Глава 5: Игрушечная геометрия

В архиве они получили целую тележку с книгами, которые брали Джун, Райан и Ливингстон. Достаточно, чтобы занять Лэнгстона на час. Хотя бы. Но сначала у них были дела поважнее. Перед этим они решили всё-таки проверить кабинет, где находился тот самый «стол с крекерами» Ливингстона – узкую рабочую комнату архива. Ничего выдающегося на фоне серо-зеленых бетонных стен, бесконечных рядов полок с бумагами и книгами. За стеклянным экраном – брошюры, журналы и вырезки по работе архива. На одной из полок – старомодные часы, кажется, не работающие – показывают около четырех часов. Полкой ниже – стопки бумаг. Справа от рабочего места наклеена аппликация в виде соцветий укропа. Рядом висит доска с прикрепленными журнальными фрагментами – в основном, по библиотечной деятельности. Ниже – диплом «работника года» за прошлый год от архива. Два монитора, один довольно старый, второй – вполне современный. По правую руку – ящики и принтер. На столе – термокружка, канцелярские принадлежности, немного крошек – видно, от крекера. Коэн на минуту решил отойти, посмотреть, что в шкафах, позволив Лэнгстону обыскать стол и ящики. Тот делал это методично, аккуратно, вытаскивая каждое дело и пролистывая. Наверное, обыски все-таки давались ему неплохо. Или… — А вот и крекеры, — сказал он, когда, по совету Коэна, выломал средний ящик. Коэн так и сказал – если не найдешь ключ, просто дерни посильнее. Если что, скажешь, что не заметил замка. Коэн не стал оборачиваться, просто проглядывал дальше бесконечные корешки архивных папок. Пока не услышал звук, который его насторожил. — Лэнгстон, ты совсем идиот? — Что? Срок годности до конца недели, испортятся же, — ответил Лэнгстон со ртом, полным соленых крекеров. — Ты только что съел вещественное доказательство?! — Да ладно, там и Вам осталось… Коэн готов был его прибить. Впрочем, удержался. — Тебя в Квантико вообще ничему не учили? — Ну почему же. Основы криминального психоанализа и анализа места преступления, что произошло, почему и кто его совершил – это вопросы, на которые я стараюсь ответить. — То есть «не есть улики» уже не входит в программу? — Ну… Это же не совсем улика. Это же просто крекер, да? С солью и луком. — Лэнгстон. — Извините. Понял. Он, кажется, покраснел до кончиков ушей и неловко положил пачку обратно в ящик, стараясь не смотреть на Коэна. Ну хоть не выплюнул печенье обратно в упаковку, а то и такие случаи бывали. Коэн вернулся к папкам. Спустя ещё пару минут Лэнгстон, кажется, решил вернуться на землю. — По поводу Мэлоуна… Его проект был, выходит, напрямую связан с Ливингстоном. — А, проект, точно, — вспомнил Коэн, который, честно говоря, не придавал особого вниманию школьному проекту. Даже подчеркнутому в дневнике. — Кажется, это было что-то между оккультным и математикой. — Твоё поле, получается. — Вроде того, — криво усмехнулся Лэнгстон, — Ливингстон составлял для него список литературы. Тибетская «Книга Мёртвых», она же «Бардо́ Тхёдо́л», «Голем» Майринка… Кажется, он связан с Каббалой, но я сейчас не помню точно. И еще несколько книг такого толка. Добавить их в список? Коэн кивнул. Вместе со списком литературы, которую брала Джун, Ливингстон и Райан официально, пришлось записать и эти. Вернувшись к тележке с книгами, Лэнгстон пролистал верхние несколько рядов. Из интересного – «История Магии и Оккультного», «Молот Ведьм», «Непроизносимые Культы», «Книга Эйбона», «Таинства червя», «Хэтчтонские Сказки», «Соломонов Ключ», а также несколько книг по многомерной математике – для Лэнгстона они не были сокровенными, но он знал, что некоторые любят читать их... Слишком пафосно. Как квантовую физику. — Книг может быть несколько, но я почти уверен, что они будут связаны общей линией. И это вряд ли классика. Я делаю ставку на «Непроизносимые Культы», но не стал бы списывать со счетов и старые издания. И, разумеется, «Многомерные калейдоскопы». На деле тривиально, но звучит заманчиво. Можно не тратить время на сканы и фото. Я могу быстро проглядеть, — проговорил он спокойно, как если речь не о книге, а о брошюре, — Хм, наверное, за полчаса, с калейдоскопами. Ну, разумеется, потом ещё минут пятнадцать на сверить с материалами дела, — он чуть улыбнулся. — Делай что хочешь, только все важное сфотографируй и доложи. Найдешь записки – отложи отдельно. Присовокупим к делу. Лэнгстон чуть кивнул, уселся за стол и с совершенно пустым выражением лица, присущим ему в моменты особо тщательного занятия делом, начал листать "Непроизносимые Культы". Тихо выругался. — И какой идиот хранит здесь книги на немецком? Затем запрокинул на мгновение голову, словно что-то вспоминая, и через минуту уже спокойно пролистывал книгу — страница за страницей, как листал до этого пьесу Деверелла. — Смотри, не увлекись слишком сильно. Выглядит, как старая жуть в потрепанной обложке. — Вы правда верите, что книги могут влиять на людей? Да и Вы, наверное, уже заметили. Я не читаю в прямом смысле. В плане, я не расстроюсь, если герой книжки умрет после сорока тонн страданий. Не порадуюсь, если милая девушка выйдет замуж. Для меня это, хм, просто какие-то значки, которые я сверяю с другими значками. Я не чувствую ничего. — Я верю, что книги могут влиять на тебя, хоть ты сам в это и не веришь, — сказал Коэн. Лэнгстон вздохнул и снова открыл «Калейдоскопы» на середине. Спустя несколько минут подал голос. — Вот это звучит весьма интересно: В неевклидовой геометрии Лобачевского также возможно рассмотрение калейдоскопов. Их математическое определение, связанное с теорией гиперболических групп отражений, можно найти в работе Винберга. На плоскости Лобачевского имеется бесконечно много различных калейдоскопов, как и в трёхмерном пространстве Лобачевского. Он сделал паузу. — У нас геометрии преподавал Липовски, колоритный мужик. Вроде, русский или не совсем, но он у нас преподает, в штатах. Он много рассказывал нам о… Разном. Кстати, он говорил именно "Геометрии". Не геометрия. А ещё называл то, что люди изучают в школе и базовом институте, игрушечной геометрией. Мило, да? Затем, снова полистав книгу, добавил: — Хм. Тут не только печать библиотеки. Тут ещё чей-то пафосный экслибрис. Голова медузы Горгоны, только у змей по три глаза. Ex libris Август Деверелл. Автор пьесы. Значит, ему и принадлежала эта книга? — А вот это уже интереснее. Значит, или Кингли преуменьшил знакомство с Девереллом, или он здесь бывал. Может, и не Кингли вовсе этот твой взрослый, а Деверелл. Надо будет узнать о нём побольше. — Похоже, они и вправду могли интересоваться этим вот «путешествием между мирами». Только я не думаю, что они провалились втроём в карманное пространство. Если это, конечно, не чей-то гараж со складом кислоты. — Мы, вроде, не занимаемся путешествиями в другие миры. А твоя теория с наркотрипом пока звучит не очень состоятельной. Почитаешь, пока я поговорю с Чавеллом и Беллом? Потом обыщем стол Ливингстона. Пока Лэнгстон погрузился дальше в свои книги, Коэн пошёл по темному, гулкому коридору архива. Глянул на одну табличку, другую. Наконец – то, что он искал. «Только для персонала». Постучал. Дверь открыл крепкий парень, светловолосый и довольно приятный. — Чем могу помочь? — Агент Коэн, ФБР. По поводу исчезновения Джун О‘Хары и Джейсона Ливингстона. Я бы хотел поговорить с Чавеллом и Беллом, желательно наедине и по очереди, — произнес Коэн. — А, да. Белл – это я. Том Белл, — представился молодой человек и вышел из комнаты «для персонала», — Давайте тогда отойдем. В кафетерии сейчас никого нет. Пока они шли в сторону кафетерия, Коэн заметил, что Белл несколько скован – словно бы контролирует каждый свой шаг. Сев за металлический столик, на котором, казалось, будет виден каждый отпечаток пальца, Белл заулыбался и принялся бегать глазами из стороны в сторону. — Ливингстон, да, он работал у нас. А Джун… Я её только пару раз видел. Вроде, школьница и школьница. — У нас есть другая информация. Мистер Белл, — сказал он холодно, как если бы говорил не с двадцатилетним парнем, а со взрослым, — Вы осознаете, что сейчас рискуете давать ложные показания? — А, ох, ну мы же не в суде. Забыл просто немного. Джун, да, конечно, это та Джун! Я просто перепутал, — тут же снова заерзал Белл, — Джун приходила к Ливингстону частенько. Но не слишком часто. Ну, наверное, раз в пару дней. Но это не мое дело, с кем они что крутят. — Мистер Белл, мы знаем, что Вы, мистер Чавелл и мистер Ливингстон занимаетесь распространением неких снимков. Вы предлагали их Джун. Вы можете уточнить, что это были за снимки? — Чёрт, как Вы… Неужели она что-то записывала? Или кому-то рассказала? Или это та её странная подруга настучала? — спросил он, но, увидев, что Коэн даже не меняется в лице, вернулся обратно в своё русло: — Да… Это… Ну, были снимки. Были книги. Рассказы. Рисунки. Если Вам нужно, я могу дать список книг, показать рисунки. Только Вы ничего нам не сделаете. Там нет ничего незаконного. Ну, может, чуть жесткое… — Нас интересует, какое имеете к этому отношение Вы и Чавелл. Нам нужно понять, распространяли ли Вы материалы в школе. — В школе? Нет, только в архиве. Девушки сами приходили, просили, мы показывали. Да и какие же это девушки… Им самим уже больше шестнадцати. Это возраст согласия. Всё законно. — Но после таких визитов Джун и Ливингстон пропали. — Я не знаю, почему. Хотите – можете посмотреть материалы. Коэн не стал отказываться. Может, он и не имел образования по этике и эстетике, но стоило хотя бы посмотреть, действительно ли всё в рамках закона. В маленькой подсобной комнате стоял один стол с ящиками. Белл отпёр три из них, выдвинул. В одном – множество полароидных снимков. Девушки, преимущественно без одежды, с завязанными глазами, некоторые – разрисованные странными знаками. На одной из девушек была золотистая вуаль, прикрывавшая лицо. Все выглядели совершеннолетними, и даже не было какой-либо жестокости, но… Что-то в снимках было тревожное. Как будто они все были сняты на надрыве, без согласия, без знания моделей. Как будто они были полностью дезориентированы. Но… Коэн знал, что это – не повод для изъятия. Попросил пару снимков – для дела. Белл не возразил. Коэн взял снимок, на котором лица двух девушек были наименее размыты, и ещё один, где девушка по телосложению могла подходить под фотографии Джун. Для дальнейшего сравнения. Он посмотрел также рисунки, рассказы. Это были неприятные вещи, с претензией на что-то сильное, некий невероятный экзистенциальный опыт. Но без подробностей. В рисунках были не только полуобнаженные девушки, но и твари, которых Коэн никогда не видел – существа, словно сами сотканные из тканей и драгоценностей. Впрочем, фантазия человека безгранична. Теперь следовало допросить Чавелла.   — Мистер Чавелл, я надеюсь, Вы понимаете всю серьёзность дела. Пропали два школьника и Ваш коллега, Ливингстон. У нас есть основания полагать, что Ливингстон вовлек О'Хару и Мэлоуна в некое запретное общество. Что Вы можете об этом сказать? — А что я могу сказать? Разве Белл Вам всё не рассказал? — Я хочу услышать твоё мнение, Чевелл. — Ох, ну... Это не моя идея, ясно? Типа, не я придумал. Это всё Ливингстон. — Ну да, теперь, когда он пропал, это становится очень удобным. — Ну, ладно, не совсем он. То есть, и он, и я, и Чевелл. Мы же типа умные, да, учимся. Белл вообще на стипендии. Конечно, иногда хочется чего-то классного. Тут же дыра дырой. Ни девчонок интересных, ни развлекухи. Одна Джун веселая, но с ней, итак, Ливингстон что-то мутил, так что нам бы она не досталась. Вот и приходится развлекаться. — Что значит "развлекаться"? — В городе есть что-то типа сайта местного. Там на главной чат висит. Ничего интересного, но его заваливают всякой чушью. Модератора нет уже года три. И вот полгода назад там кинули ссылку одну, а потом удалили. Белл прошёл по ней, и нам показал. Там типа магазина. Ну, не нелегального, а как будто обычного? — Рассказывай дальше, Чавелл. — В общем, там можно заказать кое-что. Фотографии, видео, иногда атрибутику. Но это вроде нормальный сайт, без чернухи. Ну мы оттуда и заказали много разного, а потом школьницам подкидывали. Некоторым нравилось. Как Джун, например. — У тебя же есть эта ссылка, да, Чавелл? — Да, осталась. Только... Вы прикроете их, да? — Это не наше дело. Если они не замешаны в исчезновениях и в чём-либо нелегальном. — Ладно. Пусть так. Сойдёт, наверное. Коэн вернулся к Лэнгстону. Тот, кажется, с ушами погряз в чтении оккультной литературы – только и вытаскивай из «Таинств червя». — Пошли, Лэнгстон. Время обеда, ноутбука Ливингстона и кое-чего ещё, — сказал он, подходя ближе. Лэнгстон чуть дернулся и закрыл книгу – он уже подходил к концу. — Да… Очень любопытная здесь литература, — сказал он с натянутой улыбкой. Коэн заметил, что воротник у Лэнгстона чуть засалился, а шея блестела от пота. — Перестань себя накручивать. Мы, видимо, напали на след. Здесь есть один сайт – не даркнет, но серая зона. Надо проверить, чем они торгуют. Возможно, Джун вступила в игру, из которой уже не могла выйти. Ты меня вообще слушаешь? Лэнгстон чуть качнул головой. — Извините. Просто… Я постараюсь быть собраннее. — Давай. Сейчас кофе, обед и – за работу. Я не потерплю, чтобы ты ещё и посреди дня храпел. Они поехали в небольшую забегаловку недалеко от архива. Взяли себе бургеры, картошку. Лэнгстон, разумеется, взял большую и сверху – мороженое и пончик. — Не знал, что в Квантико теперь модна диета на быстрых углеводах, — сказал он, заметив, как Лэнгстон заливает в себя переслащенный кофе и утыкается снова носом в распечатку пьесы. — Это тупик, Лэнгстон. Эти все бумажки может и катализатор, но наши враги — люди, а не книги. Ты переусердствуешь. — Да… Просто, у меня тут пара вещей из головы не выходит. — Я это уже заметил. — Эти книги… Если их читать подряд, то между ними есть связи. Достаточно прочные. И, кажется, ответ не только в пьесе. Ответ как будто бы ещё и в математике. Я понимаю, это может звучать глупо, но свойства калейдоскопов… Они как бы снова и снова всплывают в этих книгах. И в самой пьесе, вот, — Лэнгстон открыл последнюю страницу пьесы и показал Коэну, стараясь не заляпать бумагу, — Смотрите. На Коэна оттуда глядела репродукция одной из гравюр Эшера – кружок, а в нём – некие подобия горгулий, только искажённые. — И что я должен здесь, собственно, увидеть? — Это картина Эшера, основанная на особом разбиении. На плоскости Лобачевского. Треугольный калейдоскоп, модель Пуанкаре, при которой плоскость Лобачевского – это как бы круг, а углы совпадают с евклидовыми. Понимаете, это тоже – калейдоскоп, и он здесь, в этой пьесе. — Погоди. Калейдоскоп – это же детская игрушка? — Да, но она интересна с математической точки зрения. Грубо говоря, это уже не калейдоскоп, а «дискретная группа, порожденная отражениями».  Лэнгстон почти смеется. — Или вот, например, из молота ведьм - бесами, согласно книге, управляет один главный дьявол. Слово дьявол происходит от «dia», то есть «два» и «bolus», что значит «смерть», так как он несёт двойную смерть, а именно – телу и душе. Что как бы значит «замкнутый в темнице». Слово дьявол — это то же, что и слово «растекающийся», то есть он растёкся и разбился в буквальном, и в переносном смысле. — … Что? — спросил Коэн, почти не веря, что всерьез это слушает. — Ну, разбившийся, а в калейдоскопе осколки зеркал, отражения, это же ответ. — Нет, Лэнгстон, это не ответ. Это – отправка обратно в аналитику сразу после того, как я закрою дело. На мгновение между ними возникла пауза. Лэнгстон оттянул документ обратно. — Положи пьесу на стол, — произнёс Коэн жёстким, указующим тоном. Лэнгстон, на мгновение помедлив, положил аккуратно переплетённые листы между ними. Чуть правее подноса с бургерами. Коэн взял их себе. — Ты ничего не будешь читать, кроме материалов дела, до завтра. И если не успокоишься, то до конца расследования. Повисшая пауза стала ещё тяжелее прошлой. — Простите, — наконец выдохнул Лэнгстон, — Я, возможно, и правда чуть увлекся. Только… — Никаких «только», Лэнгстон. У нас тут серый сайт с непонятного рода порнографией, ноутбук с файлами, который всё ещё не в участке, сенатор, который ищет свою дочь, а мы, кроме порнографии и наркотиков, даже ничего ему предложить не можем. А ты читаешь оккультные книжки и сравниваешь их с математикой. Доедали молча. Точнее, в основном доедал Коэн, а Лэнгстон с почти апатичным видом вяло теребил одну картофелину почти десять минут. — Если собираешься тут всё саботировать, тебе лучше правда взять отпуск, — сухо сказал Коэн перед выходом, — Доешь бургер в машине. Доешь, это не обсуждается. В машине Лэнгстон всё-таки добил несчастный бургер, хотя и изрядно попортив салон машины соусом и листьями салата. Коэн не стал делать замечаний. Сейчас им надо было как-то пережить встречу с сенатором, и продолжить работу. Лэнгстон стал выглядеть чуточку бодрее после своих шоколадок со сладким кофе. Коэн выдохнул – не хватало ещё, чтобы Лэнгстон упал в обморок прямо перед сенатором, убедив последнего в полной некомпетентности посланных агентов. Коэн ехал до дома сенатора молча. Даже привычка включать радио или щёлкать на кассету с какими-нибудь Cocteau twins решила подремать. Только пара сигарет за всю дорогу. Ему нужен был Лэнгстон, как агент, а не кто-то, зацепившийся за десяток оккультных текстов. Не сейчас. Дом сенатора – высокий, с изящными колоннами у веранды, с аккуратными печными трубами и изящным садиком во французском стиле. Место, откуда не хочется пропадать. — А выглядит неплохо, правда? — спросил Коэн едва ли не сам себя. Сенатор О’Хара был серьезный мужчина среднего возраста, хорошо выглядящий и всё в его доме выглядело на «отлично». Кажется, даже Лэнгстон был бы тут недостаточным. Аккуратный интерьер, миндаль в кадках, бассейн за домом. Выглядело почти идеально. Почти. — Агент Коэн, агент Лэнгстон, — представился Коэн, находясь чуть впереди, — Работаем над делом об исчезновении Вашей дочери. — Ах да, Кенсингтон говорил, что вышлет двоих своих лучших агентов, — произнес сенатор, и Коэн едва удержался от усмешки или ответа — если двое лучших это он и вчерашний аналитик, то у него плохие новости для Кенсингтона, — Очень рад, что бюро отнеслось серьезно к нашим опасениям. Коэн кратко упомянул о текущих результатах – что они посетили архив, что у Джун были некоторые связи со студентами оттуда, что театральный кружок также был связан с личностью, которая передавала книги в архив. — Некий Август Деверелл из Провиденса, — произнёс Коэн, — Распространял различную литературу среди студентов и учеников школы. Пока не очень понятны его цели и связано ли это с похищениями, но мы думаем связаться с ним. Сенатор сказал, что никогда не слышал о Деверелле, но лицо его на мгновение как будто застыло. Коэн никак не среагировал, хотя и заметил, что на лице Лэнгстона отразилось любопытство. — Ещё мы слышали о некоторых вечеринках, в которых принимала участие Джун. — Ничего серьезного, обычные светские мероприятия. Молодёжь снимает коттедж, немного шампанского, красивые костюмы. Учатся быть взрослыми. Лэнгстон снова выразил нечто на своём лице, но Коэн тщательно это проигнорировал. — Значит, всё было хорошо? Учёба, театр, друзья в архиве? — Да, просто друзья, ничего другого. Впрочем, я думаю, Вы понимаете, что на Джун могли повлиять. Эта коммуна, с прогрессивными идеями. От них добра не стоит ждать. Вы ведь собираетесь их проверить? — Конечно, сэр. Но если мы не найдём там ничего подозрительного… Мы не будем предъявлять обвинения без оснований. На мгновение воцарилась небольшая пауза, после которой сенатор вернул себе улыбку. — Разумеется. Благодарю за содействие, господа агенты. Затем они поднялись в комнату Джун. Аккуратная белая дверь, большая, красивая спальня девушки. Пыльно-розового цвета обои, аккуратные белые наличники, под потолком – мотивирующие надписи из диодной ленты – «люби себя», «будь собой», «мечтай». Аккуратно заправленная постель. Идеальный шкаф из старинного дерева, с книгами, учебниками, журналами Cosmopolitan. У большого окна, почти во всю стену – небольшой диван с мягкими подушками. На другой стене – пробковая доска с позолоченной рамкой, фотографии – Джун на вручении медали, Джун на соревнованиях по танцам, Джун с подругами, Джун с Дэвисом – своим «парнем», который даже не знал о её настоящей жизни. Аккуратный стол со стеклянной поверхностью, изящное компьютерное кресло, маковский компьютер выключен. Коэн решил проверить, что в нём, позволив Лэнгстону порыться в «подростковых секретах», раз он в этом так хорош. Лэнгстону пришлось хорошенько постараться. Комната была словно готова к обыску – всё на своих местах, аккуратно. Под матрасом – ничего. В шкафу – одежда. Отдельно коробка с «небрежными» вещами, но даже в ней всё – выверено до миллиметра. Лэнгстон проверил за шкафом, между оконными рамами – ничего. Затем подошёл к столу. Стал вынимать один ящик за другим. Пока что-то не упало с тихим шорохом вниз. Он вытащил ящики до последнего и показал Коэну небольшую горстку вещей, которые там нашёл. Там был запаянный пакетик со светло-желтым порошком, несколько полароидных фотографий в стиле тех, что в архиве, но на этих люди были одеты в золотистые одежды, сложного покроя, словно бы потерянного во времени. Лиц людей видно не было – они скрывались в тени и расфокусе. Кроме того, были ещё несколько вещей – сложенный вчетверо листочек, на котором был нарисован кружок с какими-то дугами внутри, а также – скомканный лист, вырванный явно из одной из копий пьесы Деверелла. — Калейдоскоп… С гиперболической группой отражений, — произнёс Лэнгстон, показывая на линии на рисунке. Кружок был испещрён многочисленными линиями, нарисованными фиолетовым, золотистым и черным цветом, они пересекались в середине и уходили к краям, каждый сектор становился всё меньше и меньше, словно бы соцветия тысячелистника разбежались по краю рисунка. Часть секторов была заштрихована тонким карандашом. Лэнгстон чуть замялся, почувствовав, что Коэн снова готов выдать неодобрение. — Ну… Вы же видите, что я не придумываю. Они действительно важны для расследования. — Всё, что я вижу – это попытку кого-то вести школьников за нос, убеждая, что рисование этих вот «калейдоскопов» может открыть им какое-то новое знание. — Но даже если Вы правы, Вы не можете отрицать, что теория с калейдоскопами и Деверелл явно связаны с исчезновением Джун. — Да, в этом ты прав. Мы должны поднять справки на Деверелла. Но – пока без калейдоскопов. Рисунок передадим шерифу, вместе с остальными уликами. Они вышли на улицу. Теплый летний ветер дул откуда-то с Юга. Окна комнаты Джун, с полукруглыми сводами, с маленькими делениями витража кверху напоминали упрощенный калейдоскоп. Или так уже просто казалось. — И Вы же видели. Сенатор точно слышал о Деверелле раньше! — Конечно, видел. Поэтому не обязательно было это показывать. — А архив? «Просто друзья»? И сайт в серой сети, и наркотики – это всё тоже «просто»? — Ну, конечно. Ему важно его лицо. Возможно, даже, важнее дочери. На мгновение Лэнгстон как будто застыл, словно бы это было сказано ему, а не сенатору. Затем привычно заулыбался. — Значит, теперь – поедем к шерифу, стрясем с него ноутбук всё-таки? — Не стрясем, а напомним, что он обещал его ещё к утру. Пока они ехали к участку, Коэн спокойно смотрел вперед, иногда меняя докуренную сигарету на следующую. — Думал, тебе понравится у сенатора. Всё красиво, изящно. Не разбитые кухни и помойки на столах подростков. Наверное, тебе такое ближе. — Ну… В ФБР же идут не для того, чтобы работать с тем. Что «ближе»? — Может и нет. Но ты был больно зажат для человека, который привык жить в таких условиях. Я ожидал большего. Или ты всё ещё под влиянием своих дурных книжек? — Н-нет. Всё в порядке. Просто сенатор показался мне немного лицемерным, что ли. — А ты прямо святой. Только нимб Кенсингтон забыл вручить. Или, может, у тебя тройка по физкультуре была, вот и пришлось отозвать. Лэнгстон чуть засмеялся. — Да нет, я-то знаю свои недостатки. — Да, так знаешь, что прямо светишься ими. Больше дела, меньше фантазии, меньше тратить суточные на сладкое. Ты ведь даже чеки не оставляешь. Или с зарплаты думаешь отыграешься? — Ну, вообще, да, это же просто немного сладкого. Зачем чеки? — Затем, Лэнгстон, что если ты не будешь считать деньги, то без своего папочки скоро сам не далеко от Джун уйдешь. Даже с работой в ФБР. Лицо Лэнгстона застряло между «что это было» и «ну я же не виноват». — И сделай уже что-то с этим выражением. Допрашиваемые не должны принимать тебя за очередного пострадавшего. Или за свидетеля Иеговы, пришедшего поговорить с ними о смысле жизни. Кажется, всю дорогу до участка Лэнгстон пытался понять, что же конкретно с его выражением лица было не так. Однако, Коэну пришлось несколько расстроиться, когда они получили ноутбук. Точнее, Арчера с ноутбуком. Лоренс Арчер – среднего роста мужчина, в несколько неопрятной толстовке, короткими седыми волосами, щетиной, был техническим консультантов местной полиции. Он, кажется, был совсем не в восторге от федералов – и от того, что его заставили приехать в ноутбуком Ливингстона. — Да, тоже мне проблема. Ну посидели бы ещё день без ноутбука. А мне из предместий сюда добираться на попутках, — недовольно произнёс он, покачивая головой. — Нам жаль, что мы помешали, — ответил Коэн, — Нам важно знать, нашли ли Вы что-либо важное в ноутбуке Ливингстона. Сейчас у нас есть ряд зацепок, но мы пока в них не уверены. Как специалист, Вы могли бы помочь нам – быстрее и качественнее, чем специалисты в Бюро. Кажется, Арчер уже не был настолько зол. Но всё ещё ощущал недоверие к Коэну. — Да, Вы, наверное, понимаете. Люди нашего поколения… Ну, мы любим работать так, чтобы никто не мешал, да? — Арчер чуть покосился на Лэнгстона, который сидел в стороне, в углу аудитории и быстро печатал отчёт и протоколы допросов, — Все эти мелкие они, ну, тупят много, думают, что умнее, а по факту – только щелкают. — Да-да. Но мне важнее узнать про Ливингстона. — Ага, да, точно, ноутбук. Ну… Там две операционки, стандартная тема для студентов-технарей. На основной ничего интересного, кроме, собственно того файла… Но я не лингвист и не психолог, чтобы в этом копаться. А вот на второй было много, скажем так, сомнительного. Если Ливингстон вернется, думаю, у него будут проблемы. — Что же там было? — Он пользовался даркнетом. Активно. Даже сам, судя по всему, вел какие-то работы. Что-то вроде приложения, в котором можно было заказывать различного рода порнографию от разных владельцев. Кажется, в основном, совершеннолетние, но могу ошибаться. И… Там очень большой архив. Фото, видео. Я смог расшифровать примерно треть, но, думаю, остальное там не особо отличается. Расшифрованное я могу прислать Вам, если надо. Коэн коротко согласился. Затем, уже отпустив Арчера, присоединился обратно к Лэнгстону. — Тут только тот документ расшифровать осталось. И, да, можешь его почитать. Сравнить с тем, что читал до этого. Только осторожно, не делай лишних движений. У нас сейчас основная зацепка – это тот магазин и связи Ливингстона в даркнете. Я передам информацию в соответствующий отдел. Если всё подтвердится, исчезновения будут уже не в нашей зоне ответственности. На экране появилась знакомая уже надпись – «Пустой Свет». Лэнгстон, поправив рубашку, за день успевшую чуть замяться, принялся читать. Документ не походил ни на студенческий проект, ни на полноценное повествование. Скорее – некий поток сознания, примерно показывающий, в какую сторону клонились интересы Ливингстона. В иллюстрациях к документу – фотографии. Но не такие, как были найдены ими ранее. Это были также отсканированные полароиды, с девушками в одеждах, но лица их были теперь не просто скрыты в тени и размытии, сколько за причудливыми масками. Это были странные, не похожие ни на что земное объекты, словно сделанные не из папье-маше или пластика, но настоящего металла, и к концам своим они уходили в уменьшение и самоповторение тончайших деталей. Каждый узор множился до бесконечности, пока не пропадал в разрешении печати. Одно фото – две девушки стоят напротив друг друга, их тела скрыты за полупрозрачной золотой тканью, а маски обращены к зрителю. Куда смотрят сами девушки не ясно – ведь их лиц и волос не видно, только контуры тел. Другой снимок – девушка, в такой же золотой ткани, спиной к зрителю, но маска снова смотрит в камеру. Тончайший узор включает в себя изображение неких крылатых существ, которые в очень упрощенном приближении могли бы походить на Эшеровских горгулий. Лэнгстон позвал Коэна посмотреть. — Вы не можете отрицать, что эти маски – слишком тонкая работа для подпольного БДСМ клуба, — сказал Лэнгстон, чуть качая головой, — И концепт… Выглядит чуждым. Это же не я придумываю? — Да, наверное, доля смысла в твоих словах есть. Маски и вправду, слишком детальны. Ради эротических фантазий такого делать не станут. Он на секунду показался задумчивым. — А что в самом документе? — Там… Много интересного. Описан Готорн, город, сам по себе. Только говорится, что его можно представить в виде калейдоскопа. Нужно расположить зеркала определенным образом, а дальше… Геометрия города как бы изначально заточена под калейдоскоп. Что Вы думаете, это может быть правдой? — спросил Лэнгстон почти осторожно, словно боясь зацепить Коэна. — Давай посмотрим, — сказал Коэн, подходя к карте города, прицепленной к доске, — Где же тут твой калейдоскоп? Лэнгстон подошел ближе. Провёл аккуратно пальцами по трассам. — Но Вы сами сказали, что есть проселочная дорога, не отмеченная на карте, — он показал на серую булавку, коснулся её, — Если провести через неё линию до центра, аккуратно, с циркулем, получится вполне себе одна из линий калейдоскопа. — Это преувеличение, — букрнул Коэн, — Да и я только одну такую дорогу видел. — Давайте проверим тогда. Если всё верно, — он на секунду замер, словно просчитывая что-то в голове, — то дороги должны быть с разбиением, скажем, если город у нас представлен по Пуанкаре, то… — он мягко показал на карте несколько линий, расположенных осе-симметрично относительно дороги, переходящей в проселочную, — И это логично. Проселочные дороги рассыпаются в конце, самоповторяясь, у них нет четкого конца. —  Эта явно заканчивалась трассой, — возразил Коэн. —  Вы не переходили за трассу. Вы не можете быть уверенным. —  Хорошо. Если там будет рассыпающаяся на миллион кусочков дорожка – твоя взяла. Если мы найдём ещё такие дороги в местах, которые ты ткнул – ужин с меня. И можешь хоть три часа общаться со своими хиппи. Они почти сразу же отправились в то место, где с утра совершал пробежку Коэн. Припарковались рядом с той автобусной остановкой, где исчез Райан Мэлоун. Затем – пошли по проселочной дороге. — Смотрите, здесь она раздваивается, но до самой трассы видно обе тропинки. — Ну, такое же бывает. Это ещё не калейдоскоп, — возразил Коэн, но, тем не менее, пошёл по другой от Лэнгстона тропке. Вскоре они вышли к автодороге. Коэн привычно закурил. Затем они перешли трассу – нарушение правил дорожного движения, но она всё равно пустовала. Как и думал Лэнгстон, на другой стороне тропы продолжались – хотя и становились менее отчетливыми, и каждая снова делилась на две. Ещё через сотню шагов – снова деление. — Расстояние в два раза короче, — заметил Лэнгстон, — Я считал шаги. — Угу, — отозвался Коэн, чуть кивнув. Ещё дальше – снова деление, но тропки становились еле различимыми в траве, редко проходимыми. Далее – и вправду распадались на совсем уж не осязаемые дорожки. — Видите? Полностью совпадает со схемами, — несколько медленнее, чем обычно, проговорил Лэнгстон, словно сам себе не веря. Коэн заметил, что рубашка Лэнгстона покрывается потом – кажется, тот начал осознавать, что найденное им – не просто фантазия группы школьников, но нечто более… Реальное. — Ладно, Лэнгстон. Перед визитом к хиппи надо перекусить. Ты, вроде, пончики любишь, — спросил Коэн, чуть хлопнув Лэнгстона по плечу, — Ужин, хиппи, телевизор. А завтра – проверим другие дороги. Пойдёт? Лэнгстон слабо кивнул, с трудом оторвав взгляд от рассеивающейся в высокой траве тропинки.