Глава шестая. Привилегия неведения

      По возвращении в комнату Дан заперлась в ванной и безуспешно попыталась смыть с себя запах трупной ямы. Когда кожа начала краснеть, а из неглубоких царапин выступила кровь, она отложила жёсткую мочалку и задумчиво прикусила губу.       Снег скрывает много тайн.       Слова Юнаса неожиданно снова всплыли в памяти. Неужели он имел в виду эту яму? И если да, то откуда он о ней знает?       Усталость и испуг наконец-то отступили на второй план. Сев на край ванны, Дан поскребла подсохшую ссадину на локте и призадумалась.       К чёрту Юнаса и его «предсказания», это опять наверняка простое совпадение, но… Само существование кровавой ямы как минимум пугало. Вполне можно себе представить, что туда свозят умерших животных — тех, которых, например, сбили на дороге или тех, кто, будучи раненым, подобрался ближе к людям в надежде на помощь.       Но откуда там люди? Да ещё и с такими ужасными травмами? И кто схватил её, моля о помощи?       «Может, вообще показалось?» — с надеждой подумала Дан. В конце концов, вид ямы вызывал панику, и со страху вполне могло померещиться что-то… эдакое.       Нет. Не померещилось.       — И хватит уже убеждать себя в том, что всё вокруг происходит исключительно из-за твоих проблем с головой, — сказала Дан своему отражению. Оно неуверенно кивнуло в ответ. — Просто расскажи об этом тому, кому доверяешь. Вдруг поможет?       Она всмотрелась в своё осунувшееся лицо и, подскочив, выбежала из ванной. В Грюнинге был один-единственный человек, кому она могла довериться, пусть даже он не особо умел хранить чужие секреты. Однако желание выговориться оказалось сильнее стремления принять весь груз тяжёлых переживаний на себя.       Дан не знала точно, где сейчас мог быть Эдвард, поэтому решила начать поиски с общежития «медведей». У самой лестницы её остановил мрачный темноволосый парень, которого она раньше не видела.       — Что тебе нужно? — спросил он, выставив вперёд мускулистую руку, обвитую чёрными татуировками.       — Хочу встретиться с одним человеком, — честно ответила Дан.       Она попыталась разглядеть хоть что-то за широкой спиной парня, но в поле зрения попадали только чистые каменные ступени и кусок дубовой двери наверху.       — Клёво, — с усмешкой отозвался «медведь». — Но у тебя нет никакого права здесь находиться.       «Вот дрянь, — подумала Дан. — А я и забыла».       Спонтанное желание поделиться увиденным с Эдвардом начало постепенно сходить на нет. Отойдя в сторону, Дан прислонилась к стене и устало вздохнула. В самом начале учебного года она пообещала отцу — и одновременно самой себе, — что никогда не будет идти на поводу у любопытства, не высовываясь и прячась от посторонних взглядов. Но неужели реально остаться в стороне, когда её что-то будто бы насильно тянет в самую гущу непонятных событий — тех самых, в которых обязательно нужно разобраться?       «Вполне реально, — усмехнулась Дан. — Просто продолжай учиться и не лезь, куда не просят. Вот и всё».       От мыслей её отвлёк приближающийся шум голосов. По лестнице спускалась целая толпа высоких, накачанных и светловолосых «медведей». Приподнявшись на цыпочки, Дан наконец-то увидела Эдварда. Он шёл одним из последних: золотисто-медовые волосы растрепались, на брови набухла длинная царапина.       Когда Эдвард поравнялся с ней, Дан сказала:       — Послушай, мне надо…       — Говори быстрее, — нервно отозвался он. — У меня нет времени.       — Я бы уже всё рассказала, если бы ты меня не перебил, — разозлилась Дан.       — Ладно-ладно, что ты хочешь?       Тон Эдварда немного потеплел, но сам он явно был напряжён и готов сорваться с места в любой момент. Выдохнув, Дан качнула головой и проговорила:       — Я увидела кое-что… То, в существование чего очень сложно поверить…       — Генриха в душе после тренировки?       — Нет! Ты с ума сошёл? Понимаешь… — Она замялась, не зная, какие подобрать слова, чтобы не показаться сумасшедшей. — В общем, в лесу есть яма, а в яме…       — Линдхольм! — нетерпеливо крикнул кто-то. — Какого чёрта ты там застрял? Мы опаздываем!       Эдвард дёрнулся, сделав шаг. Дан вцепилась в рукав его рубашки.       — Ты должен меня выслушать! Пожалуйста! Мне больше не с кем поделиться!       — Потом.       Аккуратно высвободив тонкую ткань из её пальцев, Эдвард поспешил за товарищами. Дан негодующе раскрыла рот, посмотрев ему вслед. Потом? Нет времени? И это тот человек, который раньше сам постоянно докучал ей? Это тот, кто всегда утешал её после любой неудачи; тот, кому постоянно удавалось её успокоить?       Сцепив зубы, она развернулась. И, когда кто-то толкнул её в плечо, впечатала кулак в твёрдую, как камень, грудь.       От неожиданной боли Дан вскрикнула и потрясла рукой. Костяшки завибрировали, как от удара в твёрдую стену. Осторожно подув на содранную кожу, она подняла глаза и в упор уставилась на неожиданного противника.       — После тренировки у тебя ещё остались силы на драку? — хмыкнул Генрих, обдав её терпким ароматом дорогого парфюма. — Может, марш-бросок вокруг здания гимназии, а, Йенсен?       Дан не ответила, и староста Медведя издевательски продолжил:       — Скоро турнир. А я не вижу никакого прогресса. Ты только и можешь падать на середине пути и вспахивать снег лицом.       — Какой прогресс ты хочешь увидеть после пары тренировок? — не выдержала Дан и тотчас же сжалась, ожидая удара.       Которого не последовало.       Генрих прищурился, пропустил пальцы сквозь волосы и поинтересовался:       — Почему ты вообще у Рыси? Смахиваешь на изнеженную принцессу. По тебе Лебедь горькими слезами плачет.       — Думаю, ты прекрасно знаешь, как происходит процесс распределения на факультеты, — ответила Дан, хотя понимала, что лучше было промолчать.       — Значит, в твоём случае произошла ошибка, — с презрением бросил Генрих.       Она с безразличием пожала плечами. Ошибка так ошибка. Если староста пытался таким образом её задеть, то у него не получилось.       Он и сам это понял. Голубые глаза потемнели, превратившись чуть ли не в чёрные, и Генрих, гневно рявкнув что-то пробежавшему мимо первокурснику, быстро направился в холл. Посмотрев ему вслед, Дан вытерла выступившую из носа кровь ребром ладони и поплелась обратно, в спальню номер двадцать пять.       Кровь не останавливалась. Она всё текла и текла, запачкав подбородок, шею и воротник рубашки. Дан попыталась нащупать платок, спрятанный под подушкой, но под руку настойчиво попадалась только смятая записка про ётунов.       — Эй, Йенсен, тебе плохо? — тревожно спросил Брэндон, выглянувший из-за глянцевых страниц модного журнала.       — Нормально, — сдавленно пробормотала Дан, найдя, наконец, более-менее чистую салфетку.        Разорвав её на две части, она заткнула кровоточащие ноздри и завалилась на постель. Постепенно неприятное чувство тошноты отступило, вскоре остановилась и кровь. Дан аккуратно протёрла лицо краем рубашки — всё равно та уже была испорчена — и нетерпеливо посмотрела на закрытую дверь ванной. Смыть с себя грязь хотелось невероятно — даже больше, чем после падения в яму.       Брэндон перехватил её взгляд и покачал головой:       — Даже не надейся. Там сейчас Макс. У него какие-то проблемы в семье, и он уже минут сорок плачет и не хочет выходить.       — А где ещё можно умыться? — спросила она. — В Грюнинге же вроде есть общие ванные?       — Ими уже лет сто никто не пользовался, — зевнул Брэндон. — Иди на улицу, утрись снегом.       По его серьёзному лицу Дан поняла, что он не шутит.       Выбора не оставалось. В другие комнаты не пускали так же ревностно, как и в факультетские общежития: слишком уж рьяно мальчишки охраняли свои владения. Дан вспомнила приглашение близнецов — Августа и Августина, — но мысль снова отправиться в чужое общежитие, быть пойманной и изгнанной с позором, не вызывала энтузиазма. Обречённо вздохнув, она выбросила окровавленные клочки салфетки в набитую доверху мусорную корзину и в который раз толкнула входную дверь.       Снег на заднем дворе был относительно чистый, поэтому Дан, зачерпнув его в ладони, поспешно смыла кровь с лица и шеи и сморгнула свисающие с ресниц капли талой воды. Мороз неприятно вгрызался в кожу, ветер щекотал отросшие волосы. Набухшее тучами небо медленно начало темнеть, превращаясь из бледно-серого в синее.       Дан задрала голову, чтобы посмотреть на лезущие друг на друга облака, но тотчас же снова согнулась, когда внезапная боль пронзила переносицу подобно стремительной вспышке молнии. Когда в голове немного прояснилось, она протёрла влажные глаза, подняла с земли завёрнутый в порванную жёлтую бумагу камень и гневно осмотрелась, но никого вокруг не увидела.       — Ну, это уже не смешно, — сказала Дан в пустоту.       Она не была уверена, что на неё свалилась очередная записка о ётунах или что-то в этом роде — слишком уж подозрительным это казалось, — но всё же, сунув обрывок бумаги в карман, решила изучить его чуть позже, в более безопасном месте.       С трудом шевеля закоченевшими ногами, Дан вернулась в холл гимназии. Там она примостилась на одном из диванов и, убедившись, что поблизости нет ни внимательных глаз, ни любопытных ушей, развернула послание.       И разочарованно вздохнула: на этот раз на бумаге ничего не было. Абсолютно ничего, кроме выцветшей, некогда синей разлиновки.       Откуда, интересно, упал этот камень? Дан задумалась. Теоретически он мог быть брошен из любого окна, но… судя по траектории, вероятнее всего — из общежития Оленя: как раз рядом с ним она и стояла.       Неужели кто-то из студентов оказался в такой серьёзной ситуации, что единственным шансом на спасение для него стало привлечение внимания таким странным способом? А если прибавить к этому отсутствие многих «оленей» на занятиях; уставший, даже истощённый вид Ромео, их старосты; и яму в лесу, то выводы вырисовывались совсем уж неутешительные.       Воспоминание об увиденном в яме заставило Дан в прямом смысле подскочить на месте. Запоздалый испуг ледяной цепью обвился вокруг её тела и крепко сдавил, пропустив по конечностям колкую дрожь. Перед глазами вновь встали жуткое разбитое лицо, раскрытый рот, выпавший глаз…       Дан вцепилась пальцами в подлокотник, отчаянно пытаясь удержаться за него, чтобы не утонуть в волнах накатывающей паники. Всю жизнь страх приходил к ней с большим опозданием: он давал ей почти с лёгкостью пережить страшные моменты и успокоиться, а потом, настигнув в самый неудобный момент, хватал за плечо цепкой лапой и проглатывал с головой. Однако назвать обычным страхом то состояние, в которое она погрузилась при воспоминании о полуразложившемся теле из ямы, было бы глупо.       Потому что её настиг леденящий, первобытный ужас, от которого сводило внутренности и холодела кровь.       Её зрение затуманилось, и все объекты вокруг уродливо исказились, как отражение в бурной речной воде, превратив хорошо знакомые вещи в кошмарные видения. Сердце колотилось о грудную клетку, а ноги превратились в желе, не давая возможности убежать в комнату и забиться там под одеяло, прячась от зловещего наваждения. Дан закрыла уши дрожащими руками, по которым бегали полчища мурашек, и закусила губу до крови, когда глаза сами по себе расширились от страха, словно перед ней до сих пор маячили гора мяса и обезображенный до неузнаваемости человек.       Она забилась в угол дивана, однако тут же перегнулась через подлокотник, когда к горлу подкатила тошнота. Горькая желчь полетела прямо в сухую землю пустого горшка, в котором торчал почерневший, давно уже сгнивший корень неизвестного растения.       — Ого, Даниэль, ты что тут делаешь? —  послышался удивлённый голос Айлена. — Что с тобой, а? У тебя кровь на рубашке?       Дан вытерла губы и попыталась улыбнуться. Вышло просто отвратительно, но Айлена это, судя по всему, никоим образом не беспокоило. Он приподнял рыжие брови и вкрадчиво произнёс:       — Тебе бы в лазарет. Отвратительно выглядишь. Это после тренировки так? — Он изобразил заинтересованность, но, не дождавшись ответа, радостно затараторил: — Слушай, а ты знаешь, что скоро начнётся?       — Экзамены? — с опаской предположила Дан. Такой повод для радости вполне соответствовал характеру Айлена, полностью поглощённого учёбой.       — Нет. — Он покачал головой. — Традиционный гимназический праздник — Скрэк!       — Скрэк? — переспросила она и удивилась ещё больше: — Традиционный? И на каких традициях он основан? Нам нужно будет переодеться в шкуры и изобразить рысей на охоте?       Айлен уставился на неё таким укоризненным взглядом, что ей на секунду даже стало стыдно, и, вздохнув, пояснил:       — Нет, одеться можешь как угодно, просто… Суть Скрэка в том, что в каждом коридоре и на каждом углу тебя может поджидать нечто совершенно неожиданное и жуткое. А ещё… — Он понизил голос: — Каждый год кто-то из студентов пропадает. И если возвращается, то уже не напоминает прежнего себя. Поэтому главное — никому в этот день не попасться.       — А ничего, что некоторые учащиеся уже и без всяких Скрэков пропали? — не выдержала Дан.       — Ты о ком?       Она вздохнула.        — Да так. Неважно.        К радости Дан, приятель без лишних вопросов переменил тему.        — Ну, тогда пойдём в библиотеку!        — Куда?! — Дан снова подскочила и невольно схватилась за болящий живот. — Зачем?        Айлен стащил её с дивана и проговорил:        — Давай-давай! Библиотека — лучшее место, чтобы избавиться от тревоги и отдохнуть! Тебе не помешает!        Дан слабо толкнула его в плечо. Айлен, никак не отреагировав, продолжил тащить её к большой двустворчатой двери, весело приговаривая: «Да ладно тебе, Даниэль! Нормально же всё! Посидим, поучимся, тебе действительно легче станет!»        Замолчал он у самого входа, когда Дан, которая согнулась в три погибели, вырвало прямо на его идеально вычищенные ботинки.       Айлену следовало отдать должное: он не стал причитать и нервно заламывать руки, как мог бы, а сразу же отволок «Даниэля» в крохотную спальню при библиотеке и вместе с Мартой, дочерью книжного хранителя, провёл спасательную операцию по возвращению незадачливого одноклассника в чувство.       После выпитого залпом стакана воды и какой-то неизвестной таблетки, подсунутой Мартой, Дан быстро полегчало, и она наконец-то смогла сфокусировать взгляд на засыпанном веснушками лице. Судя по ухмылке, Айлен собирался сказать какую-то язвительную гадость, но вместо этого он неожиданно засмеялся и произнёс:       — Извини. Кто же знал, что на тебя прям ТАК учёба действует!        — Не в учёбе дело, — устало вздохнула Дан. — Просто слишком уж много всего сегодня случилось. Спасибо, что помог. Мне уже лучше. И тебе, Марта.        Она взглянула на дочь библиотекаря, которая отрешённо улыбалась, быстро хлопая ресницами. Насколько Дан было известно, Марта родилась умственно неполноценной: поэтому ей и разрешили остаться в Грюнинге, чтобы выполнять несложную работу помощницы библиотекаря. К сожалению, её безграничной добротой и наивностью пользовалось большинство студентов: многие из них не гнушались в открытую высмеивать Марту, издеваясь над её бесхитростностью, смущёнными улыбками и невнятной речью.        Вот и сейчас она, медленно раскрыв рот, произнесла что-то похожее на «я поставлю чай». Дан хотела согласиться: всё-таки ей явно не помешал бы глоток чего-то горячего; но Айлен, вскочив с места, отчаянно замотал головой.        — Н-нет, Марта, не нужно, спасибо! — нервно выкрикнул он и потянул недоумевающую Дан за собой. — Мы уже пойдём. Нам ещё надо посидеть над книгами, а ты знаешь, как твой отец не любит, когда в библиотеку приходят с питьём…        Продолжая болтать без умолку, Айлен вытащил Дан в коридор чуть ли не за шкирку и с заметным облегчением закрыл дверь.        — Ну и чего ты на меня так смотришь? — сердито сказал он. — Тебе и так хреново, а после чая Марты вообще откинешься! Тебе оно надо? Я лучше тебе потом своего заварю!        Беспрестанное ворчание Айлена назойливо сверлило голову всё то время, пока они шли до основного зала библиотеки. Тишина воцарилась ненадолго, когда он, пыхтя, принялся раскладывать учебники по столу, исписанному похабными надписями. Дан подперла голову рукой и тряхнула головой, пытаясь утихомирить разбушевавшийся в затылке отбойный молоток.        — Слушай, Йенсен, — неожиданно сказал Айлен, почесав рыжую макушку. — Не моё это дело, но ты что, дружишь с Линдхольмом? Я видел вас пару раз вместе. Или этому индюку что-то от тебя надо?        — Почему индюку? — рассеянно поинтересовалась Дан, проигнорировав все остальные вопросы.        — Потому что слишком уж он важный, — буркнул Айлен. — По всей гимназии расхаживает, как хозяин, старается выглядеть круче, чем Генрих. Да они все там у Медведя такие… Слишком наглые, самоуверенные и безмозглые!        Дан еле удержалась, чтобы не вмазать приятелю кулаком в нос так, чтобы с кожи исчезли все веснушки, и неестественно высоким голосом передразнила:        — Ну ты даёшь! Совсем осмелел? Называть Медведей безмозглыми — верх безрассудства! О них либо хорошо, либо ты лежишь в лазарете с разбитой головой!        Айлен взглянул на неё и натужно рассмеялся:        — А ты не такой уж идиот, каким порой кажешься.        — Ты тоже, — искренне сообщила ему Дан.        — Да пошёл ты, Йенсен, — вздохнул Айлен, выставив на стол наполненную доверху чернильницу.        Дан хмыкнула: обычно внимательный ко всему Макгрегор забыл завинтить крышку чернильницы до конца, но указывать ему на это она не стала. Вместо этого она, подождав минуту, осторожно спросила:        — А ты никогда не слышал что-то о каких-то… ну, может, необычных явлениях здесь, в Грюнинге?        — Явлениях? — озадаченно переспросил Айлен. — Каких, например?        — Ну-у-у, не зна-а-ю, — протянула Дан. — Может, странная яма?        Он нахмурился.        — Яма? Какая ещё…        Его ладонь, заметно вздрогнув, задела чернильницу, медленно завалившуюся на один бок. Сидящая неплотно крышка отскочила, и чернила вылились прямо на раскрытую книгу.        — Вот же чёрт! — прошептал Айлен.       Судорожно попытавшись смахнуть со страницы чёрное пятно, он размазал его ещё больше. Дан помедлила, размышляя, как можно исправить ситуацию, но тут же замерла, заметив вышедшего из-за угла библиотекаря — господина Саари. На первый взгляд, это был ничем не примечательный мужчина средних лет: высокий и долговязый, он всегда передвигался, чуть согнув спину, и громко шмыгал носом, словно пытаясь затянуть сопли как можно глубже.       Внешность библиотекаря казалась довольно безобидной, однако все студенты — даже новенькие — прекрасно знали: в любой момент его трость могла обрушиться с такой силой, что двигаться нормально потом не удавалось целый месяц. Впрочем, дрался господин Саари исключительно в двух случаях: когда кто-то шумел в библиотеке, считавшейся священным местом, или портил книги, — а именно это и случилось сейчас с беднягой Айленом.       Словно унюхав факт издевательства над библиотечной собственностью, господин Саари сорвался с места, подлетел к побледневшему Айлену и схватил его за плечо.       — Что это такое, юноша? — прошипел библиотекарь, жутко выпучив выцветшие глаза. — Как такое могло случиться? Вы вообще понимаете, что натворили?        Айлен сжался и затрясся, как испуганный щенок, которого выбросили на мороз. Яркая рыжесть кудрей будто бы потускнела, уголки губ поползли вниз. Смотреть на это было попросту невыносимо, и Дан, собравшись с мыслями, твёрдо произнесла:        — Это моя вина.        Господин Саари отпустил полуживого Айлена, который медленно осел на стул. Густые брови поползли к морщинистой переносице. И без того тонкие, почти бесцветные губы сжались в незаметную нитку.        — Позвольте узнать вашу фамилию, молодой человек? — с ледяным спокойствием поинтересовался библиотекарь.        — Йенсен, — послушно ответила Дан. — Йенсен Дани…        Договорить она не успела. Саари, побелев точно так же, как Айлен, прошептал что-то себе под нос, перекрестился и бросился прочь, едва не врезавшись в закрытую дверь. Дан непонимающе развела руками, поймав изумлённый взгляд Айлена.        — Вот это да, — протянул он. — А ты, оказывается, достаточно крут, Йенсен. Беру свои слова обратно.        — Ага. — Дан спрятала дрожащие ладони под стол. — Если крутость определяется фамилией отца, то да, определённо.        Айлен пожал плечами.        — Ну, значит, твой отец — крутой парень. Настолько, что даже Саари его боится.        «А я и не знаю людей, которые бы его не боялись», — подумала Дан.