Одиннадцать минут тишины

      Где-то далеко внизу ярко мигал разноцветными огнями город, суетились люди, а воздух с каждой секундой сгущался, окутывая всё вокруг сизой дымкой выхлопных газов. И всё это: безумные огни, хаотичная толпа, запах металла и пластика, — всё это напоминало Иллуми о Хисоке.       Золдик сидел на крыше одного из небоскрёбов, цепляющих своими шпилями беспечные облака, и совершенно непозволительным образом пялился на снующие туда-сюда машины. Без цели или какой-либо необходимости. Не мигая.       Иллуми крайне редко делал что-либо просто так и сейчас, погружённый в свои мысли, он предпочитал считать, что это всего лишь своеобразный аналог похорон: пройдёт пара минут молчания и он встанет, развернётся и выкинет эту часть своей жизни в ближайший мусорный бак, стирая из своей памяти все моменты, что так или иначе связаны с фокусником. Секундная стрелка часов на одном из соседних зданий завершила очередной круг и этой мысли исполнилось три дня. Немногим больше, чем прошло времени с момента смерти Хисоки.       Впрочем, нельзя сказать, что пустая трата как-то обеспокоила Иллуми. Он попросту не замечал своего состояния, продолжал сидеть свесив ноги, не чувствуя голода и не обращая внимания на колебания температуры и смену дня и ночи. Даже его немногочисленное окружение было слишком занято, чтобы держать в голове сам факт его существования, чтобы напомнить ему, что он Золдик. И Иллуми продолжал смотреть на огни, толпу, дым.       Иногда за спиной убийцы возникал хрупкий силуэт младшего брата. Каллуто был единственным живым человеком, кто знал всё до мельчайших подробностей, кто видел, что произошло неделю назад, на корабле предназначенном для путешествия на Тёмный континент. Уже тогда он заметил охватившее его странное чувство тревоги, но, увы, не придал ему особого значения. А потом, когда бледные губы Иллуми бережно коснулись переносицы изуродованного лица, было уже поздно предпринимать что-либо, и теперь ему оставалось лишь наблюдать.        Перед взором младшего Золдика всё ещё мелькали отрывки того дня. Рёдан. Иллуми. Брачный договор. Хисока. Всего четыре капли крови на полу.       «Четыре» означает смерть, а кровь — всего лишь её предвестник. Хисока явно красуется перед ними, оставляя после себя столь незначительные следы, изменяя своей излюбленной манере покрывать кровью всё вокруг. И Каллуто думает, что фокусник и сам по себе олицетворяет смерть. Хи-со-ка. Мальчик произносит имя безумца по слогам, шёпотом, зная, что брат всё равно услышит. Произносит, потому что кажется, что это поможет найти виновника гибели его друзей, успевших стать для него второй семьёй.       Но Хисока не ждёт и сам находит их, и для Каллуто в мире нет зрелища отвратнее, чем улыбающееся лицо монстра напротив, но поднимая взгляд на брата, он видит лишь трепет и восхищение в глубине чёрных глаз. Так Иллуми смотрел раньше только на Киллуа.       Одежда Моро когда-то была белая, но теперь покрыта бурыми пятнами, словно бы в противовес месту расправы. Его идеальные черты и грим сходят, словно бы плавясь от лёгкого движения ладони, являя миру страшные шрамы. Вместе с остатками человеческой красоты исчезает и его улыбка — она не может существовать без губ.       Каллуто не сдерживает рваный вздох, на что фокусник одаривает его хриплым смешком и искрящимся взглядом золотистых глаз. Им вторят блики на серьгах, мерно качающихся от недавнего движения, и мальчик готов поклясться, что видел такие же у матери, на одной из старых фотографий.       Тем временем чудовище переключает внимание на старшего Золдика, хищно щурясь. Уголок губ Иллуми вздрагивает, но тут же возвращается в привычное положение. Каменная маска идеально ложится на кукольное лицо. Он не может позволить себе эту маленькую слабость, пока что.       Подавляющую часть последовавших затем движений юный паук не смог даже заметить — лишь две тени, мелькающие в нескольких метрах перед ним, а потом — своего брата, придавившего несопротивляющегося уже соперника к полу, растрёпанного, с удовлетворённым взглядом.       Смертоносная игла у самой шеи, но Хисоку это кажется не беспокоит и, тем более, не пугает. Он почти что счастлив, когда отравленное остриё быстро и чётко заходит под кожу, мгновенно лишая шанса выжить, но оставляя возможность говорить и воспринимать происходящее вокруг в течении ещё нескольких минут.       Иллуми наклоняется к самому его лицу и смоляные волосы растекаются по полу обсидиановыми змеями. Он что-то шепчет, свободной рукой придерживая чужую голову, не стесняясь проводить большим пальцем по разодранной щеке. В ответ раздаётся болезненный, но тем не менее весёлый и искренний смех.       Убийца оставляет своё оружие в чужой плоти и берёт руку Хисоки, перемещая её на собственное запястье. Тот хмыкает, совсем закрывает глаза, скороговоркой произносит фразу определённо насмешливую, но после внезапно замолкает, чуть приоткрыв рот и широко раскрыв глаза. Иллуми освобождает ладони и надавливает на наконечник иглы, улыбаясь. Это его прощальный подарок фокуснику и со временем Каллуто начинает понимать это.       Младший Золдик уверен, что когда Иллуми целует покойника и встаёт — на его руке мелькает миниатюрное изображение карточных мастей, а между пальцев зажаты серьги в виде золотых сердечек.       И ему остаётся молчать. О взглядах, о смехе, об этих глупых серёжках, мягком поцелуе в переносицу и улыбке. Возможно, он и дальше молчал бы, но Каллуто знает: Иллуми всегда казалось, что он не способен на сожаления. Ключевое слово «казалось».       И тогда мальчик решается на разговор. Слова сами сплетаются в предложения, образуя спасительный мост поддержки. И это единственный правильный вариант по мнению маленького убийцы, который и сам нуждается в помощи после произошедшего, но знает, что ему больше неоткуда её ждать. И он говорит, понимая, что Иллуми сейчас в таком же положении.       Но Иллуми не слушает его, да и не слышит. Внизу толпятся люди и мерцают безумные огни. Часы беззвучно отбивают одиннадцать минут с момента незамеченной смерти.