Чек

      Это не была месть за победу Куроро, это был счёт с чётко пропечатанной суммой внизу и единственным пунктом. Незаконченная игра.       Моро часто врал. Врал себе, соперникам, всему миру сразу. Врал не для того, чтобы что-то скрыть, представить в ином свете, но просто так, в угоду своему больному разуму. Иногда эта ложь была настолько очевидной, что даже Гон, и тот распознал бы. Но порой сам Хисока переставал понимать, где проходит граница между истиной и обманом в его словах.       Случалось ему и утаивать, попросту недоговаривать чего-либо, тасовать факты и раздавать на своё усмотрение, словно бы это была колода карт. Так выходило значительно интереснее и веселее.       Но тем не менее обещания свои он всегда держал, даже если при этом переворачивал всё с ног на голову, подменял понятия, выполнял условия по-своему, себе на благо. Моро казалось, что это одна из немногих настоящих его черт, не поглощённая тем Хисокой, которого видели в нём окружающие. Почему-то хотелось оставить её при себе, сохранить. Так он и поступал.       Быть может, именно поэтому фокусник так стремился теперь добраться до Геней Рёдан. Люцильфер не выполнил обещание, не закончил игру: они договорились биться на смерть, но вот он, Хисока, живой настолько же, насколько и сам лидер труппы.       Смерть пауков для Моро всего лишь средство, с помощью которого он надеялся расшевелить противника, заставить вернуться к бою и закончить начатое. Хисоку устроила бы и его собственная смерть, будь она окончательной и бесповоротной.       Был в чеке на самом деле и второй пункт, приписанный от руки бледным, но аккуратным почерком на обратной стороне мятой бумажки. Ошибка.       Хисока ещё в детстве понял, какова может быть цена у ошибок и начал усердно учится на них. Как правило, не на своих. Как правило, и с последствиями не для него. Совершенствоваться, основываясь на чужих промахах было намного проще и приятнее.       Пускай ему и не было дела до чьего-либо прошлого, включая своё, — ничего уже не изменить, так к чему вся эта суета? — но вот забывать некоторые вещи Хисока всё же не собирался, бережно храня в своей голове бесценный опыт.       В меру особенностей восприятия трансформатор практически не обращал внимания на время. Без назначенной битвы знания о числах и часах становились бессмысленными. Даже дату рождения он придумал, никогда ранее не заботившийся о такой мелочи, но вынужденный оформлять документы, как и любой другой человек. Он никогда не отмечал памятные даты. Впрочем, поводов для праздника в его жизни и без них было предостаточно.       Моро не привык себе отказывать в чём-либо, и таким его сделала далеко не богатая жизнь или обладание немалой силой. Скорее, ему было просто нечего терять. Если не брать в расчёт старшего сына Золдиков, который попытался бы опровергнуть это утверждение даже находясь при смерти, друзей у Хисоки не было. На славу, признание или деньги фокусник никогда не был падок, да и на без сильных противников при необходимости смог бы прожить. А если риски нулевые — зачем довольствоваться малым?       И конечно же он не смог отказать себе в удовольствии сделать игру более опасной, не столько для себя, сколько для основного противника и ещё одного человека, представляющего для него интерес. Таким образом среди пауков затесался Иллуми, ставший после заключения контракта обладателем довольно-таки крупной суммы денег и придуманной специально для растерявшего бдительность Люцильфера сказочки про брачный договор. По расчётам Хисоки, именно через этого человека до Курапики дойдут вести о том, что на нижних палубах расположились печально известные члены Фантомной труппы.       Третий пункт нигде не был указан, но раз за разом прокручивался в голове фокусника. Сердце не стучит в привычном ритме, иногда и вовсе кажется замолкает.       Смерть, даже временная, заставляет пересмотреть некоторые взгляды на жизнь, уступить право расправиться с соперниками другому. Вокруг и без пауков достаточно интересующих его личностей, а Куроро… Куроро останется без семьи и будет вынужден сам выйти на свет, подобный магическому зверю, совмещающему в себе черты чешуйчатой чёрной змеи — незаметной, но смертоносной, белого волка — волк редко живёт без стаи, и, конечно же, паука, развесившего серебряные сети и затаившегося в ожидании жертвы.       Новая жизнь — новые силы. Хисоке есть чем заняться. Он в который раз разминает затёкшие после сна мышцы — смерть определённо утомляет, - щурится словно довольная лисица, усмехается какой-то нелепой мысли в своей голове и смотрит на море, в направлении давно отчалившего и ушедшего парома.       Пройдёт несколько месяцев, а может и того меньше, прежде чем ритм крови восстановится окончательно, а собственное падение в небытие растворится, исчезнет как и прошлые, забытые всеми, смерти, оставив лишь смутное «Получил серьёзные травмы. Ничего страшного, ничего непоправимого». Таково условие клятвы. Таковы правила игры.       Каждая жизнь — частичка его самого. Моро будет дышать, пока от шумного мальчишки, решившего однажды, что эмоции могут лишь мешать и травмировать, а потому обменявшего их на вечность, не останется лишь оболочка с каменным лицом. Быть может, помни он хоть одно из тех сражений, в конце которых рыжая голова лежала в нескольких метрах от изувеченного тела, — смог бы спастись, но собственная глупость и жажда силы отрезали путь к отступлению. Раз за разом он встаёт, удивлённый тем, что пришедшая из пустоты возбуждённого битвой разума идея сработала, воскресила его, а позже, не только он — все, абсолютно все забывают о произошедшем, даже не заметив, как вариаций выражения лица мужчины стало на одну меньше, как вновь обострилось его восприятие, в попытке компенсировать утрату. Быть может, поэтому его так тянет к Иллуми, постоянно поддерживающему маску фарфоровой куклы… Ещё десяток-другой летальных исходов и сам фокусник, не обретёт подобный фасад, но покроется мраморной коркой изнутри.

Однажды, он восстанет вновь и поймёт, что желания сражаться больше нет.