Глава седьмая. Скрэк

      Маленькая победа над устрашающим библиотекарем не радовала: по крайней мере потому, что это была не победа в турнире по сноубордингу, который неумолимо приближался с каждым днём.       Однако о ней всё равно узнали, и наверняка не без помощи Айлена. Многие однокурсники постоянно просили Дан взять ту или иную книгу у господина Саари, чтобы не рисковать своим собственном здоровьем, но та всякий раз отказывала. У неё не было желания часто появляться в библиотеке, потому что местный хранитель при виде «Даниэля» по-прежнему краснел и бледнел одновременно, хватаясь за сердце, и Дан не хотела доводить человека до инфаркта без особых на то причин.       Макгрегор несколько раз пытался подробнее расспросить Дан о её отце — «крутом парне», как он продолжал повторять, — но она ловко уходила от ответа, только однажды кратко упомянув то, что Аскольд Йенсен занимается торговлей. Айлена эта ложь удовлетворила, и Дан всё же удалось вздохнуть спокойно.       Но ненадолго.       В один из дней, когда она, так и не притронувшись к тушёным овощам, которые, судя по всему, несколько лет пролежали в морозильнике, вышла из столовой, кто-то легко прикоснулся к её лопаткам и подтолкнул к одному из многочисленных пустых коридоров. Дан завертела головой и с трудом удержалась, чтобы не закрыть лицо ладонью, когда белоснежная улыбка Габриэля ярким блеском резанула по глазам.       Минуту они молчали, а затем староста Лебедя мягко произнёс:       — Как тебе в команде Генриха? Он тебя не обижает?       Пожав плечами, Дан отстранилась, когда вьющийся золотистый локон коснулся её щеки.       — Он относится ко мне точно так же, как и ко всем остальным, — уклончиво ответила она. — Не думаю, что из меня выйдет прекрасный спортсмен, но, раз уж так получилось, надо стараться…       — Генрих никогда не ошибается, — перебил её Габриэль. — Он наверняка разглядел в тебе то, что у тебя никак не получается принять. И я… Я тоже это вижу.       Дан похолодела.       — И что же это? — выдавила она.       — Одна маленькая тайна, — с улыбкой шепнул «лебедь».       Сердце Дан пропустило удар. Затем ещё один.       Габриэль не мог догадаться. Нет, нет, нет.       Как бы ей этого ни хотелось, допустить разоблачения было нельзя. Отец, снизошедший до звонка пару недель назад, ясно дал понять: любая ошибка разрушит и без того хрупкие остатки доверия между ними. Дан обязана была играть свою роль безупречно — не дать себя раскрыть, оправдать отцовские ожидания и его давние амбиции.       И точка.       Пусть это и казалось бессмысленным, безумным и унизительным — она должна была подчиняться. И она подчинялась, потому что боялась Аскольда. Боялась даже больше, чем раньше, потому что за один телефонный разговор у него получилось поднять с глубин её души давнишний ужас.       — У меня нет никаких тайн — кое-как произнесла Дан.       Габриэль беззаботно улыбнулся в ответ.       — Конечно. Просто хотел предупредить, что я знаю.       — Откуда? — не выдержала Дан. Ярость волнами била в грудную клетку, буквально выплёскиваясь из неё.       — Я не слепой. — Староста Лебедя аккуратно поправил воротник её рубашки и ловко подтянул ослабленный галстук. — И остальные старосты тоже. Хотя… Не берусь говорить за всех. Но, знаешь, Эдвард Линдхольм не умеет молчать. Я слышал, как он по большо-о-ому секрету говорил о тебе другу из Песца.       Дан обречённо вздохнула. Возражений у неё не нашлось.       Да и что тут можно было возразить? Поддерживать догадки Габриэля она не могла, а прямое отрицание выглядело бы ещё более подозрительным. Поэтому она выбрала молчание, наивно надеясь, что «лебедь» поскорее оставит её в покое.       — Не переживай. — Староста кокетливо откинул волосы на спину. — Я никак не собираюсь использовать эту информацию. У меня полно знаний о других мальчишках, но распускать слухи не входит в мои привычки. Как я уже сказал, просто захотелось тебя предупредить, а ты уже решай, как тебе следует вести себя в дальнейшем, чтобы не попасться кому-то менее… благородному.       Пока Дан отчаянно пыталась понять, что нужно ответить, Габриэль послал ей воздушный поцелуй, помахал рукой и отправился восвояси.       — Ох, и кстати, не забудь подготовиться к Скрэку! — донёсся издалека его высокий голос. — Он уже совсем скоро!       Когда день праздника наконец настал, Дан не нашла в себе ни малейшего желания покидать комнату и присоединяться к развлечениям, которые подготовили старательные студенты. В самом начале она активно участвовала в комнатных перебранках, решая, какую ловушку можно поставить в общежитии их факультета, но потом, возвращаясь с тренировок, которые становились всё более суровыми, сразу же закутывалась в одеяло и проваливалась в сон.       В последнее время Генрих совсем озверел. Он кричал на каждого члена команды, обвиняя их в бесполезности, и по-прежнему продолжал давать волю рукам: удары были не такими частыми, как в самом начале тренировок, но зато стали гораздо более весомыми. Один из таких ударов пришёлся прямо в плечо Дан, оставив на её коже довольно большой синяк.       — А ты кем будешь, Йенсен?       Тревор, активно полировавший короткие острые рога, обернулся и пытливо взглянул на Дан.       — Ну… — неуверенно начала она и сразу же сдалась: — Не знаю. Вообще понятия не имею.       — Как не знаешь? — строго спросил Тревор. — Все должны были решить это ещё пару дней назад!       Дан развела руками.       Главная проблема заключалась в том, что для многих первокурсников Скрэк оказался самым настоящим сюрпризом, и у них не было даже самого завалящего костюма. На второй год все студенты привозили с собой немыслимые маски и одеяния, а первокурсникам постоянно приходилось либо использовать свою фантазию по максимум, либо признавать поражение и проводить праздник не с таким размахом, как все остальные.       — Вообще, я не думаю, что пойду куда-то, — сказала Дан, чтобы нарушить воцарившуюся тишину.       Тревор посмотрел на неё так, будто она призналась в убийстве, не меньше, поэтому Дан поспешно добавила:       — Я уже никак не успею сделать костюм, да и после тренировок всё тело болит, так что…       — Не ты один ходишь на тренировки, — оборвал её старший по комнате. — Это не оправдание.       — А как насчёт Гунвальда? — спросил Брэндон, старательно растягивая эластичную маску с криво нарисованным оскалом. — Он повредил ногу, и его со дня на день должны забрать домой. Может, он одолжит Йенсену костюм?       — И кем он собирался быть в этом году? — насмешливо осведомился Тревор.       Дан рассеянно наблюдала за ними, словно бы в эту минуту решалась не её судьба, а чья-то ещё. Парни недолго переглядывались, а затем Макс неуверенно ответил:       — Кажется, магом.       — Ну, Йенсену это подойдёт, — хохотнул Брэндон. — Сделаем из него милую маленькую ведьмочку, как в книжках Пройслера.       Дан вскинулась.       — Совсем необязательно…       — Обязательно, — прервал её Тревор. — Лучше сходи к Гунвальду и попроси у него костюм.       Третьекурсник действительно выглядел не самым лучшим образом: щёки ввалились, кожа странно пожелтела, забинтованная нога страшно распухла. Услышав просьбу Дан, он поднял руку и указал пальцем на раскрытый чемодан, стоявший на полу.       Костюм лежал на самом верху, упакованный в плотный прозрачный пакет: сложенная вдвое остроконечная шляпа напоминала сдувшийся воздушный шар. Дан пожелала Гунвальду скорейшего выздоровления и быстро ушла, чтобы не оставить на себе запах болезни и боли.       Она не сразу узнала соседей по комнате. За тот короткий промежуток времени, что она отсутствовала, парни успели завершить свои образы: Тревор превратился в демона с чёрными глазами и окровавленным ртом, Айлен и Макс замотались в белую простыню, испачканную чёрными отпечатками ладоней — выглядело это просто, но в то же время достаточно пугающе.       У Брэндона на голове была та самая омерзительная маска с оскаленными зубами, а из одежды он оставил только узкие джинсы и залитые искусственной кровью кроссовки. Обнажённую грудь пересекал длинный уродливый шрам, и Дан, присмотревшись, поняла, что он настоящий.       — Давай, Йенсен, не тормози, — прикрикнул Тревор.       Дан послушно расстегнула пакет. Длинная широкая мантия определённо пришлась ей по вкусу: она скрывала всё, что хотелось бы скрыть. В комплекте шла ещё и накладная борода, однако Дан решила, что это уже чересчур.       Пока она пыталась расправить складки мантии так, чтобы не споткнуться о длинную ткань, и сцепить две серебряные застёжки вместе, в коридоре уже начали слышаться возбуждённые голоса, крики и следующими за ними взрывы смеха.       Когда же Дан с опаской выглянула за дверь, на неё моментально наскочили Айлен и Макс. Они завыли пронзительными замогильными голосами и тотчас же, запутавшись в простыни, с хохотом рухнули на пол.       — Не бойся, Даниэль! — продолжая смеяться, воскликнул Макс. — Походи по коридорам! Море впечатлений получишь, не сомневайся!        Дан с удовольствием бы променяла впечатления на крепкий и долгий сон, но отступать уже было некуда. Приподняв полы длинной мантии, она направилась к ведущей в холл лестнице.       На полпути её внимание привлекло странное потустороннее пение и мерцающие неподалёку огоньки. Заинтересовавшись, Дан осторожно подошла к приоткрытой двери одной из комнат и всмотрелась в полумрак.       Все кровати стояли друг на друге около одной из стен, и освободившееся пространство занимали фигуры в чёрных плащах. Все они сгрудились вокруг корчившегося на полу паренька, который закрывал голову руками и протяжно стонал, вцепившись зубами в предплечье.       Это всё не выглядело как обычный розыгрыш, и Дан, почувствовав, как в животе начинает бурлить смешанный с возмущением ужас, вихрем ворвалась в комнату. Пение моментально прекратилось. Кто-то негромко откашлялся.       — Что вы делаете? — возмущённо спросила Дан, застыв на пороге. — Ему же плохо!       Фигуры переглянулись и неожиданно захихикали. Незнакомый парень тем временем поднялся с пола, одёрнул футболку и уставился на незваную гостью ясным весёлым взглядом.       — Я в полном порядке, — улыбнулся он.       — Ты первокурсник, да? — спросил самый высокий студент и, дождавшись молчаливого кивка Дан, пояснил: — Это что-то вроде традиции. Говорят, в этой комнате восемьдесят лет назад при странных обстоятельствах был убит ученик. Его смерть до сих пор не раскрыта. Многие говорят, что здесь живёт его дух. Вот мы и пытаемся воссоздать события того времени.       — Зачем? — глупо спросила Дан.       — Ну… — замялся студент. — Для развлечения. Ведь Скрэк — единственный раз в году, когда мы можем повеселиться.       «Неплохое веселье», — мрачно подумала Дан и, извинившись, вышла.       Когда она закрыла за собой дверь, из комнаты снова послышался предсмертный хрип.       Главное, чтобы парень, изображавший жертву, не перестарался и не задохнулся по-настоящему.       Дан всё ещё плохо ориентировалась в здании гимназии, особенно в почти полной темноте: тусклый свет исходил от редких гирлянд, развешанных под потолком. Она то и дело натыкалась на тумбы в коридорах и, хватаясь за стены, едва не сбивала со стен репродукции известных картин.       Из-за углов больше никто не выскакивал, да и странные звуки стихли, словно все студенты разом вымерли, оставив Дан в полном одиночестве. Поэтому, когда поблизости раздались приглушённые голоса, она с неожиданно вспыхнувшей надеждой устремилась к источнику шума.       На какой-то момент Дан показалось, что она снова попала в комнату с постановкой убийства. Свет множества свечей резанул по глазам, дыхание перехватило от спёртого воздуха. Когда же у неё наконец получилось сфокусировать взгляд на окружающих её людях, она хмыкнула: несмотря на огромное количество разнообразных идей для праздника, студенты почему-то предпочитали повторяться.        Её окружали такие же фигуры в плащах с глубокими капюшонами, а в центре комнаты на ветхом деревянном столе лежал прикованный парень. Судя по лёгкой улыбке на бледном лице и мерному дыханию, «жертва» казалась вполне довольной происходящим. В юноше Дан узнала одного из студентов Оленя, выделявшегося среди остальных своей безудержной жизнерадостностью.        — У нас посетитель? — раздался странный урчащий голос. —  Юный волшебник хочет присоединиться к обряду?        — Да я… — Дан запнулась. — Я не то чтобы…        Фигуры одобряюще захлопали в ладоши и затащили её в круг. Человек с урчащим голосом затянул протяжную песню, которую тотчас же подхватили все остальные. Дан попыталась разглядеть хоть чьё-то лицо, но, потерпев неудачу, вновь посмотрела на «жертву». Взгляд выхватил то, на что она сначала не обратила внимание: длинные кровавые полосы, тянущиеся от шеи до низа живота — извивающиеся, как змеи, набухающие крупными бордовыми каплями.        Один из «палачей» сместил голову парня в сторону. Светлая чёлка упала со лба, обнажив вырезанный на коже символ. Происходящее всё меньше походило на невинное студенческое представление, и Дан, машинально сделав шаг назад, беспомощно огляделась, словно из темноты мог появиться неожиданный спаситель.       От сковавшей её паники она не могла пошевелиться и молча наблюдала за искривлённым длинным лезвием, которое поблёскивало в чьей-то протянутой вперёд руке. Ладонь была покрыта мелкими тёмными пятнами, а на сморщенном среднем пальце краснела полоска от наверняка снятого недавно кольца.       Этот след показался Дан знакомым. Облизнув сухие губы, она зажмурилась и обхватила плечи руками.       За окном, занавешенным чёрным полотном, взорвался фейерверк. Истошный крик «оленя» смешался с громкими хлопками, практически затонув в них, и оборвался долгим булькающим свистом. Будто повинуясь какому-то неслышному приказу, все фигуры в плащах резко набросились на захлебнувшегося собственной кровью парня.       Дан закрыла лицо руками: прямо в неё летели горячие красные капли и порванные куски веснушчатой кожи. И без того отвратительно пахнущий воздух наполнился стойким металлическим запахом.       — О, — проскрипел прямо над ухом противный голос. — Неужели наш гость не желает принять участие в забаве?       Все вдруг остановились и медленно развернулись к Дан. Она безуспешно пыталась нащупать ручку двери, но пальцы соскальзывали с гладкой бомбошки, так за неё и не зацепившись.       Сердце стучало и стучало, пока не остановилось в то самое мгновение, когда к Дан приблизилась уродливая клыкастая морда. Она растягивала пухлые губы в голодной усмешке, шумно сглатывала слюну и тихо порыкивала, жутко вращая белёсыми глазами.       Стремительно теряя сознание, Дан вспомнила ётунов.              Я тебя вылечу, и мы подружимся.       Подружимся… Подру… Дру…              — Дружишь с птицей?!       От хлёсткой пощёчины горит щека.       — Отдай птицу Айзену! Он лучше знает, как с ней обращаться!       — Нет! — Крик застревает в горле. — Он не знает! Я знаю!       Громкий издевательский смех похож на карканье.       — Откуда ты знаешь? Тебе этого не дано. Ты — ошибка! Фальшивка! Помеха!              Последнее слово Дан, казалось, произнесла вслух, и это странным образом помогло ей очнуться.       Приподняв гудящую от тяжести голову, она болезненно сморщилась и оглядела комнату. Это было то самое помещение, где произошло убийство: о случившемся напоминали лужи крови на полу и почти догоревшие свечи.       Сгиб локтя ныл. Дан задрала рукав надоевшей мантии и с тревогой разглядела небольшой синяк, в центре которого виднелась крошечная бордовая точка.       — Это ещё что? — прошептала она и нервно растянула кожу двумя пальцами, чтобы рассмотреть след внимательнее.       У неё взяли кровь? Или… что-то вкололи?       Оба варианта пугали одинаково, и от этого не становилось легче. Дан, подтянув колени к подбородку, уткнулась в них лицом и забилась мелкой дрожью. Громкий стук отворившейся двери — та всё ещё плохо держалась на петлях — дошёл до неё не сразу, как и чей-то знакомый голос.       — …шёл…бя…Йенс…       Слова вошедшего напоминали бульканье пузырьков кипятка. Дан подняла голову, стёрла с лица слёзы и посмотрела на Тревора.       — Вот я и нашёл тебя, Йенсен, — несвязно повторил он и отсалютовал винной бутылкой. Рога, над которыми он так усердно работал, потеряли свой блеск и слегка погнулись. — Тебя совсем запугали, что ли? Чего ты здесь валяешься? Что ты?!..       Тревор пошатнулся, когда Дан, резко вскочив на ноги, бросилась прямо на него. От неожиданности он выронил бутылку, и та, звякнув, с шумом покатилась по окровавленному полу.       — Послушай, в этой комнате случилось что-то очень страшное, — с жаром зашептала Дан Тревору на ухо, зажав в пальцах ткань его рубашки. — В это очень сложно поверить, но ты должен!.. Помоги мне, пожалуйста, об этом срочно нужно кому-то рассказать!..        Из почерневших глаз Тревора исчезло мутное отражение опьянения. Откашлявшись, он тревожно поинтересовался:       — О чём ты вообще? Что случилось?       — Здесь убили… — Дан запнулась и начала заново: — Точно не знаю, но… В общем, видишь кровь?       Она указала на красные пятна, с трудом подавив желание истерически расхохотаться. Тревор молча кивнул.       — Так вот… Здесь зарезали… и, кажется, разорвали на кусочки… кого-то из Оленя…       Её снова затрясло и бросило в холодный пот. Перед глазами забегали мелкие мушки.       — Представляешь… Просто так вот взяли — и разорвали! Ну конечно, это же были ётуны, а они по-другому и не могут…       — Послушай, — холодно прервал её Тревор. Одно-единственное слово прозвучало так твёрдо и серьёзно, что Дан послушно замолчала. — Какие ё… — Он сглотнул. — Какие ётуны? Ты больше так не шути. И, знаешь… Лучше не пей. А то ещё не то померещиться может.       — А кровь?       Тревор скривился.       — Искусственная. Её литрами для Скрэка закупают.       Дан показалось, что она услышала, как её сердце камнем рухнуло куда-то в пятки и из последних сил застучало там глухим эхом. Она приросла к месту, прямо как во время ритуала, и, проглотив все рвущиеся наружу слова, подняла взгляд на каменное лицо старшего по комнате.       — Понял, Йенсен? Не пей!       Тревор улыбнулся. Точнее, попытался: уголки рта растянулись в кривом подобии улыбки и, раздражённо дёрнувшись, снова опустились вниз.       — Это ты мне говоришь? — сорвалась Дан. — У меня и капли во рту не было, в отличие от всех вас! — Она махнула рукой на студентов, которые с любопытством толпились в дверном проёме. — Пока вы там все развлекались, я тут… Я…       Тревор грубо зажал ей рот рукой под одобрительные возгласы. Дан, вывернувшись, гневно толкнула его в грудь.       — Хватит визжать. Возвращайся в комнату и приведи себя в порядок. Хватит с тебя Скрэка. И с вас всех тоже! Идите к себе! — прикрикнул Тревор на студентов, которые, недовольно зашумев, всё же послушались и разошлись.       Дан так и не сдвинулась с места, с презрением глядя на старшего по комнате. Тот вдруг устало вздохнул, вытер вспотевший лоб и тихо сказал:       — Правда, Даниэль, иди в комнату. Здесь постоянно кто-то что-то видит, и все об этом знают. Но сделать… — Он запнулся, но решительно добавил: — Сделать с этим ничего нельзя. Просто поверь и не лезь туда, куда не просят, если хочешь дожить до конца учёбы.       — Дожить? — переспросила Дан, но Тревор, ничего не ответив, вытолкал её в коридор и захлопнул дверь.