Глава 3. Вечер

      Вечерний разговор обещал быть не менее напряжённым. Ещё по дороге сюда Мари решила, что именно ей надо обязательно обсудить с графом де Ла Фер. Два пункта были выполнены: она сообщила о том, что знает все подробности казни, и назвала своё настоящее имя. Теперь же, вечером, ей оставалось рассказать ещё кое-что, а потом спросить главное — то, ради чего она готова была открыть свои тайны графу, то, что могло или сблизить их, или навсегда развести.       В назначенный час Мари сидела в том же кресле, что и днём. В зал зашёл граф, он был недоволен ходом утреннего разговора, когда ему нечего было отвечать, поэтому сейчас он подготовился основательно, намереваясь больше не дать Мари Лавиньон застигнуть его врасплох.       — Снова здравствуйте, мадам. Утром много говорили вы, позвольте же сейчас высказаться мне и задать вам несколько вопросов.       — Я вас слушаю с полной внимательностью.       — Вы сказали, что желаете защищать Миледи, но я сомневаюсь, что вам известны все её преступления, ведь с её биографией вы знакомились, вероятно, из её уст. Но на момент её смерти вам было 10 лет, вы не понимали всего ужаса её действий, да и вряд ли она рассказывала вам всё о себе, пытаясь формировать хороший образ себя в глазах собственной дочери. В связи с этим я хочу узнать, что вам известно о вашей матери? Знаете ли вы её главную тайну?       — Мне известно не так уж мало. Например, о жестоком оскорблении от Д'Артаньяна, об убийстве Констанции Бонасье. Если главная тайна — это клеймо, то я уверенно могу сказать, что знаю об этом больше вас, потому что мне известно, как это клеймо появилось, в то время как вы знаете лишь о его наличии.       — Ошибаетесь, мне тоже известна история этого клейма, она была рассказана палачом в день казни.       — Во-первых, даже слова палача дают понять, что клеймо незаконно. А во-вторых, он преувеличил свою невиновность, рассказывая об этом.       — Вы общались с палачом?       — Да. Разумеется, под именем Мари.       — В таком случае, мы имеем слова палача против слов Миледи, поэтому не можем говорить точно, кто из них прав.       — Но в решающий момент вы поверили палачу, даже не дав ей слова! — Мари была искренней в своём стремлении защитить мать, забыв о том, что надо следить за своими эмоциями. От переполнившего её возмущения она даже встала.       — Сядьте, — Мари, осознав неаккуратность своего порыва, вернулась в кресло, — и продолжим. Я задам вам следующий вопрос. Как вы познакомились с вашей матерью?       — Своё детство, как вам известно, я провела здесь. Вас я видела три раза, каждый из которых длился не дольше недели. Когда я спрашивала о матери, то мне говорили, что она умерла. Два раза я получала письма от неизвестного человека, который говорил в них о том, что любит меня. И только в третьем письме этот человек подписался, это была она. Конечно, о этих письмах никто из моих воспитателей ничего не знал. Получив третье письмо, я сбежала. Мне было десять лет, я не понимала, что я делаю сейчас и что буду делать дальше, во мне жило лишь желание увидеть мать. Благодаря вашему приказу учить меня всему, что я пожелаю, я умела ездить верхом. Следующие два месяца я жила с мамой, потом я вернулась сюда, но продолжала иногда ездить к ней, пока она не была убита.       — Почему я не был уведомлён о вашем таком длительном отсутствии вашими воспитателями?       — Потому что после моего исчезновения няня была в таком страхе, что не решилась писать вам. А когда я вернулась, она была так рада, что согласилась скрыть от вас мой побег.       — Теперь я хочу узнать о вашем втором побеге. Почему в ночь моего возвращения со службы вы решили навсегда покинуть замок, ещё и сделать это таким специфическим образом — вылезти из окна своей комнаты во втором этаже?       — А об этом вам чётко должна была сообщить записка, надеюсь, вы нашли её.       — Да, нашли. Вы писали, что в чём-то не согласны со мной.       То ли он не понимает очевидных вещей, то ли хочет вывести меня из себя, — подумала Мари       — В том, что вы убили мою мать! Я знала всё и не желала видеть вас. Вы лишили меня единственного человека, который любил меня и проявлял во мне искреннее участие. Я отказалась от мести, потому что вы мой отец, хотя я не желаю вас так называть. — Это было последнее, о чём Мари хотела сказать графу: о своей любви к матери и о своём презрении к отцу.       — Вы не считаете себя моей дочерью?       — Нет. Моё имя Анна Мари Лавиньон. Антиана, дочь графа де Ла Фер, умерла, о чём уведомила вас всё в той же записке. — Абсолютно спокойно сообщила Мари.       — Тогда зачем вы приехали?! Вы же писали, что не желаете больше встречаться со мной? — граф встал, начиная выходить из себя. Он не понимал, чего добивается его собеседница.       — Несколько месяцев назад в диалоге со мной вы обмолвились, что хотите найти свою дочь, потому что у вас найдётся, что сказать ей. — Притворное спокойствие давалось всё сложнее, ей тоже хотелось инстинктивно встать, потому что стоя она бы чувствовала себя в большей безопасности, но она удержалась, продолжая сидеть. — Кстати, тогда же вы говорили, что несмотря на её побег, который можно расценивать как предательство, вы её любите. С поиском я вам помогла. Если вы всё ещё хотите что-то сказать, то говорите.       — Вы всё знаете и без меня, — он успокоился, вспомнив тот диалог, в котором он питал искреннюю любовь к ещё ненайденной дочери, и сел, ругая себя за всплеск гнева, произошедший только потому, что его дочь знала всю неудобную правду.       — Не совсем всё. Я бы хотела узнать, что на самом деле предшествовало тому, что вы и мама разошлись, начав считать друг друга мёртвыми. Как рассказывали мне в детстве, моя мать упала с лошади во время охоты и умерла. Очевидно, что это не правда, потому что она осталась жива. — Это было последнее, что должна была обсудить Мари с графом, то, ради чего она приехала сюда, готовая раскрыть все свои тайны.       — Почему же вы не спросили об этом вашу мать?       — Она говорила, что не может рассказать об этой части своей биографии, потому что не имеет права очернять в моих глазах других людей, которые, быть может, виновны перед ней, но точно невинны передо мной.       Если то, что говорит Мари — правда, — подумал граф, — то Миледи действительно поступила в высшей степени благородно, не желая обвинять отца в глазах дочери.       — Наверное, — граф колебался, не зная, должен ли говорить всю правду о той охоте, — я тоже не смогу рассказать вам о том, о чём вы просите.       — Но вы же наверняка должны знать, что произошло. Можете ли вы хотя бы назвать тех людей, которых так не хотела называть моя мать? Я не мстительна, вы могли это заметить, поэтому им ничего не угрожает, я прошу вас лишь удовлетворить моё любопытство.       — Я всё знаю, но вам я рассказать ничего не могу. — Не мог он сказать ей, как из-за его поспешности в выводах он лишил её матери, когда ей не было и года.       — Тогда я считаю, что мы можем завершить наш диалог. — Мари встала, — Вы скрываете от меня правду, а значит все дальнейшие обсуждения не имеют смысла. Вы узнали, что ваша дочь жива и с ней всё хорошо, закончим же не этом. До свидания. — Мари вышла.