Глава 1.6. Рутина.

— Да.       Даже одно короткое слово может прозвучать оглушительно. Из-за контраста напряжённого молчания, наглого тона или громкого смысла.       Изуна от удивления развернулся, откидывая голову назад. Медленно, но верно накатывало осознание. С минуту попялившись на человека напротив, он медленно перевел взгляд на брата. Мадара рассудителен, это точно, но гордость — одна из его сильных и одновременно слабых сторон. Если всё продолжится в том же духе, беды не миновать.       Хидан не дурак и понимал — он об этом пожалеет. Его могут просто высечь за подобное поведение или заставить сидеть напротив госпожи, в угнетающем молчании, пока она будет прожигать его взглядом, что каждый раз невероятно сильно давило. Мужчина не мог определиться — какой из вариантов более неприятен. Он всё это прекрасно знал, но в данный момент искренни надеялся, что у него получится вывести на конфликт высокомерных гостей. Этот напыщенный Учиховский индюк в самом деле думал, что он его боялся? Ни высокое положение, ни клановская кровь, ни покровительство императора — ничто из этого не даёт права человеку мнить себя хозяином мира. Глава считал, что действительно так хорош? Пусть он и знаменитый воин, если перерезать человеку глотку — хрипят все одинаково, даже если кровь «голубая».       Чем дольше слуга бодался взглядом с Мадарой, тем больше в жилах закипала кровь. Казалось, любое резкое движение — и каждый сорвётся с места, желая первым услышать хруст костей. Неизвестно, сколько бы мужчины так простояли, если бы Хидан вдруг не ощутил колючий холод, ползущий по спине. Волосы на затылке встали дыбом, а всё тело покрылось мурашками. Не нужно долго думать, чтобы понять, в чём дело. Даже после смерти он бы не забыл это ощущение.       Мужчина старался выглядеть максимально непринуждённо, переводя взгляд к источнику проникновенной ауры, но в итоге невооружённым глазом было видно напряжение.       Как обычно, лицо, словно гладь воды: ни злости, ни страха, ни понимая — только спокойствие. У Учихи-старшего было похожее выражение, но пугала Хидана именно розоволосая девушка. Если глава лишь пытался изобразить безразличие, то здесь мужчина точно знал, что в данный момент в прекрасной голове нет ничего кроме стратегии. Поразительная сосредоточенность, которой не удавалось достичь никому из людей, что ему приходилось встречать, и именно это пугало. Пусть Сакура не была сильна в бою, но о том, что таилось у неё в голове, возможно было узнать только лично от хозяйки, что бывало практически никогда.       Если пару десятков минут назад сероволосый старался узнать эти самые мысли, то сейчас молился об обратном.       Просто надеялся, что его высекут.       Учиха смотрел в отливавшие малиновым глаза, не желая проигрывать ни в чём. Хотя, мог ли вообще? Ему нравилась подобная атмосфера: наглый, ничем не прикрытый, осязаемый вызов, отдающий металлическим привкусом на кончике языка. Возможно, Мадара ошибался и ему всё же нравился этот Хидан. Он как дикий зверёк — скалился на наконечник стрелы, не осознавая, что лаял на свою смерть. Было так увлекательно предвкушать последующие шаги, возможные реакции, способности человека, пока мужчина в одно мгновение не переменился, будто отступая на десять шагов. Всё его внимание стало приковано к хозяйке — и Учиха ощутил ревность и даже детскую обиду.       Он настолько не интересен на фоне девчонки? — Прошу прощения за дерзость своего подчинённого. Вы ведь знаете, что у безродных отсутствует должное воспитание, — принцесса развернулась к главе, прерывая зрительный контакт и давая Хидану возможность вдохнуть. — Я обязательно накажу его должным образом.       Мадара ухмыльнулся, заметив, как Изуна расслабил плечи, а слуга снова напрягся. Контрасты. — Недавно я повредила руку, и запястье неприятно тянет, временами. Хидан-кун лишь проверял состояние кисти, опять же, позабыв о своих обязанностях, в которые не входит врачевание.       Чем больше человек себе придумывал, тем приятнее было видеть разочарование в его глазах. Этот взгляд, полный смирения, ещё не раз приснится главе, как и многие другие до этого, и то будут прекрасные сны. — Понимаю, — Учиха знал, что это полный бред, но возразить не смел. Уличить дочь императора во лжи, без явных на то доказательств — непозволительно. — Благодарю за понимание, — девушка низко поклонилась. Она хотела напомнить присутствующим о времени и удалиться, но её практически перебили. — Не извиняйтесь за свою прислугу, — мужчина говорил максимально надменно, стараясь показать всё презрение с помощью слов. — Меня не шибко волнует лай безродной шавки.       На лице сероволосого заиграли жевалки. Он много чего хотел сказать и ещё больше сделать, но упорно продолжал смотреть в изумрудные глаза. Сакура на мгновение прикрыла веки, а когда снова открыла их, на её лице расцвела улыбка — и только сам Хидан знал, насколько снисходителен данный жест, и от этого осознания ему на мгновение полегчало. — Конечно, — ответила принцесса, слегка склонив голову. — Уже довольно поздно. Я устала и отправляюсь в свои покои. Доброй вам ночи, — не дождавшись благословения, девушка направилась прочь с ночной лужайки, не забыв поклониться на прощание.       Хидан направился за хозяйкой, сосредоточив взгляд на подоле тёмного женского кимоно. Мужчина должен был продолжать злиться из-за оскорблений в свой адрес, но он также осознавал, что Учиха прав. Он безродный человек, которому посчастливилось оказаться приближенным к наследнице престола, однако не в этом крылась причина отрешенности. Все его мысли занимал лишь один факт: как только он закроет сёдзи за своей спиной, надежда оставит его так же, как и лунный свет.       Хлопнув два раза по бедру, девушка вместе со своим сопровождающим скрылась за углом, а кошка, услышав молчаливую команду, рванула следом, позабыв о гладивших её прежде руках парня, что продолжал сидеть на корточках. — Пойдём? — неуверенно предложил Изуна, как только они с братом остались наедине.

***

      Пение птиц. Яркое солнце. Запах цветов. Лёгкий ветер.       Завтрак. Тренировка. Обед. Чтение. Ужин.       Луна. Звёзды. Светлячки. Футон. Потолок. Сон.

***

      Пение громких птиц. Невыносимо яркое солнце. Запах цветов повсюду. Лёгкий ветер.       Завтрак — потому что нужно. Тренировка — на одном и том же месте. Обед — не в самой приятной компании. Чтение — непонятно откуда взявшейся в его покоях книги. Ужин — когда ещё не успел проголодаться.       Безразличная луна. Одинокие звёзды. Падальщики светлячки. Слишком мягкий и одновременно жёсткий футон. Серый потолок. Сон без сновидений.

***

      Пение не затыкающихся птиц, отчего-то радующихся каждому дню будто первому. Яркое, безжалостное солнце, которое, казалось, концентрировало всю свою мощь именно на его макушке. До тошноты приторный запах цветов, который норовил проникнуть в каждую частичку тела. Слишком лёгкий, не спасающий ни от запахов, ни от жары ветер.       Безвкусный завтрак. Недостаточно интенсивная тренировка, со временем приносящая всё меньше облегчения. Безвкусный обед. Бессмысленное, никак не желающее откладываться в голове полезной информацией чтение. Безвкусный ужин.       Брезгливая луна. Ненастоящие звёзды. Полуживые светлячки. Чужой футон. Чужой потолок. Чужой сон.

***

      Мадара изо всех сил старался найти положительные аспекты его пребывания здесь.       И у него получалось первую неделю, но чем больше проходило времени, тем сложнее давалось самовнушение.       На вторую неделю Учиха пытался просто смириться — принять необходимость всех обстоятельств. Старейшины, видя, как у главы начинает кончатся терпение, поддерживали разговорами, но в итоге, как и всегда, делали только хуже.       На третьей неделе Мадара находился на грани. Мужчина знал, что до окончания обусловленых смотрин осталось всего ничего. Он не мог просто взять и сдаться сейчас, иначе повыдергивал бы волосы от злости.       Изуна также старался, как мог. Каждый раз просил научить чем-то новому, хоть и половину приёмов давно уже знал. Вытаскивал брата на прогулки по саду и пару раз в город. Приходил вечерами с саке и забавными, на его взгляд, историями, услышанными от местной прислуги. Делился со старшим мыслями, воспоминаниями, снами, задавал аналогичные вопросы. Всё, лишь бы отвлечь своего главу от подсчёта времени.       С той встречи глубоким вечером прошло времени столько, что Учиха не решался подсчитать. Количество прошедших дней пугало. И непонятно: то ли слишком много, то ли слишком мало. Это свидание вчетвером — последнее интересное мероприятие за прошедший месяц. Были ещё пару чаепитий с будущей семьёй и ужин с некими послами из соседнего государства. Хотел наладить дополнительные торговые отношения.       Непомерно скучно. Лучше бы войну объявили.       С принцессой они виделись на этих коротких встречах, но разговоров почти не вели. Только бессмысленные беседы о погоде и подобной чепухе. Хидан старался не смотрел в сторону Учих. Видимо, получил нагоняй от хозяйки. Император как всегда радушен и весел, а старейшины нудны до дрожи в руках.       Мадара был терпеливым человеком.       Он мог годами держать молчание, общаться с противными ему людьми и т.д. Как бы ни было сложно, сколько угодно времени, всё необходимое — если в этом был смысл. Учиха знал, что во всём, что он делал сейчас, есть очень большой смысл. Он должен — и он сделает.       Просто тихие, бессонные ночи наедине со своими мыслями никак не помогали. Казалось, будто его сковали цепями и держат на месте, словно пса в маленькой будке. Мужчина привык идти впереди, вести за собой людей, принимать решения, пусть даже и ошибочные, но делать это — делать выбор. Он много лет мог выбирать, а после того, как стал главой, так вообще не был ничем ограничен. Сейчас же даже еду за него выбирали другие, не говоря об остальном.       Силой никто не держал, и в любой момент он мог забрать брата, послать будущую семью с их браком куда подальше и вернуться домой. А может, и не домой. Отправиться в противоположную сторону и идти по миру, встречая новых людей, земли, знания. Показать родному человеку настоящую жизнь.       Почему он тогда оказался здесь, в таком положении? Он вообще хотел быть главой целой страны, да и клана в принципе? То есть, да, управлять людьми, ощущать власть и всё к ней прилегающее — это приносило немалое удовольствие, но хотел ли он этого на самом деле? А задумывался ли вообще мужчина об этом когда-нибудь? Если да, то когда это было?       То, что он станет во главе могущественной семьи, было предначертано ему от рождения, ведь он старший сын. То есть, и тогда как такового выбора у него не было, и здесь его лишили возможности решать свою судьбу? Значит, его свобода — это лишь иллюзия? Он видел ровно то, что хотел видеть?       Бред.       Мадара мог отказаться от должности и передать её брату. Следовательно, никто не мог решить за него — он сам выбрал этот путь. Как и во всей это ситуации с женитьбой. Старейшины не могли принудить Учиху, просто сил бы не хватило. Значит, здесь он также решил всё сам. А все эти параноидальные мысли — лишь плод его застоявшегося воображения.       Чем больше глава находился один, тем сильнее пугал ход мыслей. Ему нужно движение — жизненно необходимо. И не только физически, но и духовно. Бездействие заставляло разум ржаветь, как колёса на колеснице, которую забросил фермер. Время так медленно тянулось, словно вязкие зыбучие пески. Это ощущение безмятежности давило тисками, загоняя в угол.       Как люди могли так жить? С рождения и до самой смерти — одна бесконечно длинная, нескончаемая рутина. Им всего хватает? Не хочется сбежать или сделать хоть что-то выходящее за рамки комфорта? Многих ли устраивал подобный образ жизни или же большинство просто привыкли, шли по течению? Как… скот? Стадо? Сам Мадара уже стал этим стадом или его душу ещё можно спасти?       Он сам выбирает свою судьбу. И он выбрал быть бараном в толпе. Ждать позволения пожрать или прогуляться по полю, пока не загонят жгутом в стойло. — Бред, — вырвалось, в попытке убедить себя самого.       Как давно он лежит на этом футоне? Сколько сейчас времени? Сколько времени прошло с ужина? Что будет, если Учиха прямо сейчас пойдёт на тот надоевший полигон и решит потренироваться ещё с часок? Может, стража решит, что кто-то проник на территорию и поспешит словить нарушителя. Тогда он хоть немного повеселится.       Если бы здесь был Хаширама, Учиха так не мучился бы. Друг поддерживал любые авантюры. Только он, как глава другого клана, понимал, что такое тишина для подобным им. Товарищ без вопросов бы собрался, и они отправились бродить по лесу, говоря обо всём, что попадается на глаза или уничтожая новое оружие в жестоких на первый взгляд битвах между ними.       Как же было здорово.       Мужчина пару минут продолжал лежать на спине, тупо пялясь в деревянный потолок, но уже ни о чем не думая. После поднялся с постели, раскрыл настежь сёдзи и вышел на балкон, усаживаясь на край, свесив одну ногу. В его доме, во дворе, располагался пруд с тихо журчащей водой, шум которой помогал засыпать. Здесь же просто лужайки с травой и тишина. Всё ровно так, как и вчера, и позавчера — одно и тоже.       Как он будет здесь жить?

***

— Чем планируешь заниматься? — после очередного ужина со старейшинами Изуна хотел провести время с братом. Без саке на этот раз, просто поговорить, хоть о чем-нибудь.       С каждым днём Мадара будто угасал.       Он всё больше погружался в собственные мысли, переставая обращать внимание на происходящее вокруг. На прислугу не реагировал вообще, а с остальными общался посредством «вопрос — ответ», но и здесь всё максимально односложно. Даже на старейшин перестал ворчать. Больше не жаловался на скуку и подобное, что ему претило.       Младшего Учиху это беспокоило. Его брат и раньше вёл себя подобным образом, однако он всегда делился с ним причиной, но не теперь. В этот раз Изуну держали в неведении, будто он в чем-то провинился и родственник наказывает его. И хоть подозревал, что в этот раз диалог также превратится в монолог или даже исповедь, надеялся хоть на это. — Лягу спать, — бесцветно отозвался глава, заворачивая за угол по пути в покои.       Он совсем не устал, да и спать не собирался, вернее, он хотел бы просто лечь и уснуть, но так не будет. Мужчина снова проведёт полночи в раздумьях о возможных ошибках и провалится в полудрём лишь под утро, с первыми лучами ненавистного солнца. Слушать болтовню брата о чем-либо, на что ему откровенно наплевать, сил не было. — Понятно, — Изуна тут же поник.       Как он мог помочь, если ему не давали и шанса? Его поддержкой откровенно пренебрегали, якобы не замечая, и это разбивало сердце. — Ты точно впрорядке? — не отступал младший брат. Не могла же это быть просто хандра из-за смены обстановки. Неужели так сложно поделиться? — Да, — подытожил глава и, не оборачиваясь, закрыл сёдзи, оставляя родственника в одиночестве посреди пустого коридора. — Ладно, — полушепотом согласился Изуна, хоть его ответа и не ждали.

***

      Мадара переоделся, проверил доспехи на повреждения — он продолжал хранить их в личных покоях, хотя прислуга не раз порывалась отнести обмундирование в оружейные, где им и место — пару минут попялился на обложку треклятой книги и не стал её открывать.       Полно, надоело. Толку всё равно нет, он не запомнит ни слова.       Мужчина развязал рубашку и распахнул полы, так как было жарко — снова, — и как каждый день до этого вышел на балкон, усаживаясь на самый край. Свесив одну ногу вниз, вторую согнул в колене, пододвигая ближе, чтобы положить на неё руку, а сверху подбородок — привычка, сформировавшаяся у него довольно давно. Так удобнее сидеть на невысоких деревьях или скалах, наблюдая за территорией.       Луна всё так же безразлична, как и звёзды. Небо абсолютно чистое, ровно как и вчера.       Невозможно так жить.       Когда наконец закончится этот проклятый месяц? Мадаре казалось, что он вот-вот заболеет от скуки, и даже надеялся на это — что-то из ряда вон выходящее.       Учиха не хотел пышной свадебной церемонии, гостей, цветов и всего подобного. Раньше не хотел, но сейчас согласился бы на что угодно. Хотя и в подготовку его, скорее всего, не посвятят. Подобным наверняка займётся принцесса вместе с доверенными лицами.       Мужчина приложил обе ладони ко лбу, стараясь унять зарождающуюся головную боль — этого ему только не хватало, — и с нажимом провёл по лицу, оставляя его прикрытым, одновременно издавая протяжный стон.       Боги, о чём он думал? Как же он был жалок. Скорее бы всё закончилось, чтобы наконец смог… — Добрый вечер.       Мадара мелко вздрогнул, оторвал руки от лица и взглянул на позднего гостя.       Это ужасно.       Как можно не услышать человека, приближающегося к тебе по деревянному полу? Опуская глаза ниже, понял, в чём причина — император разгуливал вдоль дворца босиком. Осознал, что продолжал молча пялится на чужие ноги. Он начал подниматься, желая поздороваться должным образом, но его остановили. — Прошу Вас, давайте оставим вечер без формальностей, — предложил Харуно, вторя Учихе, усаживаясь на край балкона и скрещивая ноги, как обычно сидел на татами.       Кизаши какое-то время молча наблюдал за ночным небом. Ему больше нравился день, когда ничего не крылось в тени и представало в своей истинной красоте под яркими лучами света, хотя, безусловно, в сумраке были свои прелести. Спрятав руки в широкие рукава кимоно, император перевёл серьёзный взгляд вправо. — Я хотел бы поговорить с Вами откровенно. Это возможно?       Неплохое начало — или конец, Мадара больше не мог уследить за временем — вечера. Неужели боги смилостивились над ним и сегодня в его голове будет хоть что-то, помимо прошлого? Главное, чтобы Харуно не заметил его восторга. — Разумеется, — глава серьёзным видом выражал готовность внимать информацию. — Я надеялся, что за прошедший месяц смогу разглядеть Вашу истинную суть, но осознал, что ошибся, — император говорил медленно, следя за реакцией. — Вам здесь не нравится, вернее, пока что не нравится.       Учиху удивило подобное заявление. Не то, что за ним следили — это было ясно с самого начала, — а то, что старик утверждал о его неприязни к данному месту. Неужели это так очевидно? Он считал, что умело скрывался. Возможно, Кизаши был более проницателен, чем о нём говорили. — Я бы так не сказал. Просто непривычно, — непринуждённо — насколько было возможно в подобной ситуации — возразил брюнет.       Отчасти, это правда. Сама страна и дворец — неплохи. Просто всё искажалось из-за настроения. Да, он раздражен, и да, естественно, всё кажется ему слегка омраченным. Это абсолютно нормально. — Я бы сказал, что Вы в ярости, хоть и умело это скрываете, — улыбнулся Кизаши.       Хоть он и известен не только стратегическими способностями, но и добрым нравом, император отвык, что с ним спорят. Уж тем более, не кто-то из ближайшего окружения, а, по сути, посторонний человек, который толком его и не знает. Всё-таки ему нравился крутой нрав Учих.       Глава молчал какое-то время, изучая собеседника. Этот мужчина был гораздо более проницателен, чем Учиха мог предположить. Ярость — хоть она и была неотъемлемой частью характера Мадары — он умел скрывать. Даже Изуна видел то, что ему позволяли, а тот в большинстве случаев буквально чувствовал родственника. Глава сузил глаза в недоверии, ожидая пояснений. Ему нужно было точно знать, как он себя выдал. Если это была его ошибка, её необходимо исправить. — Только полный дурак, совершенно не разбирающийся в людях, не заметит, что с Вами что-то не так, — император озорно подмигнул молодому мужчине, на что тот скептично изогнул бровь.       Довольно амбициозное заявление, учитывая то, что молодой мужчина одурачил не одного умного человека. И не мог он быть настолько очевиден. Не мог же? И вообще, то, что будущий зять это понял, совсем не шло на руку. Лучше, чтобы он о подобном даже не догадывался. — Я не осуждаю, — Кизаши приподнял руки, сдаваясь. Он хотел бы увидеть чуть больше эмоций, чем брюнет обычно позволял себе показывать, но Учиха слишком подозрительный. — Чужая страна, чужой дом, чужие люди. Думаю, вы просто не привыкли к подобному образу жизни.       Мадара перевёл взгляд на стаю светячков, признавая поражение. Хотя сам он был не уверен, что весь диалог действительно поражение. Например, если раньше эти насекомые отзывались в нём раздражением, то сейчас не вызывали ничего. Вот, что значит — сила беседы. Может, он сегодня и поспать нормально сможет? — Понимаю, — император кивнул, подтверждая свои слова. — Вы воин и жаждите приключений. Да и, к тому же, как бы многие ни считали, чем ниже пост, тем больше обязательств. Думаю, как глава клана Вы постоянно находились в гуще событий: знали кто и чём занимается, сами составляли документы и планы, вели переговоры, — Харуно слегка улыбнулся, поверхностно пробегаясь по временам до крупных изменений в структуре страны, когда он только занял пост.       Он также старался делать всё в одиночку. Ему было очень интересно. Да, его обучили всему, чему могли, но узреть всё вживую — совсем другое. Из-за своего любопытства Кизаши немало ошибок натворил в те годы. Слава богам, некритичных — всё обошлось. — У императора не так? — Не совсем. Управлять целой страной в одиночку невозможно. Многие обязанности я передаю доверенным людям и Вам советую в будущем поступать так же. Сами Вы за всем не уследите, даже если научитесь жить без еды и сна, — слегка посмеивался над собственным замечанием император. — Возможно, Вы уже сейчас могли бы изучать что-то в политике нашего государства, — продолжал улыбаться Кизаши, — но, в самом деле, не могу же я доверить постороннему человеку важные вопросы своей страны, а просить Вас заниматься чем-то менее значительным было бы оскорбительно.       Мадара нахмурился, так как был категорически не согласен. Да, заниматься не пойми чем и впрямь не столь приятно, но сейчас он бы многое отдал за парочку государственных свитков. — Так вот, — вновь заговорил гость слегка обвинительным тоном. — Из-за Вашей игры я не до конца смог разглядеть Вашу натуру. Однако мне кажется: Вы не плохой человек. Да и Сакура своего решения не изменила. Как и советники. Некоторые из них, — на вспыхнувшее недоумение на лице Учихи Харуно лишь в очередной раз по-доброму рассмеялся и хлопнул мужчину по плечу. — Разумеется, Ваша кандидатура не была одобрена единогласно. Думаю, что прошло достаточно времени, и раз всё осталось, как есть, пора начать готовиться к свадьбе, — и сузил глаза словно хитрый лис добавил. — Если Вы не передумали. — Не передумал, — угрюмо возразил брюнет.       Кизаши, по-доброму посмеиваясь над недовольством молодого оппонента, вдруг понял, что данное мгновение может стать переломным, отчего в нём заиграло множество эмоций, а улыбка сама сползла с лица. Именно сейчас нужно было сказать всё, что запланировал ещё с первой их встречи, пока его слушали. — Понимаете, Сакура, — Харуно опустил руку, перебирая в голове слова, стараясь донести мысли, как нужно: было важно сделать всё верно, — изменилась после смерти матери. Раньше она была жизнерадостным ребёнком. Помню, так радовалась бабочкам, больше всего на свете, несмотря на строгое воспитание, которым в ней старались искоренить неподобающую по мнению многих наивность — всё же наследница. Но, после всего случившегося, она будто резко повзрослела. Закрылась в себе, своих мыслях, прямо как Вы в последнее время. Страшно осознавать собственную беспомощность, когда видишь, как любимый всем сердцем человек отдаляется. Наверное, я сделал что-то не так. Оступился, совершил ошибку. Понимаю, она не идеальна, но она моя дочь. Вы и представиться себе не можете, что это значит на самом деле, — Мадара внимательно слушал каждое слово, но, к чему клонил любящий отец, пока не понимал, что Кизаши отчётливо видел. Всегда с ним так — никто его не понимал. — Я пытаюсь сказать, что собираюсь доверить Вам самое сокровенное. Душу я похоронил вместе с женой, а Сакура — моё сердце. У Вас есть право на ошибки, ведь Вы человек, и Ваша семья будет только Вашей семьёй, но, прошу, не забывайте, что она останется Вашей единственной опорой, когда все отвернутся. Не пренебрегайте ею. Цените то, что она доверилась Вам — незнакомцу. Берегите её, ибо в будущем она и дети — это самое ценное, что способны даровать человеку боги. Что бы ни случилось, помните об этом и после свадьбы.       Мадаре было не по себе во время всего монолога. В голосе розоволосого мужчины было столько горечи. Наверное, сложно улыбаться всем и каждому, когда на самом деле хранишь в себе такое. Жена погибла, а дочь уходит в другую семью. Он останется совсем один — и виной этому Учиха. Но всё же мужчина смог найти в себе силы сказать подобное. Этот человек и правда заслуживает восхищения, и главе хватит мужества ответить тем же, насколько он умеет. — Мой отец был плохим мужем и отцом, — спустя долгие минуты размышлений ответил Мадара. — Мысли о будущем и правда беспокоят меня. Благодарю Вас за совет. Я его не забуду.       Кизаши широко улыбнулся. То, что Учиха сомневается, говорит о его интеллекте и способности мысли рационально, а то, что он способен признать свою неуверенность, нравилось мужчине, ведь он видел в этом силу, а не слабость. — Ну вот и отлично. Я рад, что мы друг друга поняли, — император закивал головой. Мужчина поспешил подняться с нагретого места. Оправил широкие рукава и взглянул напоследок в чёрные глаза. Всё решено — и это к лучшему. — Я дам распоряжение к началу подготовки. Думаю, за неделю мы вполне управимся, так как дочь начала приготовления ещё до вашего приезда. Спокойной Вам ночи, Мадара-сан, — последние слова он договорил, удаляясь прочь в своей привычной манере.       Странная, по мнению Учихи, привычка. — Да, доброй ночи, Харуно-сама.       Глава надеялся, что интересный вечер даст пищу для ума и поможет протрезветь. Его мечта сбылась. Теперь он знал, что будет завтра и в другие дни, и мог влиять на происходящее, снова. Вот только легче после услышанного не стало, ведь, как он сказал немного ранее, такое будущее пугало его.       Даже с рассветом Мадара не смог уснуть.