо спросил Ганс, оглядывая объём.       — Дойти до реактора, попытаться его включить… — прохрипел в ответ Кевин и закашлялся.       — Эй, ты в порядке?       — Я что, выгляжу так, будто я в порядке? — отшутился штабс-ефрейтор и встряхнул руку. На пол упало несколько капель крови.       — Ладно, больше не буду спрашивать. А как реактор ты собрался запускать, умник? — съязвил Ганс. — Это тебе не просто рубильник дёрнуть.       — «Ара» должна быть всё ещё там. Ну, или её тело… В сумке у неё мануалы. Полистаем, почитаем и запустим. После — уничтожаем насос охлаждения, и дело с концом.       — Ага… всего-то… — хмыкнул ефрейтор и поёжился. — Ладно, погнали. Хватит пушку морозить.       Как только Либентропп сделал шаг вперёд, под его сапогом что-то мерзко хлюпнуло.       — Твою мать… Походу я вляпался в Тиля… или в Пака… — солдат отступил в сторону и виновато продолжил: — Простите, парни…       Группа продолжила движение. В этот раз никаких разговоров не было — нельзя отвлекаться. Если план «Адлера» провалился, значит, была какая-то противоборствующая сила, и сила эта была разумной, раз смогла заглушить реактор.       Ближайший путь до реактора проходил сначала до перекрёстка, а потом по правому тоннелю до упора. Путь долгий, да, но хотя бы в очередной раз не придётся проходить мимо тех самых зловещих ворот. Группа, что их охраняла, осталась там, и двум солдатам очень сильно не хотелось разбираться, что же там всё-таки произошло.       До перекрёстка добрались за минуту — довольно быстро для аккуратного и неспешного перемещения. Вдали послышались шаркающие звуки.       — Интересно, в случае замеса твой ствол ещё покажет достойный результат? — ехидно усмехнулся Кевин, глядя на автомат своего друга. Тот хмыкнул и вскинул оружие, прицеливаясь.       — Сейчас проверим…       Как только в свете двух фонариков показались два высоких силуэта в кровавых саванах, штабс-ефрейтор нажал на спуск. Автомат выплюнул две пули в головы искажённых, двумя яркими вспышками озаряя пространство вокруг и оглушая громким звуком ефрейтора. Прогоревший дульный тормоз и не такое может выдать. Абоминации рухнули на землю, сражённые наповал, а Кляуз лишь усмехнулся.       — Надёжность, проверенная временем…       Либентропп лишь покачал головой и быстрее пошёл вперёд, абсолютно уверенный, что все твари в шахтах теперь знают, что два свежих тела прямо сейчас ошиваются тут по своей воле.       Но как бы то ни было, солдаты добрались до двери энергоблока без происшествий. Кевин схватился за ручку и дёрнул её на себя. Заклинило. Тогда на помощь пришёл верный напарник, и вместе им удалось открыть дверь, за которой послышался шум — будто на пол упал мешок с картошкой. Двое зашли внутрь, Либентропп принялся закрывать обратно дверь, а Кляуз огляделся.       — А вот и наша пропажа… — вздохнул Кевин и сел на корточки рядом с телом начальницы тыла.       — Сумка с ней? — бросил через плечо Ганс, подпирая дверь окрестным мусором.       — Ага, с ней… — ответил Кляуз, стаскивая с неё сумку. — Но меня другое беспокоит… её ранения. В голову что-то ей ударило. Очень точно. Как будто иглой прошили, и хрен поймёшь, где входное отверстие, а где выходное…       — Чего? — Либентроп присел рядом со своим другом и осмотрел погибшую.       Всё как и сказал Кевин. Оксидант вышел из макушки и лба, прямо между бровями. Удар крайне точный и фатальный, а диаметр сквозного тоннеля был примерно равен диаметру арматуры. На лице «Ары» застыло выражение страха, а глаза закатились вверх. Предсмертное движение.       — Мы в дерьме, Кевин. В полном… — заключил ефрейтор, вскочил на ноги и вскинул автомат. Ему абсолютно точно не нравился такой расклад, как и штабс-ефрейтору. Если тут действительно такое обитает, то оно куда опаснее, чем все те реплики, которых они встречали до этого.       — По крайней мере, мы вооружены… — спокойно ответил Кевин, глядя на окровавленный газовый ключ рядом с «Арой». — Давай, пошли к посту управления. Надо ещё разобраться, как его включить… — солдат перебросил через плечо очередную сумку и направился по указателю на бетонной стене в нужную сторону.       Дойти до ЦПУ не составило никакого труда. Вокруг ничего не было — даже уборочного инвентаря или мусора. Чисто и стерильно, как любят протекторы. Техники, конечно, постарались на славу, но вот, войдя в ту самую комнату с кучей пультов и кнопок, они обнаружили первую жертву — реплику модели «Ара» с пробитой головой. Били чем-то увесистым. Справа от неё, метрах в пяти, лежала вторая с такой же раной.       — Это и пугает. Если махать ключом умеет, значит, убило её что-то очень опасное, — Кевин бросил сумку на пульт управления и стал её потрошить. Спустя несколько секунд в его руках оказался мануал в твёрдом толстом переплёте. — Ну-с… приступим… — пальцы солдата быстро перелистнули пару страниц, пока не оказались на нужной.       — Лучше бы это сработало… — произнёс Ганс, подсвечивая фонариком талмуд.       — Вот сейчас и проверим, кто умнее: инженеры Нации или солдафон с книжкой… — усмехнулся Кевин и щёлкнул пару тумблеров. Раздался гул в генераторной. Кляуз перевернул страницу, щёлкнул ещё пару выключателей, и, как только стрелки на измерительных приборах достигли нужного значения, дёрнул самый большой на пульте управления рубильник. В мгновение ока свет озарил весь комплекс, раздались гудки горна системы оповещения, замерцали всевозможные индикаторы и лампочки, но спустя пару минут сигнал тревоги исчез, и все кнопки на пульте управления потухли.       — Солдафон с книжкой — один, инженеры Нации — ноль! — хохотнул Ганс и похлопал друга по плечу. — Ладно, хватай мануалы и пошли дальше.       Кевин кивнул в ответ, быстро закинул мануал в сумку, взял в руки автомат и направился к выходу из ЦПУ, где уже стоял в нетерпении Либентропп. Тот толкнул дверь, и оба пошли в обратном направлении. У Ганса на душе стало даже как-то спокойнее. Конечно, ему абсолютно не нравилась идея погибнуть здесь, но, по крайней мере, всё вроде складывалось неплохо. Раз смогли врубить реактор, значит, и насос остановить сможем. Но вдруг Кевин встал как вкопанный, медленно убрал сумку за спину и поднял автомат.       «Накаркал…» — пронеслось в голове у ефрейтора.       — Что такое, Кевин? — шёпотом спросил Либентропп.       — Впереди что-то есть. Что-то… очень могущественное…       Ганс медленно поднял автомат и взял в руки антиматериальное ружьё.       — Вот только этого не хватало… Где, говоришь, этот насос стоит?       — Вот как раз за основным залом. А там сейчас что-то есть…       Солдаты переглянулись, пожали плечами и направились вперёд. Делать-то всё равно нечего. Кевин немного ускорился и снёс дверь одним сильным ударом ноги, после чего оба солдата вбежали в комнату и заняли оборону по секторам. Внутри, на платформе, располагавшейся над реактором, стояла она — командующая комплексом 054 собственной персоной, вытянувшись во весь свой монструозный рост и смеряя влетевших внутрь гештальтов своим надменным взглядом.       — Фрау Командующая? — удивился Кевин и немного опустил автомат. — Что вы тут делаете? Протокол «Омега»…       — Я передумала… — холодно ответила «Фальке».       — Что, блин, значит «передумала»?! — крикнул Ганс. — Тут творится какая-то хрень, гештальты плавятся, реплики мутируют. Из персонала уже никого не осталось, все выжившие эвакуированы! Комплекс утерян!       — Для вас — да… но не для нас…       — Кого нас? — спросил Кевин, возвращая тело командующей на линию прицела. Что-то внутри солдата говорило, что ответ ему не понравится.       — Ты был за вратами и всё видел… — «Фальке» перевела взгляд на штабс-ефрейтора, и взгляд её стал более печальным. — Найдя её, я поняла, насколько несправедливо наше общество. Как оно жестоко и безжалостно. Она мне это показала… Я не собираюсь больше это терпеть… — реплика протянула руку в сторону Кевина в пригласительном жесте. — Он выбрал тебя и одарил силой, которая будет только множиться. Вместе мы сможем всё изменить. Революционерка и Императрица падут к нашим ногам, и наступит царство справедливости.       — Воу! Осади, тётя! — ругнулся Ганс. — Кто он? Какое, нахрен, царство справедливости? Тот, кто тебе эти выдумки наплёл — самый главный выдумщик.       «МОЛЧАТЬ!» — раздался крик в головах солдат.       Ганс упал на колено и схватился за голову, в то время как Кевин продолжал стоять и наблюдать за репликой.       — Ты сам видел, на что способны гештальты и реплики. Посмотри на себя, как они тебя изуродовали. Но мы… нет… он может всё исправить…       — Кевин… не слушай её… мы ещё можем спасти нашу группу… — прошипел Либентропп, как вдруг снова вскрикнул и свернулся на полу колачиком.       — Ты позволишь этому червю говорить за себя? Ты — протеже Короля Королей!       Кевин лишь вздохнул и покачал головой. Как же его это всё достало. И эти реплики, и эти биорезонаторы, и те, кто ставит себя выше других. Король королей. Император, которому служат императоры. Надо обладать недюжинным самомнением, чтобы себя таковым считать. От этого Кляузу стало неимоверно противно, и он очень сильно захотел найти этого «короля» и выбить из него всю дурь своими сапогами.       — И что же ты хочешь? Предлагаешь всех убить? А как же долг? А как же те несчастные, что сгинули в этом комплексе?! Ты обзываешь моего друга, сравниваешь его с червями и одариваешь меня снисходительными взглядами только потому, что какие-то умники в тебя засунули биорезонансный модуль? Ты та, кто только следовала приказам долгие годы, а теперь возомнила себя богом только потому, что тебе кто-то другой сказал это сделать?! Ты променяла нас, своих солдат, на какую-то девку из саркофага, вместо того чтобы спасать нас!!!       «Слышать от тебя ничего не желаю!» — раздался в ответ психотропный крик в головах всех собравшихся. Вдруг Ганс почувствовал, что быль ушла.       — Хорош, Кевин… Красавчик… — прохрипел ефрейтор, схватил оружие и встал на ноги.       «Фальке» сначала повела бровью в удивлении, но потом разразилась низким зловещим смехом, после чего вдруг зависла над полом в нескольких сантиметрах, а над её головой вспыхнул ярко-золотой нимб и появились копья.       — Так даже лучше. Люблю, когда сопротивляются…       Прежде чем копья развернулись в сторону новых противников, солдаты открыли огонь на поражение. Кевин зажал гашетку, заставляя свой автомат громогласно рычать, извергая из себя огромные вспышки, а Ганс дуплетом отправил две бронебойные пули в цель. Нельзя было даже сказать, чей звук оказался громче. Но это было больше похоже на метание гороха в стенку. Залп из «Нитро-экспресса», конечно, заставил пошатнуться боевую реплику, но не более.       «Фальке» вскинула руку в сторону солдат, и шесть копий устремились в сторону непрошеных гостей.       — БЕРЕГИСЬ!!! — крикнул Ганс, отскакивая в сторону и вытаскивая из кармана новую порцию пуль для ружья. Винтовка переломилась пополам, и оттуда с приятным шипением вылетели две гильзы, а в патроннике в мгновение ока оказалась новая порция «бронебоек».       Кевин же приземлился в другой стороне платформы и, сделав небольшой перекат, снова открыл огонь. «Фальке» подняла руку в его сторону, блокируя попадания в голову и лицо, как вдруг панели под солдатом затрещали и жалобно скрипнули. В последний момент Кляуз отскочил в сторону, и кусок металлической конструкции просто оторвался от каркаса платформы и взмыл в воздух, начав кружиться вокруг командующей, словно щиты. Вдруг комнату заполнила тьма, посреди которой светился только золотой нимб.       — ГАНС! ЗАВАЛИ ЕЁ!!! — крикнул Кляуз, впопыхах запихивая новый магазин в автомат. С другого конца комнаты громогласно гаркнуло ружьё. Первая пуля выбила из рук реплики копьё, и оно просто упало на землю, а вторая ударила в грудную броню командующей. Та вскрикнула и пошатнулась. Вдруг пластины упали на пол, а сама командующая исчезла в яркой вспышке света, оставляя солдат одних посреди бесконечно огромной платформы.       — Отличный выстрел! — оскалился Кевин, судорожно водя фонариком из стороны в сторону.       — НЕ ВИЖУ ЕЁ! — крикнул в ответ Ганс, пытаясь выцепить хоть что-то из кромешной тьмы. Ждать долго не пришлось — в свете луча показались искажённые.       — КОНТАКТ! — крикнул в ответ штабс-ефрейтор и принялся методично отстреливать противников. — Ганс! Береги ружьё!       — Они прут со всех сторон! — воскликнул Либентропп, прижавшись спиной к спине своего друга. — Сука, она из нас боеприпасы вытягивает!       — Значит, пали точнее! На этом комплексе не так уж и много реплик!       — «Адлер», куколд чёртов! С хрена ли он её не пристрелил?! — ругнулся во всеуслышанье ефрейтор, перезаряжая автомат. — У меня осталось два магазина!       Пальба продолжалась недолго. Как только в оружии солдат затворы сухо клацнули, оповещая о полном исчерпании боезапаса, сбоку возникла из яркой вспышки командующая и нанесла удар наотмашь по группе. Кевин успел среагировать и сделал перекат в сторону, но вот Ганс вспышку проморгал и отлетел от удара в голову ровно в то место, где отсутствовали напольные панели. В последний момент Либентропп успел ухватиться руками за выступ в полу и повис над пропастью, на дне которой во тьме был только тусклый яркий свет.       Кевин вскинул автомат и нажал на спуск, но тот не отозвался. Патронов больше нет, а действовать нужно быстро, пока «Фальке» не скинула друга на дно. На глаза солдату попалось то самое копьё, что Либентропп выбил из рук реплики одним точным выстрелом. Долой сомнения — пора действовать! Кляуз схватился за оружие и ощутил, как его голова наполнилась чужими болезненными мыслями, как в нём стала закипать кровь от гнева, а рука его — гореть.       Солдат взял небольшой разгон и напрыгнул на командующую сзади ровно в тот момент, когда она уже занесла ногу, чтобы сбить ефрейтора в пропасть. Кевин схватился за горжет реплики и нанёс удар копьём ей в спину в области лопаток, пробивая её насквозь.       «Фальке» вскрикнула неестественным голосом, пошатнулась и скинула со своей спины Кевина одним очень сильным и резким движением корпуса.       «Какой же ты надоедливый!» — раздался психокрик командующей в разуме штабс-ефрейтора.       Реплика схватила его за голову и подняла над полом. Кевин зарычал от боли, ощущая, будто в его сознание вторгается что-то тяжёлое, поэтому он схватил командующую за волосы одной рукой, а второй принялся колотить её по лицу в надежде на то, что хоть как-то сможет ей навредить. Но ненавистный взгляд её красных глаз был спокоен. Урона она никакого не получала, а сам Кляуз начал чувствовать, будто начинает плавиться изнутри. В этот момент пространство вокруг стало раскаляться. То тут, то там стали появляться прорехи во тьме. Из них полился красный свет, а пол задрожал от перенапряжения.       Кевин стиснул зубы покрепче и перевёл взгляд чуть правее, где над плечом командующей пространство стало будто искажаться, уплотняться, образуя силуэт, который повис на плече реплики и из-под своего призрачного савана что-то настойчиво нашёптывал прямо ей в разум. Но вот капюшон его дёрнулся. Нечто обратило своё внимание непосредственно на солдата и потянулось к нему, обволакивая сначала его руки, потом тело, а затем уже и голову.       Вдруг раздался выстрел. Яркая вспышка ослепила всех, а боль ушла. Настала абсолютная тишина с угасающим эхом выстрела на фоне.

***

      — Мы не герои…       — Да, мы не герои. Мы солдаты, что выполнили свой долг…

***

      Больной разум отозвался острой пульсирующей болью в мозгу и противным писком в ушах, заставляя Ганса зажмуриться сильнее и окончательно вернуться в сознание, ощущая всю тяжесть, навалившуюся на его тело. Вставать не хотелось так сильно, что даже холодный пол реакторного зала был сродни пуховому матрасу, но память чётко обозначила, почему сейчас Либентропп здесь.       Солдат закашлялся и попытался приподняться на локти. Вроде вышло. Зрение мало-помалу вернулось к норме. Размытые силуэты приобретали черты. Вместо чёрной бесформенной кучи на стальном настиле оказались и командующая, и Кевин. Оба лежали, не двигаясь…       — Кевин… — простонал Ганс и пополз вперёд. — Братан, как ты? Держись… — Либентропп перевернул штабс-ефрейтора лицом вверх. Тот издал сдавленный болезненный стон и приподнял руку, указывая на другую комнату, после чего потерял сознание.       Вид Кляуза был крайне печальным — глаза залиты кровью, из ушей и носа идёт кровь, а на губах выступила кровавая пена.       — Охлаждающая установка… — Ганс собрал все мысли в одну кучу. Кевин прав — надо выполнить задачу как можно быстрее.       Трясущимися руками он стянул сумку с плеча своего друга, после чего собрал в кулак все силы и медленно встал. На негнущихся ногах, опираясь на перила, он доковылял до комнаты с охлаждающим насосом. Тот представлял собой огромную центрифугу под платформой, которая при вращении качала воду.       Подойдя к панели управления и буквально повиснув на ней, солдат медленно открыл сумку и ужаснулся.       — Нет… нет, нет, нет… — дрожащим голосом шептал Ганс, потроша содержимое. Всё внутри было сгоревшим. От мануала остались только чёрные страницы и обугленный переплёт. — ДА ЧТОБ ТЕБЯ!!! — закричал в порыве отчаяния солдат и швырнул сумку вниз. Та пару раз ударилась о трубы и конструкции насосной станции и врезалась в лопасти насоса. Раздался скрежет, на мгновение лопасти замерли, перемалывая посторонние предметы, но потом резко продолжили вращение.       В голове Либентроппа сразу же родилась идея — мрачная и коварная, а лицо исказила омерзительная кровожадная улыбка. Как там сказано в уставе? Солдат обязан проявлять смекалку и разумную инициативу? Разумнее и инициативнее некуда…       Медленно Ганс поплёлся назад, приводить свой план в исполнение. В зале всё было по-старому, только командующая начала приходить в себя. Она лежала на полу полубоком, опираясь на одну руку и тяжело дыша. Либентропп обошёл реплику и бросил на неё взгляд, полный презрения. «Фальке» подняла голову и уставилась своими синими глазами на солдата. В её взгляде читалась боль, перемешанная с фрустрацией.       — Солдат… Отчёт, что тут произошло…       Ответ не заставил себя долго ждать. Ганс влепил носком берца реплике в лицо, после чего нанёс удар в район солнечного сплетения. Как раз там, где заканчивалась её нагрудная броня. Командующая свернулась клубочком, чувствуя, как из неё выбили весь воздух.       — Венец творения… богоподобная «Фальке»… Хах, как же… — солдат схватил командующую за ноги и потащил в сторону насосной. — А как дошло до дела, поддалась, как благородная девица пяти пьяным гусарам…       — Ты не посмеешь. Я — Командующая комплексом… — простонала в ответ «Фальке», а лицо её залил оксидант из носа.       — Да? А где же теперь твой комплекс? Все мертвы из-за тебя, тварь! — реплика вцепилась обессиленными руками в дверной проём.       Ганс ругнулся себе под нос, схватил реплику за волосы и пару раз приложил её головой о косяк, после чего перекинул её через порог, и оба оказались в нужной комнате.       — А мы ведь верили все… Верили, что наша «великая» Командующая всё сделает правильно… — ефрейтор снова схватил реплику за ноги и потянул к краю платформы.       — Остановись… Всё можно исправить… — простонала «Фальке», захлёбываясь собственным оксидантом, что заполнил её лицо из разбитого носа, рассечённого лба и порванной губы. Но Либентропп даже слушать не хотел. Он дёрнул реплику за ноги и откинул ближе к краю. Та сделала небольшой перекат и замерла в нескольких сантиметрах над пропастью. Командующая привстала на локти и посмотрела на своего палача. У того на лице была лишь маска безразличия.       — Мои друзья гибли здесь в неравной борьбе. Будь добра, сделай так, чтобы и твоя смерть не была напрасной.       Либентропп приложил подошву сапога к голове реплики и толкнул её со всей силы. Тело устремилось вниз в гротескном молчании, и спустя пару секунд раздался взрыв. Сломанные лопасти разлетелись в хлам и застряли в обшивке. Некоторые пробили трубы охлаждающего контура, из которых сразу же ударил раскалённый пар. Завыла тревога, предвещающая, что миссия была успешно выполнена. Температура ядра медленно поползла вверх.       Солдат вернулся, схватил своего друга под руку и поднял. Тот издал громкое болезненное мычание.       — Да ты весь горишь… — грустно заключил Ганс, направляясь вместе с Кевином на выход. — Потерпи, брат. Сейчас поднимемся наверх. Там температура ниже ноля, будет легче… А вообще, на воздухе очень полезно бывать. Не зря же нас постоянно туда гоняли по воскресеньям, а?       Кевин ничего не ответил, лишь снова жалобно простонал, пытаясь хоть как-то перебирать ногами, чтобы упростить своему другу задачу по транспортировке.       

***

Прощай, братан, не свидимся с тобой. Тебе еще служить, а мне домой. Я на Рот-Фронт, а ты потом на Ленг. Дай бог тебе еще много долгих лет…

***

      Ганс уже и не помнил, как оттянул своего друга до основного комплекса. Шахты для него пролетели вообще незаметно. А вот при движении вверх, по светлым коридорам комплекса 054, время будто замедлило свой ход. Каждый метр давался всё тяжелее и тяжелее, а в голову лезли всякие странные мысли. Теперь уже роль рассказчика и главного вспоминателя историй на себя взял Либентропп, пытаясь не дать уснуть своему другу раньше времени. В ход шло всё: от хреновых шуток и баек до смешных историй и ситуаций, но Кевин или молчал, или что-то мычал. Биорезонансный удар слишком сильно его повредил.       Но Ганс не сдавался, всё так же наваливал информации разного плана, лишь бы не идти в гнетущей тишине. Лишь бы не сойти с ума. Теперь созерцание целой толпы перебитых реплик не вызывало такого восхищения, как раньше. Приглядевшись лучше, можно было увидеть, что они нормальные. Каркасы не полусгнившие, а отполированные, с соответствующими признаками выработки.       Либентропп зажмурил глаза и продолжил двигаться дальше, не в силах смотреть на то, что тут произошло. Мозг его отказывался воспринимать, что, возможно, они стреляли в обычных реплик.       «Даже если это так, они ведь атаковали! Это была защита! Это была защита…» — бунтовало воспалённое сознание, пытаясь выстроить между хрупкой, расшатанной психикой и ужасами произошедшего прочный барьер. Солдат глубоко вздохнул и продолжил двигаться вперёд. Сначала добраться до поверхности, потом уже всё остальное.       В моменте Либентропп даже почувствовал себя в другом месте. Открыв глаза, он обнаружил себя на пепелище, среди одних лишь скелетов и обугленных руин. Разум его наполнили крики и звуки стрельбы, а во рту почувствовался мерзкий привкус металла. Ефрейтор сосредоточился на дыхании, несмотря на то, что пульс его шарашил как сумасшедший, и на внутренних чувствах. Точнее, на тех, что ещё остались и не сбои́ли. Ноги — ноют, стопы сбиты, шаги твёрдые, словно ступаешь по бетону. И вот, наваждение спало. Остался только коридор знакомого комплекса.       Спустя некоторое время за пустой болтовнёй два солдата вышли в ангар. Створки были всё ещё открыты, так что холодный воздух почувствовался ещё на уровне ниже.       — Уже пришли… — прошептал Ганс в ответ на очередной уставший стон своего друга.       Оба вышли за пределы бокса, и ефрейтор усадил Кевина на снег.       — Сиди тут, никуда не уходи. Я сейчас приду… — быстро выдал заботливым тоном Либентропп и отошёл на расстояние, после чего глянул вновь на входной шлюз.       Над скалой, куда был вмонтирован как раз-таки и парк БМ, и вход, пар валил огромными клубами. Всё как и описывал «Адлер». Ганс улыбнулся слегка, радостно и одновременно грустно, и похлопал себя по карманам.       — Чёрт, их же изъяли. Интересно, где у зампотеха осталась заначка? — пробубнил про себя ефрейтор и направился к боксу, но, проходя мимо Кевина, который продолжал просто сидеть, похлопал его по плечу: — Сейчас, брат. Пять минут — и вернусь…       Войдя в бокс и немного поёжившись, Либентропп стал шарить по кителю зампотеха, который тот любил снимать перед началом разных работ. Педантичность и уважение к форме в одном флаконе. И вот она — награда! Вскрытая пачка сигарет. Да и не просто каких-то солдатских, с довольствия, а офицерских! Ещё и зажигалка нашлась. Просто праздник какой-то!       — Ты глянь, что нашёл! — радостно крикнул Ганс в проход и вытащил сигарету из пачки. Мягкая бумага приятно зашуршала в пальцах. — Сегодня пируем! — солдат поднёс сигарету к носу и втянул в себя приятный запах табака. — Сразу видно, офицерские!       Либентропп закурил и направился на выход.       — Закуришь? Я знаю, что ты не сторонник такой травли, но, думаю, сейчас можно… — ефрейтор сунул в зубы Кевину сигарету и поджёг её. — Знаешь, братан… Я ни о чём не жалею… — Либентропп плюхнулся в снег рядом со своим другом и посмотрел вдаль. — Где-то там далеко уже наши парни и реплики в полной безопасности… Мы сделали благое дело. Точнее… ты сделал… Мне, признаюсь честно, было на всё плевать. Я всегда был нигилистом, не то что ты — житель города и обеспеченной семьи… —       Ганс вздохнул тяжело и продолжил:       — Моя семья жила тогда в деревне на Рот-Фронте. Денег не было, жили впроголодь. В какой-то момент отец решил, что если мы переедем в город, то всё изменится в лучшую сторону. Мол, работы много, она оплачивается… Хах, дурак… — Солдат затянулся и выпустил горький дым. — Работы для нас не было вообще, а денег и подавно. Мне приходилось даже подворовывать, чтобы просто хоть как-то набить брюхо. Маме это всегда не нравилось, говорила, что это приведёт только к худшему. Так и случилось… Я украл как-то однажды два батона хлеба, а какая-то сволочь меня заметила и стуканула в Протекторат. А ты и сам знаешь, какие они буйные. Меня выследили и вломились в дом. Стали всё переворачивать. Одна «Штарка» нашла мамину шкатулку с семейным кольцом. Мама кинулась её отбирать. Слёзно умоляла оставить её, а эта мразь ударила её по голове дубинкой… Отец схватился за нож, но в него выстрелили… Протекторы смотались, не желая попасть в немилость местного блок-стража… А я так остался сиротой… Потом пошёл интернат, школа… Уличные банды, приводы в участок и потом уже армия. Тысяча циклов в сапогах рядом с этими механическими мразями. И не где-то там подальше от всех, а в роте охраны, бок о бок с этими протекторами!       Ганс пнул снег в порыве гнева.       — Мне не за что было любить нашу Нацию, а когда на фоне появился ты, идейный, блин, боец, я стал тебя ненавидеть. Твоя история — полная противоположность моей. Я считал тебя самым последним дураком и идиотом, ровно до того момента, как ты показал свой характер. Помнишь, когда тебя «Веер» заставила тащить гуськом гештальта? Вот тогда-то я тебя и зауважал. Ты был готов костьми лечь ради других. Для меня, кто всегда жил ради себя, понятие самопожертвования стало откровением… И хоть у нас с тобой часто случались конфликты, я тебя уважал. И до сих пор уважаю… Спасибо, что позволил мне встать вместе с тобой…       Ганс перевёл взгляд на своего друга, и глаза его расширились от ужаса. Друг его был уже давно мёртв. Тело его было сгоревшим, обугленным, а половина головы просто отсутствовала. С такими ранами гештальты умирают сразу…       — Да… Точно… Я же с «Нитро-экспресса» стрелял… — горько произнёс Ганс и посмотрел в небо, чувствуя, как его глаза застилают горячие слёзы.