Эхо искренности

Тишина, воцарившаяся после слов Хинаты на мосту, казалась вечностью. Наруто застыл, глядя на неё так, будто видел впервые. В его голове проносились сотни воспоминаний: как она всегда была рядом, как она краснела и теряла сознание, как поддерживала его, когда другие отворачивались. Он всегда считал это частью её «странного» и забавного характера. Но теперь он понял — это была её борьба. *** ​Наруто: Срыв маски героя ​— Хината… — Наруто наконец обрел голос. Он спрыгнул с перил моста и подошел к ней. — Я всегда думал, что я единственный, кто притворяется. Я громко кричу, что стану Хокаге, чтобы не слышать, как люди шепчутся за моей спиной. Я ем рамен и смеюсь, чтобы не чувствовать пустоты в животе, когда прихожу в пустую квартиру. ​Он посмотрел ей прямо в глаза. — Но я никогда не думал, что ты… что ты тоже несёшь такую тяжесть. Ты говоришь, что я — твой путь ниндзя. Но путь ниндзя — это не шутка. Это то, ради чего мы готовы умереть. Если ты серьезно… то я не могу просто улыбнуться и почесать затылок. ​Наруто протянул руку и осторожно коснулся пальцев Хинаты. — Спасибо, что не превратила это в шутку. Потому что правда — это единственное, что у нас есть по-настоящему. ​Хината почувствовала, как тепло разливается по её телу. Впервые за многие годы её страх перед правдой не сковал её, а освободил. *** ​Джирайя и тяжесть наследия ​Тем временем в тени одного из зданий Джирайя наблюдал за этой сценой. Он подпирал стену плечом, а в руках вертел маленькую флягу. Рядом с ним, словно из ниоткуда, появился Гаара. ​— Они растут, — тихо сказал Казекаге. — Они учатся говорить то, что мы, взрослые, привыкли прятать за политикой и обязанностями. ​Джирайя горько усмехнулся. — Знаешь, Гаара, я всю жизнь писал о любви и мире, прикрываясь образом старого извращенца. Мои книги — это ведь тоже шутка. Огромная, многотомная шутка, за которой я прятал свою неспособность спасти Орочимару, свою неспособность признаться Цунаде… Мы, Саннины, мастера иллюзий. Но эти дети… они сильнее нас. Они не боятся выглядеть глупо, будучи искренними. ​Гаара кивнул. Песок в его тыкве тихо шуршал, откликаясь на его эмоции. — Мой песок всегда защищал меня от физической боли. Но только Наруто научил меня, что душевная боль лечится не защитой, а открытостью. Тот парень, Кайто… он на грани. Его «юмор» превратился в смертельный яд. ​*** Крах «Вечного Шута» ​В переулке, где стояли Неджи и Кайто, напряжение достигло пика. Кайто сидел на земле, закрыв лицо руками. Его тело сотрясали беззвучные рыдания. ​— Мой отец… — выдавил он сквозь зубы. — Его последними словами были: «Улыбайся, Кайто. Мир слишком страшен для тех, кто плачет». И я улыбался! Десять лет я улыбался каждому встречному! Я шутил над смертью, над врагами, над самим собой… Но теперь я даже не помню, какое у меня настоящее лицо под этой маской. ​Неджи присел рядом с ним. Он деактивировал Бьякуган. — Мой отец тоже пожертвовал собой. И долгое время я использовал «судьбу» как оправдание своей ненависти. Я шутил над теми, кто верит в мечты, потому что это было проще, чем признать свою несвободу. Кайто, маска нужна, чтобы выжить в бою. Но если ты носишь её дома, она врастает в кожу. ​Кайто поднял голову. Его глаза были красными, а лицо — серым от усталости. — И что теперь? Если я перестану шутить, кто я? Просто средний шиноби без будущего? ​— Нет, — отрезал Неджи. — Ты будешь тем, кто наконец-то сможет дышать полной грудью. *** ​Тени Акацуки: Финальный аккорд ночи ​Далеко в лесу Итачи внезапно закашлялся. Он прижал платок к губам, и на белой ткани расплылось алое пятно. ​— Твоя «шутка» подходит к концу, Итачи-сан, — мрачно заметил Кисаме. — Твое тело уже не может скрывать правду, как бы сильно ты ни старался. ​Итачи посмотрел на кровь. На его лице проступила едва заметная, почти призрачная улыбка — первая искренняя улыбка за долгое время. — Правда в том, Кисаме, что я никогда не ненавидел этот мир. Я просто хотел, чтобы Саске вырос в мире, где ему не придется врать так, как врал я. Если мой финал станет для него уроком искренности… то эта комедия стоила того, чтобы её сыграть. ​— Ты безумец, — вздохнул Кисаме. — Но, пожалуй, ты самый честный безумец, которого я когда-либо встречал.