Глава пятая. Пропасть под снегом

      Заснуть так и не удалось. Время от времени Дан проваливалась в короткий беспокойный сон, но просыпалась от любого шороха и промелькнувших перед глазами теней, каждая из которых своей бесшумностью и мрачностью вызывала первобытное чувство страха, бесцеремонно выдёргивая её из сна.       Подняться с кровати тоже получилось не сразу: несмотря на то что оставаться в неуютной постели больше не хотелось, заставить отяжелевшее тело встать на ноги было слишком уж трудно. Голова гудела, словно в ней поселился рой жужжащих одновременно пчёл, и по пути в ванную Дан едва не потеряла сознание.       К счастью, мимо проходил Брэндон. Он успел схватить её, когда та опасно пошатнулась, закрыв глаза.       — Если плохо себя чувствуешь, стоит сказать об этом Генриху, — доброжелательно предупредил Брэндон, но Дан, отмахнувшись, молча скрылась за дверью.       Ванная была не слишком просторной, вдвое меньше самой спальни. Слева располагалась ванна со ржаво-коричневым пятном на дне, вечно падающим с подставки душем и плотной бежевой занавеской; справа — витражное окно с изображениями уродливых русалок и прочих морских существ; а прямо напротив входа — шкаф с шестью широкими полками, по одной на каждого обитателя.       Вещи на них многое говорили о своих хозяевах. На полке Луиса лежало одинокое белоснежное полотенце, тогда как у Айлена их насчитывалось несколько, все разных размеров; у Макса сиротливо стояла одинокая бутылка жидкого мыла без этикетки, а у Брэндона — профессиональный шампунь, бальзам для волос, гель для душа и несколько кремов для определённых частей тела. Дан ограничивалась самыми дешёвыми средствами: она попросту не придавала значения тому, чем и как пользоваться.       Она мельком взглянула на себя в замызганное зеркало. Вчера она ударилась коленом о спрятавшийся под снегом камень, и по коже расползся уродливый фиолетовый синяк. На боку набухли невесть откуда взявшиеся длинные ссадины.       Вода нагревалась слишком медленно, но изначально была не ледяной, а уже чуть тёплой. Она отрезвляла, приводила в чувство, оправдывая расхожее мнение о том, что душ смывает не только физическую, но и душевную грязь. Задерживаться Дан, впрочем, не стала: в комнате уже стали слышны голоса. Она поспешно вытерлась, бросила полотенце на батарею и натянула рубашку так, чтобы плечи казались чуть шире.       Позавтракать ей тоже не удалось: от одного взгляда на жаркую, исходящую соком говядину почему-то резко замутило. Дан отодвинула тарелку и, подождав, пока основная масса студентов начнёт выходить из столовой, незаметно примкнула к группе восторженно обсуждающих что-то «лебедей».       Дойдя до заднего двора, она поняла, что забыла надеть куртку, но решила не возвращаться: и так уже опаздывала, что, без всяких сомнений, повлечёт за собой какое-то наказание. И дай бог, чтобы от других старост, а не от Генриха.       Перешагнув через несколько обледеневших снежных кочек, Дан подошла к группе студентов. В их главе невозмутимо возвышался Оливер, прячущий лицо в бежевом шарфе.       — Думаю, можно начинать, — предложил староста Песца, Йорген Эддингтон, отбросив затухающий бычок в снег.       «Надеюсь, это не из-за моего появления», — невольно подумала Дан, покосившись на него.       Кроме его выбритой головы и вечно разбитого носа, в глаза бросались пальцы: длинные, тонкие, с обкусанными ногтями, некоторые — заметно кривые, неправильно сросшиеся после многочисленных переломов. Несмотря на это, Йорген слыл выдающимся пианистом и вместе с этим — невероятно ленивым студентом: его успеваемость оставляла желать лучшего, когда дело касалось общегимназической программы, а не выдуманных им самим способов получения знаний.       Директор, учитывая известность семьи Эддингтонов, в качестве немногочисленного исключения из правил позволил Йоргену заниматься в его собственном темпе: то есть сдавать все положенные работы, когда удобно ему самому. Толка от этого было тоже не очень много, но преподаватели со временем научились закрывать на это глаза, ведь конспекты и контрольные, что в итоге попадали на их столы, отличались безупречным качеством.       В общей толпе Йоргена видели редко, поэтому сейчас большинство студентов смотрели в его сторону, пихая друг друга под локти и перешёптываясь. Подобное внимание старосте Песца льстило: он, раскрасневшийся то ли от удовольствия, то ли от мороза, стоял на небольшом снежном возвышении и безостановочно курил, наплевав на правила.       — Можно. — Оливер одобрительно кивнул.       Парни со старших курсов не скрывали скучающего выражения на своих лицах, а каким-то неведомым образом затесавшиеся в команды первокурсники, неуверенно переглядываясь, на всякий случай держались ближе друг к другу. Дан приподнялась на цыпочки, чтобы разглядеть притаившегося где-то среди «медведей» Эдварда. Глаза наткнулись на него практически сразу: он стоял в первом ряду, надвинув на глаза тёмно-зелёный капюшон форменной куртки.       — Вы можете подумать, что мы уделяем слишком уж много внимания турниру, делая из него событие самой высокой важности, — проговорил Йорген. — Но на деле это и есть событие самой высокой важности, на которое мы должны бросить все свои силы.       — Не считая экзаменов, — мягко поправил его Оливер.       — Не считая экзаменов, — согласился староста Песца, не удержавшись, однако, от язвительной ухмылки.       Пока они, периодически передавая эстафету друг другу, разглагольствовали про правила проведения турнира, Дан ещё раз оглядела присутствующих. На фоне всех остальных «лебеди» и «олени» выглядели очень хрупкими, тронешь таких — и развалятся, что уж тут говорить об опасном виде спорта. «Наверное, они всегда оказываются на последнем месте», — подумала она и переменилась в лице, услышав слова Йоргена.       — Как мы знаем, в последние несколько лет факультет Медведя занимал первое место, — сказал он. — Песец и Лебедь традиционно делят между собой второе, Олень не расстаётся с третьим, ну а Рысь…       — Да, мы всегда оказываемся последними, — снова прервал его Оливер. Глаза его потемнели. — Но не победа ведь…       — Вы всегда проваливаетесь на фрирайде, — повысил голос Йорген. — Это самая главная ошибка, и её можно было исправить сразу после первого поражения.       Между двумя старостами словно бы проскочила молния.       — Не наша ошибка, — возразил Оливер. — Его слишком высоко оценивают.       — Да, высоко, — неожиданно вклинился Тревор. — Недаром это самый сложный этап, требующий идеального владения техникой.       Кто-то из Медведя, громко хохотнув, крикнул:       — Странное дело! Почему-то именно Рысь в этом году набрала больше всего новичков. Хотите проиграть уже на первой минуте?       Напряжение выросло настолько, что воздух буквально накалился, зарядившись высоковольтным током. Оливер плавно поднял руку вверх и раскрыл рот, но низкий грубый голос Генриха, прокатившийся по двору, заставил всех повернуться к нему.       — Мы уже договорились, что я лично буду обучать каждого новичка. — Он с раздражением смахнул с волос снег. — Никто не должен выставлять на борьбу двух неравных по силе противников, и уж тем более никому не позволено отправлять новеньких на фрирайд, поэтому…       Генрих мрачно поднял густые чёрные брови. В льдисто-голубых глазах промелькнула ослепительная вспышка с трудом сдерживаемого гнева.       — В этот раз турнир будет абсолютно честным, — припечатал он.       — То есть ты хочешь сказать, что во все прошлые разы наша победа была нечестной? — спросил Эдвард.       Староста резко обернулся к нему.       — А тебе кто-то разрешал говорить?!       Дан вздрогнула. Желание признаться в своей слабости и отказаться от турнира возросло в разы, но для этого требовалось добровольно подойти к Генриху, а на это она никогда бы не смогла решиться.       — Ладно, — поспешно сказал Оливер и обратился к Йоргену: — Может, перейдём к системе оценок каждого этапа?       — Ага. — Главный «песец» кивнул. — Пожалуй.       Вскоре от многочисленных незнакомых терминов у Дан закружилась голова, однако у неё получилось выделить из потока информации самое главное: нужно быть самым быстрым и самым ловким, ведь в противном случае победить просто невозможно. Неудивительно, что «медведи» всегда оказывались на высоте: каждый из них был прирождённым спортсменом.       Собрание закончилось, и все, недовольно ворча, принялись расходиться.       — Совсем уже с ума посходили, — кисло сказал кто-то из старшекурсников, проходя мимо.       — Точно, — поддержал другой. — Генрих каждый год что-то новое выкидывает…       Дан двинулась за ними, но замерла на месте, почувствовав на себе взгляд старосты Медведя.       — Новички остаются! — крикнул Генрих.       — Удачи, — шепнул Брэндон, болезненно ткнув Дан в бок.       Она кивнула и подошла к остальным новеньким. Генрих скользнул взглядом по каждому из них, словно бы оценивая их возможные способности и умения.       — Ты и ты. — Он бесцеремонно ткнул пальцем в двух моментально съёжившихся парней. — У вас ничего не получится. Валите отсюда.       Юноши, едва не сбив друг друга с ног, помчались прочь. Дан почувствовала, что её переполняет возмущение. Каким бы сильным и влиятельным ни был Генрих, разве он имеет право говорить такое, даже не испытав этих студентов на прочность? Судя по сдавленным вздохам, что попеременно раздавались поблизости, злилась не она одна, однако никто так и не решился выступить против старосты.       — Сейчас вы возьмёте снаряжение, — коротко бросил Генрих. — И я с удовольствием посмотрю, кто из вас умеет хотя бы стоять на доске.       «Точно не я», — подумала Дан.       Стоящий рядом Оливер усмехнулся.       — Желаю вам удачи.       — Она им не поможет, — тотчас же отреагировал Генрих, и от этих слов и без того упавшее настроение улетучилось окончательно.       Взяв поношенные ботинки, дутую куртку и чёрную доску, Дан покорно поплелась за остальными. Никто не проронил ни слова, пока они шли до заснеженного склона, расположенного недалеко от гимназии. Чем дальше они уходили, тем глубже становились сугробы, и вскоре студенты начали проваливаться в мягкий рассыпчатый снег едва ли не по колено. Генрих, отойдя на приличное расстояние, грубо покрикивал на каждого, кто останавливался и пытался перевести дух.       Достаточно быстро выяснилось, что только два парня хорошо умеют держать равновесие, и Дан в их число, естественно, не входила. Она безостановочно падала и поднималась, порой барахталась в сугробе, как перевёрнутый на спину жук, пока Генрих рывком не поднимал её на ноги. Снег забивался за шиворот огромной куртки, в рукава, превращаясь там в отвратительную мутную воду.       Кому-то из студентов досталось: в очередной раз упав наземь, Дан услышала шлепок и короткий вскрик. Повернув голову, она увидела, как один из парней потирает красную от удара щёку и быстро вытирает влажные глаза.       Когда все кое-как определились с передней ногой и стойкой, Генрих довольно объявил, что следующим шагом станет спуск со склона. Дан, морщась от боли в коленях, оказалась в числе тех, кто осмелился спуститься первым: всё же чем раньше они начнут, тем быстрее кончится это издевательство, именуемое тренировкой. Правильно распределить вес тела она не сумела и буквально сразу же полетела со склона, проре́зав подбородком колючий снег.       — Неплохая попытка, Йенсен! — проорал Генрих. — Давай ещё раз!..       Он отпустил всех лишь тогда, когда на гимназию начали опускаться тяжёлые зимние сумерки; хотя было заметно, что будь его воля — и их команда новичков тренировалась бы здесь целую ночь. Обратный путь до здания гимназии показался Дан непомерно долгим, и она, ввалившись в холл, чуть ли не завалилась на пол прямо там, не снимая ни промокшей насквозь куртки, ни таких же ботинок.       Разговаривать у Дан уже не оставалось сил, поэтому она упала в кровать, не реагируя на вопросы любопытных соседей, и тотчас провалилась в сон. Ей снились огромные мифические великаны: громадными лапами, поросшими белой шерстью, они хватали убегающих безликих людей, с хрустом рвали их на куски, откусывали головы и разбрасывали по сторонам кровавые останки.       Когда кусок снятой чулком кожи полетел прямо в неё, Дан дёрнулась и проснулась. Перед глазами всё ещё стояли жуткие картины из сна, и она потёрла их, пытаясь избавиться от зловещего наваждения.       Сквозь узкую щель в шторах виднелось розоватое небо, на котором ровным кругом висело туманное зимнее солнце. Занятий сегодня не было: выходные в Грюнинге выпадали редко — раз в четыре недели, — зато длились целых три дня. Дан давно мечтала об отдыхе, однако для Генриха выходные ничего не значили, и теперь вместо долгожданного покоя её ожидал очередной виток безжалостных тренировок.       Прямо за дверью она столкнулась с толпой студентов, окруживших невысокого парнишку с растрёпанными зелёными волосами. Это оказался Юнас, всё в той же странной, покрытой пятнами одежде. Он активно жестикулировал, а его голос постоянно менялся, переходя от пронзительно высокого к загадочно низкому. Такой увлечённый рассказчик не мог не привлекать внимания — к нему действительно хотелось прислушаться.       Дан тоже хотела послушать, о чём в этот раз вещает Юнас, но вспомнила о том, что на тренировку лучше не опаздывать, и, обогнув других студентов, сбежала с широкой мраморной лестницы. Из столовой приятно пахло едой, и рот моментально наполнился слюной, однако времени на завтрак уже не оставалось. Дан с сожалением покосилась на приоткрытую дверь. Можно было бы забежать туда и стащить хотя бы один из бутербродов с лососем, что непременно подавались к каждому завтраку независимо от главного блюда, но… Стоило ли это того, чтобы получить нагоняй от Генриха?       Решив, что вытерпеть пару минут унижений всё же лучше, чем целый день страдать от недовольного ворчания пустого желудка, Дан уверенно направилась к столовой.       — Стой!       — Да чтоб тебя!.. — грубо выругалась Дан и обернулась.       Её глаза столкнулись с пустым, каким-то остекленевшим взглядом Юнаса. Он приблизился к ней и замогильным голосом произнёс:       — Знаешь… Снег скрывает много тайн.       — И одна из них — твои мозги, — раздражённо сказал скатившийся с перил лестницы Брэндон.       Он со всего размаху стукнул Юнаса по затылку, из-за чего тот, пошатнувшись, едва не ударился подбородком в лоб успевшей отскочить Дан.       — Гроданссон, у тебя факультатив по астрономии, — напомнил Брэндон и повернулся к Дан: — Йенсен, если ты придёшь на тренировку хотя бы минутой позже, дворникам придётся собирать тебя по кусочкам.       — Почему? — с опаской спросила Дан.       — Генрих проедет по тебе снегоуборочной машиной, — абсолютно спокойно пояснил он. — И всё, пиши пропало. Будешь фаршем.       Не дожидаясь ответа, Брэндон зевнул и вошёл в столовую.       — Вот идиот, — неожиданно нормальным тоном сказал Юнас, снова став тем, кого Дан встретила в темноте среди исписанных бумаг и старых швабр. — Как будто я не помню про факультатив!       Продолжая ворчать, он запустил пальцы в кудряшки и тоже удалился.       Дан не очень радовала перспектива становления фаршем, поэтому она, взглянув на висевшие над входом часы, стремительно помчалась на задний двор. Команда в полном составе уже была там, и, к нарастающему ужасу Дан, каждый из парней в холодном молчании уставился на неё.       Чёрт возьми…       Постаравшись напустить на лицо безразличное выражение, она направилась к товарищам, но чья-то крепкая рука моментально схватила её за запястье.       — На тренировки следует являться как минимум за пятнадцать минут до её начала, — прошипел Генрих. — Тебе надо усвоить, что дисциплина — это одна из главных составляющих наших занятий.       Дан вжала голову в плечи и зажмурилась. Староста Медведя нависал над ней, и на его искусанных до крови губах играла довольная ухмылка.       — Идём, — бросил Генрих, отпустив её, и студенты, опустив головы, поплелись за ним.       В этот раз студентам удалось отличиться: за всё время тренировки никто не упал, и некоторые даже съехали со склона безо всяких происшествий. Дан доезжала до середины, а потом неизменно спотыкалась и привычно летела головой вперёд.       Скатившись вниз, она уселась в сугроб, стащила с ног доску и в изнеможении выдохнула. Её отнесло далеко в сторону, к густому мрачному ельнику, однако отсюда прекрасно просматривалось всё, что происходило наверху: Генрих, поглощённый руганью на затеявших шутливую драку «песцов», казалось, забыл о ней, и Дан решила позволить себе короткий отдых. Она отложила сноуборд и с наслаждением вытянула затёкшие ноги.       Воздух неожиданно переменился. Из свежего, по-морозному острого, он стал тягучим, приторным, тошнотворным. Дан потянула носом и закашлялась, когда странный запах пощекотал ноздри изнутри. Он шёл из леса — заснеженного подгорного ельника, что по определению не мог быть наполнен отвратительными ароматами.       Посмотрев на вершину склона, где чернела фигура Генриха, Дан решительно поднялась. Она не знала, что надеялась найти в чаще, и не была уверена, что вообще желала увидеть источник мерзкого смрада, но любопытство неудержимо тянуло её вперёд, к едва заметной тропинке между елями, протоптанной чьими-то сапогами. «Далеко не пойду», — пообещала она себе и заковыляла по сугробам.       Далеко идти и не пришлось. Снова оглянувшись через плечо и убедившись, что членам команды на неё плевать, Дан сделала шаг вперёд и зажала рот рукой, чтобы не закричать. Перед ней зияла огромная глубокая яма, доверху наполненная мясом. Сломанные оленьи рога, обглоданные рёбра, тянущиеся к небу копыта, застывшие остекленевшие глаза… Когда взгляд упал на торчащую из груды костей человеческую кисть, дыхание перехватило окончательно, и Дан, почувствовав, как сознание уплывает, беспомощно пошатнулась.       И рухнула прямо в гнилую кровавую массу.       — Ох, чёрт… — простонала она, уставившись на руку, оказавшуюся рядом с её лицом.       Это действительно была человеческая рука: судя по всему, мальчишеская. Дан клацнула зубами и, перевернувшись на живот, тотчас увязла в гнилье. Мясо ещё не успело замёрзнуть: вероятно, его скинули сюда недавно — вместе с телом несчастного парнишки.       Что вообще происходит в Грюнинге?! Какого хрена совсем рядом со школой вообще есть яма с грёбаным трупом?!       Собрав последние силы в кулак, Дан развернулась, подскочила и зацепилась рукой за тонкие ветви жалобно хрустнувшего куста. Острые колючки моментально разодрали ладонь, вонзившись в кожу, но она этого даже не заметила.       Потому что чья-то рука вдруг схватила её за лодыжку и потянула обратно.       В страхе обернувшись, Дан закричала. Её вопль звонким эхом разлетелся по ельнику и зазвенел где-то в верхушках деревьев. Снег летел прямо в глаза, и ей не сразу удалось разглядеть разбитое в кашу лицо, которое смотрело на неё выпученными глазами.       Точнее, глазом. Второй свисал из глазницы на тонких красных сухожилиях, как ёлочный шарик на нитке.       — Нет! — завизжала Дан. — Отстань от меня! Не трогай! Не трогай!       НЕ ТРОГАЙ!       Нет, нет, нет, нетнетнетНЕТНЕТНЕТ!       — Пошёл ты! Отвали!       Пылкий гнев и первобытный страх придали ей сил, и Дан, резко подтянувшись, оказалась наверху. Ладони, разодранные в кровь, противно щипали, однако это запросто меркло перед иным ужасом: разбитое лицо с единственным глазом продолжало обречённо смотреть ей вслед.       Окровавленный рот раскрылся, и из него вырвалось тихое безнадёжное «помоги».       Дан отшатнулась и ринулась прочь.       Спадающие ботинки перемешивали густой снег, пока она сломя голову бежала к кромке леса. Над головой пронзительно верещали вороны, и этот душераздирающий визг ощутимо толкал её в спину. Ноги проваливались в сугробы по колено, всё тело невыносимо жгло от сильной боли, и, когда Дан подобралась к склону, сил у неё хватило только на то, чтобы кулём завалиться на землю.       — Эй, Йенсен! — Громкому голосу Генриха без особого труда удалось пробиться через вой ветра, а сам староста, быстро спустившись со склона, навис над Дан чёрной тенью. — Какого хрена? Где тебя носило? Что с тобой вообще, мать твою? Откуда кровь?       — Там яма, — выдохнула она, глядя прямо ему в глаза. — Полная мяса. И, кажется… трупов… Или полутрупов…       — Яма с мясом? — По лицу Генриха пробежала тень, однако в следующую же минуту он скривился и расхохотался: — Да ты что, Йенсен? Совсем уже?       Дан точно не знала, «совсем» ли она, поэтому промолчала. В носу всё ещё свербило из-за омерзительного запаха сгнившей плоти.       — Извини, — сказала она наконец. — Я обычно не падаю в странные ямы. Так получилось.       — Так получилось! — передразнил Генрих. — Смотреть надо, куда идёшь! И не выдумывать при этом всякую чушь!       — Ладно, — покладисто отозвалась Дан.       Он не поверил.       Никто и никогда ей не верил.