Часть 8

Глава 8 Лука влетел в столовую, как ветер — растрёпанный, красный, с Тиком на руках и сумкой, которая била его по спине при каждом шаге. На полпути карандаш всё-таки выпал, покатился по каменным плитам и остановился у ног месье Бертрана. Дворецкий посмотрел на карандаш. Потом на Луку. Потом на часы. — Сорок три минуты, ваше высочество, — произнёс он тоном, не требующим оправданий. Лука открыл рот, чтобы что-то сказать, но в это время из-за спины Бертрана выглянула Лизетт. Её лицо было строгим, но в глазах уже плясали смешинки — она видела, как он бежал через двор, и, кажется, успела забыть, что собиралась ругаться. — Живой? — спросила она. — Живой, — выдохнул Лука. — Руки мыть — и за стол. Гасто уже трижды подогревал суп. Лука кинул Тика на руки опешившему Бертрану — лисёнок тут же принялся обнюхивать безупречный воротник дворецкого — и умчался мыть руки. Когда он вернулся — чистый, приглаженный, но всё ещё слегка запыхавшийся, — за столом уже сидел отец. Король Роман не ел. Он ждал. И, судя по лёгкому изгибу губ, не сердился. — Садись, — сказал он. Лука сел. Тик, которого Бертран наконец переложил на пол, забрался под стол и устроился у ног принца. — Ты опоздал, — сказал Роман. — Знаю. — Не в первый раз. — Знаю, — повторил Лука тише. Король взял ложку, помешал суп, но есть не стал. Посмотрел на сына долгим, изучающим взглядом. — Ты ходишь в лес, — сказал он. Это не было вопросом. Лука замер. Сердце ухнуло куда-то вниз, и он почувствовал, как Тик под столом насторожился. — Я… — Не ври, — мягко сказал Роман. — Гроган доложил. Не потому, что хочет тебя выдать, — добавил он, заметив, как побелело лицо сына. — А потому, что беспокоится. Как и я. Лука опустил голову. В супе плавали золотистые кружочки моркови, и он смотрел на них, не видя. — Там… там ничего опасного, — сказал он наконец. — Откуда ты знаешь? — Потому что я… — Лука запнулся. Он хотел сказать «потому что я там не один», но вовремя прикусил язык. — Потому что я осторожен. Роман отложил ложку. Подошёл к окну, встал спиной к свету, и Лука увидел его силуэт — высокий, прямой, как свеча. Сильный. Но почему-то очень уставший. — Я не запрещаю тебе ходить в лес, — сказал король. — Лес — это не враг. Но я хочу знать, зачем ты туда ходишь. Каждый день. Иногда дважды. Иногда ночью. — Ты знаешь про ночи? — вырвалось у Луки. Роман повернулся. В его глазах мелькнуло что-то — не гнев, нет. Скорее, печаль. — Я знаю про всё, Лука. Я король. Но я не хочу быть королём для своего сына. Я хочу быть отцом. А отцы… отцы не следят. Отцы спрашивают. Лука молчал. В голове крутились мысли, как белки в колесе. Сказать? Не сказать? Эйларис просил никому не говорить. Но отец — не «никто». Отец — это отец. — Я не могу сказать, — выговорил он наконец. — Не сейчас. Я… я обещал. Роман посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул — медленно, будто принимая какое-то важное решение. — Хорошо, — сказал он. — Не говори. Но тогда пообещай мне две вещи. — Какие? — Первое: ты будешь брать с собой Тика. Он маленький, но он слышит и чует то, чего не слышишь ты. Если он начнёт беспокоиться — ты сразу возвращаешься. Не думая, не откладывая. Сразу. Лука кивнул. — Второе: если ты когда-нибудь почувствуешь, что тебе нужна помощь — не той, кому ты обещал, а моя, — ты скажешь мне. Не таясь. Не стесняясь. Просто скажешь. Договорились? — Договорились, — тихо сказал Лука. Роман подошёл, положил руку ему на голову — тяжёлую, тёплую, пахнущую кожей и чернилами. — Ешь суп, — сказал он. — Гасто обидится. Лука взял ложку. Суп был вкусным. Но ел он его почти без удовольствия — мысли были далеко, в лесу, у старого дуба, где его ждал эльф с флейтой. А потом он вспомнил. — Отец, — сказал он, отодвигая тарелку. — А что такое друид? Роман, который как раз подносил кружку с квасом, замер. — Откуда ты… — начал он и замолчал. Посмотрел на сына — внимательно, очень внимательно. — Это имеет отношение к твоему… обещанию? — Может быть, — ответил Лука. Король поставил кружку, сложил руки на столе. — Друиды, — сказал он медленно, — это древние хранители лесов. Говорят, они появились ещё до людей. До королевств. До всего. Они чувствуют землю, деревья, зверей. Могут лечить. Могут… много чего. Но их почти не осталось. Последний раз о них слышали сто лет назад. Может, двести. Он замолчал, глядя куда-то сквозь Луку — в то время, которого не видел никто из живущих. — Люди их боялись, — добавил он тише. — Не потому, что они злые. А потому, что они другие. А люди всегда боятся того, что не понимают. Лука слушал, не дыша. — Есть старая легенда, — продолжил Роман, — что последний друид спит в чаще этого леса. Что он ждёт своего времени. Или своего человека. Я не знаю, правда это или нет. Но, — он посмотрел на сына, и в его глазах блеснуло что-то — надежда? Любопытство? — если ты встретил кого-то… если этот кто-то не причиняет тебе вреда… я не буду задавать вопросов. Пока. Лука выдохнул. Он даже не заметил, что задерживал дыхание. — Спасибо, — сказал он. — Ешь суп, — повторил Роман. — Холодный уже. Лука доел суп. И второе. И выпил компот. Тик под столом вылизывал миску, которую пододвинул ему Гасто — с мясом, мелко нарезанным, без костей. А вечером, когда Лизетт помогла ему переодеться в ночную рубаху и уложила в кровать, Лука долго лежал с открытыми глазами. — Тик, — прошептал он. — Ты веришь, что всё будет хорошо? Тик, который уже спал на подушке, открыл один глаз, лизнул Луку в нос и снова закрыл. Это означало «да». Или «не мешай спать». Лука решил, что первое. Он сунул руку под подушку, нащупал там тёплый гладкий камень — тот самый, который подарил Эйларис, — и зажал его в кулаке. Камень чуть светился в темноте. Как маленький огонёк. Как обещание. Как друг, который ждёт завтра. — До завтра, — прошептал Лука в темноту. И закрыл глаза Глава 8. Продолжение Лука открыл глаза. В комнате было темно — хоть глаз выколи. Луна спряталась за тучами, свечи давно догорели, и только где-то вдалеке, за стеной, мерно тикали часы. Тик спал у него под боком, свернувшись калачиком, и даже не пошевелился, когда Лука осторожно выбрался из-под одеяла. Он не планировал вставать. Просто не мог уснуть. Мысли о лесе, об Эйларисе, о разговоре с отцом — всё это крутилось в голове, не давая покоя. А ещё камень в кармане штанов, висевших на стуле, чуть теплился в темноте — тускло, едва заметно, но Лука видел это свечение даже с закрытыми глазами. Он оделся за две минуты. Натянул тёплый жилет поверх рубахи, сунул ноги в сапоги, накинул плащ. Тик проснулся только когда Лука уже подошёл к окну — поднял голову, зевнул, посмотрел на хозяина с немым вопросом. — Идём, — прошептал Лука. Лисёнок спрыгнул с кровати и потрусил следом. Окно открылось бесшумно — Лука заранее смазал петли маслом, которое выпросил у Антуана. Он перекинул ногу через подоконник, нащупал знакомый выступ в стене и спрыгнул вниз. Тик приземлился рядом, отряхнулся и сразу навострил уши. Дворец спал. Лука крался вдоль стены, держась в тени, и через минуту уже видел ворота. Гроган и Людвиг стояли на посту — но не так, как днём. Гроган прислонился спиной к стене и, кажется, дремал стоя. Людвиг сидел на скамье, положив копьё на колени, и клевал носом. Лука задержал дыхание. Прошмыгнул мимо них так тихо, что даже Тик, бежавший следом, ступал по траве, стараясь не шуршать. Калитка открылась без скрипа. Лес принял его в свою темноту. Но это была не та темнота, к которой Лука привык. Ночью лес казался другим — не враждебным, нет, но более... глубоким, что ли. Тени между деревьями сгущались, ветви сплетались в причудливые узоры, и где-то вдалеке ухал филин. Лука сделал шаг на тропу — и замер. Тропа светилась. Слабо, едва заметно — синим, холодным светом, который стелился по земле, как туман. Лука опустил взгляд и увидел: свет исходил от маленьких грибов, растущих прямо на тропе, от мха на камнях, от корней, выступающих из земли. Будто кто-то разбросал горсть звёзд и они проросли сквозь землю. — Ничего себе, — прошептал он. Тик, который обычно бежал вперёд, на этот раз прижался к ноге и тоже смотрел на свет, склонив голову набок. Лука пошёл. Тропа вела его сама — синее свечение вспыхивало под ногами за шаг до того, как он ступал, и гасло позади. Будто лес показывал дорогу. Будто кто-то очень старый и очень добрый помогал ему идти. Он не знал, сколько прошёл. Может, десять минут. Может, полчаса. Но когда впереди показался знакомый дуб, Лука прибавил шагу. — Эйларис! — позвал он шёпотом. — Это я... И в этот момент из темноты прямо перед ним выросла огромная рыжая фигура. Лука вскрикнул — негромко, скорее испуганно, — и отшатнулся, наступив Тику на лапу. Лисёнок взвизгнул, бросился в кусты и замер там, сверкая глазами из темноты. — Тсс, — сказала фигура. — Ррр… Тише ты, переполох лесной. Лирио. Кот стоял перед ним на двух лапах, опираясь на посох, и смотрел сверху вниз. В темноте его глаза горели жёлтым — ярко, как два маленьких солнца. Шляпа была надвинута на одно ухо, хвост медленно качался из стороны в сторону. — Лирио! — выдохнул Лука, прижимая руку к груди. — Ты меня напугал! — А ты меня, — ответил кот беззлобно. — Ррр… Шляпу снял бы, если бы носил. Полвторого ночи. Ты что здесь делаешь, мальчик? — Я… — Лука перевёл дыхание. — Я хотел к Эйларису. Не спалось. Камень светился. И тропа… тропа меня привела. Лирио посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл глаза на тропу, которая всё ещё слабо светилась за спиной Луки. Уши его дёрнулись — один раз, другой. — Ррр… Значит, привела, — сказал он тише. — Значит, лес тебя принял. Совсем. Не на час, не на день — совсем. Он посторонился, освобождая проход, и махнул лапой в сторону дуба. — Эйли там. На ветке. Спрятался, как филин. Лука шагнул вперёд и поднял голову. Дуб был огромным — старым, раскидистым, с ветвями, которые уходили высоко в темноту. И на одной из них, на самой толстой, у самого ствола, сидел Эйларис. Он спал. Спал, сидя на ветке, прислонившись спиной к коре. Ноги свесились вниз, руки обнимали флейту, прижатую к груди. Бинты на его пальцах чуть светились — тем же синим светом, что и грибы на тропе, только слабее, пульсирующе, как жилка. — Он заболел? — спросил Лука, не отрывая взгляда от эльфа. — Не заболел, — ответил Лирио, подходя ближе. — Ррр… Перенапрягся. Силой своей магической. Лечил кого-то вчера, после того как ты ушёл. Зайца, кажется. Или белку. Перестарался. Ррр… Он всегда перестарается, если кто-то нуждается. Кот вздохнул — тяжело, по-человечески. — Магия — это не вода из крана, мальчик. Её нельзя тратить бездумно. А Эйли… Эйли не умеет иначе. Увидит больного — и всё, отдаст последнее. Лука подошёл к дубу вплотную. Встал на цыпочки, но всё равно не доставал до ветки, на которой сидел эльф. Эйларис был высоко — метра три, не меньше. — Он не упадёт? — спросил Лука. — Не упадёт, — сказал Лирио. — Ррр… Даже во сне он чувствует дерево. Это его стихия. Дерево держит его. Как мать держит ребёнка. Лука запрокинул голову и смотрел. Сверху, при слабом свете звёзд, Эйларис казался ещё более неземным. Его светлые волосы разметались по коре, длинные уши чуть шевелились во сне — ловили звуки леса. Рога слабо светились — зеленоватым, тёплым светом, который смешивался с синим от бинтов. Лицо было спокойным, даже умиротворённым, но Лука заметил тени под глазами — тёмные, глубокие, каких не было днём. — Ему больно? — спросил он. — Нет, — ответил Лирио. — Просто устал. Ррр… Магическая усталость хуже любой другой. Тело отдыхает быстро. А душа — медленно. Лука помолчал. Потом вытащил из сумки плащ — тот самый, тёплый, который накинул перед выходом, — и протянул коту. — Передай ему. Когда проснётся. Скажи, что это от меня. Лирио взял плащ, понюхал, кивнул. — Хорошая ткань, — сказал он. — Дорогая. Ррр… Дворцовая. Он оценит. Кот ловко, по-кошачьи, взобрался на дерево — бесшумно, будто летел. Лука даже не понял, как он это сделал. Один миг — и Лирио уже сидел на ветке рядом с Эйларисом, аккуратно укрывал его плащом, подтыкая края, чтобы не сдуло ветром. Эйларис пошевелился во сне, что-то прошептал — неразборчиво, — и прижал плащ к себе, как одеяло. Уши его опустились — расслабленно, доверчиво. — Теперь иди, — сказал Лирио, спускаясь вниз. — Ррр… Ему нужно спать. И тебе нужно спать. Завтра, — он поправился, — сегодня, когда он проснётся, я скажу, что ты приходил. Лука посмотрел на кота долгим взглядом - Нет, я останусь. Мой друг болен, я не могу его бросить. Лирио поднял бровь, встал на 4 лапы, обошел Луку и сел. - Как знаешь, человек... Ррр.. Кот закончив свою фразу свернулся в клубок и уснул, а Лука подошел к дубу, где спал Эйларис, облокотился спиной и уснул Проснулся он от ого, что солнечные лучи били в глаза. Приоткрыв глаза на пару сантиметров и увидел перед собой лицо Эйлариса. Он отшатнулся с криком, но поняв, что это его друг, быстро пришел в себя - Ты меня напугал! — воскликнул Лука Эйларис, свисайвший с дерева и смотревший на него вверх тормашками пошевелил ушами, а позже спрыгнул - Лука, ты что здесь делаешь? - спросил эльф - солнце уже встало, тебя в замке могли потерять.. Лука посмотрел на эльфа и встал с земли - Ты заболел, я волновался за тебя.. Эйларис подошел к нему ближе и взял за плечо - Тебе нужно идти. Эльф взмахнул рукой и в воздухе появился небольшой сиящий шарик, который ожидал, пока Лука пойдет - Твой проводник, что бы не заблудился.. Я просто простудился, Оирио меня вылечит, не переживай.. Позже добавил: - А теперь ступай. Лука пошел за магическим шариком в воздухе, который вел его до конца леса, а позже исчез ———————— Лука уже подходил к воротам, но там стояли гроган и Людвиг. Опять начнут расспрашивать. Доложат отцу и его оставят во дворце на неделю. Он пошёл другим путем, обходя стражей Попав во дворец, он прокрался в свою комнату и лег на кровать