Глава восьмая. Формула безразличия

      Ярко-зелёные глаза Эдварда метали молнии, пальцы напряжённо сдавливали запястье Дан, пока та безуспешно пыталась вырваться. Свен Хюитфельд периодически выглядывал из-за угла, показывая ей какие-то знаки руками, но в конце концов скрылся из виду, решив, по всей видимости, не вмешиваться в разборки с «медведем».       Эдвард что-то говорил, но Дан его не слышала: в голове у неё стоял плотный туман, в ушах словно торчали затычки. Это ощущение, вероятно, было побочным действием тех самых таблеток — безымянных, купленных втайне у пятикурсника с Песца на деньги, выпрошенные у отца под благовидным предлогом.       Дан пришлось использовать весь минимальный актёрский талант, чтобы убедить Аскольда в том, что ей жизненно необходимо заказать учебники по астрофизике и морским исследованиям. По её весьма нескладной легенде, продавались они в одном-единственном городском магазине, а покупал их якобы один из старост, в обязанности которого и входило обеспечение студентов учебными пособиями.       Эта версия была шаткой и не выдерживала никакой критики, но отец неожиданно согласился. Он поставил единственное условие: получить сотню баллов на экзаменах по этим предметам, чтобы доказать, что деньги потрачены не зря. Этого она добиться не могла, потому что ничего не смыслила ни в астрофизике, ни в морских исследованиях, но пообещала, что справится. Отец не поверил, но средства, на удивление, выделил.       Неизвестные таблетки помогали. Они вообще помогали всегда, сколько Дан себя помнила. Благодаря им испещрённое невидимыми, но ощутимыми рубцами прошлое давно покрылось непроглядной пеленой, уже практически никогда не всплывая из глубин памяти; а настоящее, полное жутких событий, что творились в Грюнинге, не воспринималось так остро, как раньше. События Скрэка довольно быстро позабылись, вновь превратившись в неуверенное «вдруг мне просто показалось?», а пропажи студентов Оленя перестали казаться чем-то важным, тем, в чём жизненно необходимо разобраться именно ей, Дан.       Решение забить на всё далось ей неожиданно легко — опять же из-за таблеток, — и оно настолько пришлось ей по вкусу, что вслушиваться в гневные восклицания Эдварда Дан не стала. Наконец-то выдернув запястье, она спрятала руки за спину и, кое-как шевеля языком, произнесла:       — Как ты мне тогда сказал? «Говори быстрее, у меня нет времени»?       — При чём здесь это? — взъярился Эдвард.       — Ну, типа… — задумчиво протянула Дан. — При том, что у меня сейчас тоже нет времени. Как у тебя тогда. Погоди-ка…       Она вывернула шею, чтобы посмотреть на юркнувшего за угол студента.       — Это Свен Хюитфельд? Разве у него не должно сейчас проходить дополнительное по политологии?       — Какой ещё Свен? И откуда бы мне знать про его дополнительное…       Эдвард тоже оглянулся.       — А, неважно, — пробормотала Дан.       — Да! Гораздо важнее то, что ты до сих пор в Грюнинге!       Эдварда нельзя было назвать взволнованным или переживающим: скорее, он чего-то неприкрыто боялся, и его ощутимый страх заставил Дан напрячься.       — А что я могу с этим сделать? Я уже говорила: если тебя что-то беспокоит, то обратись напрямую к моему отцу. Только после такого он наверняка договорится, чтобы меня оставили в Грюнинге не на пять, а на все десять лет!..        Запнувшись, она поморщилась. Эффект таблеток накатил очередной волной, накрывшей её густой тишиной, в которой без остатка растворились голос Эдварда и шумные перепалки студентов. Её собственные мысли текли медленно и вязко, как мёд. «И чего Эдвард может бояться?» — подумала она с ленивым любопытством.       Причём настолько, что испуг исходил от него, как жар от печки.       Но раздумывать об этом Дан не стала. Ей было… всё равно. По-настоящему, глубоко всё равно.       — Попробуй… убедить его, что мне здесь не место. — Её голос прозвучал как прерывистая запись на старой плёнке. — Но это, блин… Ты ему не указ. Я — тем более не указ. А вот Грюнинг… Грюнинг — о да-а-а, указ. Дополнительные пять лет для меня — указ. И таблетки…       Она чуть не ляпнула лишнего, но язык вовремя стал ватным.       — И учебники — указ. К-короче… Я должна сдать на сотню, понимаешь?       Дан понимала, что говорит невпопад, но связать мысли в логичную цепь было невероятно сложно.       — Что с тобой? Ты что-то курила?!       Эдвард схватил её за плечи. Его лицо — две зелёные точки, бледные губы, линия носа — приблизилось. «Вот идиот, — хихикнула Дан про себя. — Я же почти проболталась про таблетки. Неужели не услышал? Может, ещё раз подсказать?»       Однако вслух она всё же сказала иное.       — Мне надо идти. У меня… лекция. Или сон. Сонная лекция. Что-то в этом роде.       — Факультатив по сомнологии, — пробормотал Эдвард.       — Ага, да. Точно. Он.       «Он» вырвалось изо рта Дан вместе с желчью, которой её стошнило на идеально чистую форму Эдварда. Если бы это увидел Айлен, он наверняка бы посмеялся над незадачливым «медведем», ведь в похожей ситуации ему повезло пожертвовать чистотой одних лишь ботинок, а не всей одежды.       Дан отшатнулась, кашляя и с трудом ловя влажными губами спёртый воздух. На языке липкой плёнкой стоял едкий привкус, а мир издевательски плясал перед глазами, как отражение в кривом зеркале. Стыд быстро сменился непреодолимым желанием скрыться.       — Прости, — прохрипела она, не глядя на побледневшего ещё больше Эдварда. — Я… Мне… Факультатив по сомнологии!       Она развернулась и побежала прочь. В висках стучало, живот разрывало от боли. Дан пересекла два учебных коридора и, вылетев к перилам главной лестницы, упёрлась в них руками. Внизу, в заполненном холле, кто-то оглушительно хохотал.        Дан пригладила волосы влажной ладонью, ослабила форменный бежевый галстук        и тут увидела Свена. Свена Хюитфельда, который должен быть на дополнительном по политологии. Дополнительном, которое он не пропускал, даже когда страдал от высокой температуры.        Но удивляло не это. А то, что у уха Свен держал телефон в чёрном чехле.        Дан моргнула. Протёрла глаза и ещё раз моргнула.        В руке Свена и правда был телефон. Предмет, строго запрещённый к использованию в стенах Грюнинга. Свен что-то говорил, а привычная растерянность на его лице сменилась мрачной сосредоточенностью.        Путаные мысли Дан окончательно расползлись в разные стороны. Свен Хюитфельд… НАРУШАЕТ ПРАВИЛА? И пропускает занятия?!       Да быть такого не может!        Дан вдруг захотелось сделать кое-что очень бессмысленное — то, на что без эффекта таблеток она бы точно никогда не решилась.       И поэтому она, не раздумывая ни секунды, ринулась вниз по лестнице. Она не спускалась, а почти летела, кое-как цепляясь за скользкие перила, чтобы сохранить шаткое равновесие.        Свен, закончив разговор, сунул телефон в карман и резко свернул в застеклённый боковой коридор.        — Свен! — крикнула Дан, выскочив в центр холла. Её голос прозвучал громче, чем она ожидала.        Он обернулся. В его взгляде мелькнуло не то раздражение, не то удивление. Ускорившись, Свен скрылся за дубовой дверью.        — Подожди! — обессиленно повторила Дан.       Бежать она больше не могла: недавняя тошнота подступила к ней с новой, ужасающей силой. Её повело, пол резко ушёл из-под ног. Дан попыталась нащупать ладонью стену, но вместо этого ухватилась за пиджак какого-то из студентов — судя по тёмно-синей ткани, «песца».       — Эй, эй, парень! — забеспокоился тот. — Ты чего? Плохо тебе?       Дан кое-как кивнула.       — Сейчас, сейчас… Мы тебе поможем. Доведём до лазарета и всё такое…       Ей показалось, что спутники «песца» как-то подозрительно захихикали, но доверять собственному помутнённому рассудку смысла не было. С двух сторон её подхватили под руки «песец» и его товарищ, ещё несколько направились следом.       Как ни странно, у Дан получалось расслабиться и довериться незнакомцам, которые вывели её на пронизанную морозом улицу. О том, что добраться до лазарета можно было и через коридор, она попросту забыла — всю её поглотило чувство, напоминающее тугое резиновое кольцо, которое сжимало и разжимало желудок по десять раз за несколько секунд.       — Сейчас поможем, — повторил студент, и мир в прямом смысле сделал кувырок.       Дан упала в сугроб. Снег моментально промочил форму до нитки. Руки, которые секунду назад казались опорой, грубо перевернули её на спину. «Песец» и его соратники окружили её, как стервятники — полумёртвую добычу.       — Не дёргайся, — усмехнулся один из них. — Помогаем же.       Кто-то, опустив колено на её грудь, прижал её к сугробу всем весом. Дан захрипела. Ухмыляющиеся лица, «песцовые» пиджаки и мрачные шпили Грюнинга превратились в расплывшиеся пятна. Пальцы, пахнущие табаком и чем-то едким, химическим, взяли её за подбородок.       — Эй, lodjursunge, чего тебе так поплохело-то, а? Хотя я такое уже видел и могу предположить, из-за чего у тебя настолько огромные зрачки… Может, поделишься с нами, своими друзьями?       Смешки стали громче, откровеннее. Кто-то сплюнул — противно, с хриплым хлюпаньем. Дан не удивилась бы, узнав, что плевок попал на её одежду.       — Отстаньте… — выдавила она, но её голос прозвучал слабо, как неуверенный шепоток.       — Ой, просит! — фальшиво умилился главный «Песец». — Мы отстанем. Мы же не звери! Но сначала приведём тебя в чувство…       Сразу после его слов раздался металлический щелчок. У лица Дан очутилась небольшая фляжка, из которой сильно несло крепким алкоголем.       — Давай-ка, не бойся. Это лекарство. Как раз согреешься.       Дан сжала губы и замотала головой. Сильная ладонь сдавила ей нос, перекрывая дыхание. Продержаться не получилось, и она открыла рот, чтобы вдохнуть.       В тот же миг обжигающая горло жидкость хлынула внутрь. Дан поперхнулась. Жгучие струи потекли по щекам, закапали на снег. Серое зимнее небо почернело, и по темноте, как черви, расползлись иллюзорные кровавые потёки. «Песцы» смеялись, наблюдая, как Дан бьётся в конвульсиях кашля, придавленная к сугробу.       — Что, не нравится наша помощь? — разочарованно осведомился главный. — Но отплатить нам за доброту всё равно придётся. Дадим тебе время подумать, lodjursunge, а потом поговорим ещё раз.       Колено с её груди убрали. Дан со свистом вдохнула ледяной воздух. Главный наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание — пахнущее алкоголем и, как пальцы, режущей глаза едкостью.       — Донесёшь на нас — вызовем тебе неотложку по-настоящему. С каталкой и чёрным мешком. Понятно?              — Я вижу в тебе ту же пустоту, что и в других. Ту же жажду чего-то малого. За такие желания нужно платить. Твоя плата — послушание. Ты будешь слушаться, пока твоя душа не поймёт, как сильно заблуждалась, и не очистится. Бог милостив и терпелив, он дождётся твоего прозрения. Но я — всего лишь Его слуга, и моё терпение уже на исходе. Думай не о жизни, которой никогда не получишь, а о вечности. И том, хочешь ли ты войти в неё через золотые врата… или быть выброшенной на обочину. У тебя ещё есть право выбрать. Понятно?       Она кивает, хотя на самом деле не поняла ни слова.       Он поворачивается к мальчику с копной кудрявых белых волос и повторяет:       — А тебе понятно?       Мальчик молчит.       А потом вдруг сворачивает голову игрушечной овце.              — Понятно, твою мать, а?!       Главный схватил Дан за грудки и тряхнул. Она ударилась затылком о ледяной ком, скатившийся с сугроба.       — Да ладно тебе, Ингвар, — испуганно подал голос кто-то из «помощников». — Хорош! Уходить надо…       — Хрен я уйду, блин! — внезапно заорал раскрасневшийся от гнева Ингвар. — С хера ли Хельги этому чмошнику продал таблетки, а мне нет?!        Его кулак прилетел Дан в нос, но она не почувствовала боли — только услышала малоприятный хруст. Тёплая, потёкшая в рот кровь перекрыла мерзкий привкус алкоголя. Сквозь пелену слёз и тающих на ресницах снежинок Дан увидела, как Ингвар замахивается для второго удара.        — УБЕРИ РУКИ И ОТОЙДИ!        Ингвар отшатнулся — и неуклюже грохнулся на землю, когда на него, словно смерч, налетел Йорген. Староста Песца, обычно спокойный и весёлый, как типичный компанейский парень, выглядел не просто злым, а разъярённым. Он навалился на Ингвара и заорал:        — Ты ублюдок, Эйнарссон! Я убью тебя к херам собачьим! Ты сдохнешь, сволочь, прямо здесь!        — А этого придурка ты убить не хочешь? — заверещал Ингвар. — Почему Хельги продаёт свой товар первокурсникам-идиотам, а не постоянным клиентам?! Я, может, тоже хочу немного…        Он захлебнулся криком, когда Йорген принялся осыпать его ударами. Стоявшие в стороне товарищи Ингвара, помедлив, скопом налетели на старосту.        Дан знала, что Йорген — выдающийся пианист и биохимик, но даже не догадывалась, что он может вот так легко вести бой против четырёх нападающих. Её замёрзшее сознание, парализованное от боли и шока, с трудом обрабатывало разворачивающуюся перед глазами баталию.        Йорген действовал хладнокровно и отточено. Его локти метко ударяли по подбородкам и виска, длинные пальцы, что виртуозно бегали по клавишам, сейчас смыкались в крепкие захваты и били в самые болезненные точки. Один из друзей Ингвара попытался обхватить его сзади, но Йорген тут же резко откинул голову назад, выскользнул из хватки и ударил нападавшего под колени. Тот со стоном упал на второго, и они оба мешковато шлёпнулись на снег.        Последний из «песцов», увидев, как его товарищи были нейтрализованы за считаные минуты, замер в нерешительности. Йорген выпрямился. Он тяжело дышал, но это не помешало ему угрожающе сгорбиться и по-бычьи направиться в сторону противника. Парень, сдавленно вскрикнув, отпрыгнул назад и споткнулся о тело оглушённого однокурсника.        «Откуда он всё это умеет?» — пронеслось в голове у Дан.        Конечно, почти все мальчишки в Грюнинге наверняка умели драться. Но Йорген дрался не как мальчишка, а как…        Медведь.        Дан нерешительно посмотрела на человека, стоящего рядом. Генрих не отрывал взгляда от драки, наблюдая за ней, как за напряжённым спортивным матчем. Медведь на его футболке, по обыкновению выглядывающий из-под расстёгнутой куртки, слепил белизной.        Йорген остановился и вытер окровавленные костяшки о джинсы. Один студент, как и Дан, лежал в сугробе — по всей видимости, в отключке. Второй корчился от боли, держась за живот. Третий закрывал разбитое лицо руками, а четвёртый стоял ровно и прямо, как статуя, глядя куда-то в небо. Ингвар, всё это время пытавшийся подняться, снова осел в снег и с ужасом посмотрел на своего старосту.       — Всё нормально? — выкрикнул кто-то.       Это была ещё одна группка «песцов», высыпавшая из застеклённого коридора.       — Вы вовремя, — глухо произнёс Йорген. Дан не поняла, говорит ли он с сарказмом или абсолютно серьёзно. — Берите всех этих мерзавцев и тащите в гостиную. Хельги пускай приведут туда же. Илмари и Лаури!       Два одинаковых рыжих юнца, чем-то напомнивших Дан Августа и Августина, вытянулись по струнке.       — Идите караулить директора. Как он вернётся, сразу просите пойти к нам. И не выпускайте никого из гостиной! Если хоть кто-то из этих пятерых улизнёт — получите все!       Выслушав приказ, «песцы» схватили Ингвара и его приятелей и были таковы. Йорген выдохнул, стёр каплю крови со лба и бросился к Дан.       — Ты как, kompis?       — Нос сломан, — ответил Генрих вместо неё — без эмоций, голосом, в котором не было ни капли сочувствия, только прямая констатация факта. — Всё остальное целое.       И как он это понял?       — Тело-то целое, а с мозгами есть вопросы… Это же пацан из твоей команды, да?       Генрих кивнул.        — Не удивлюсь, если у него возникло желание жрать всякую дрянь из-за твоих методов тренировки, — укорил его Йорген.        — Может, лучше отнесём его в лазарет? — холодно спросил Генрих, никак не отреагировав на замечание.        Дан хотела высказаться за то, чтобы ей наконец помогли добраться до безопасного места, но не смогла. В глазах вновь потемнело, кольцо, обёрнутое вокруг желудка, отрастило раскалённые шипы. Она подняла тяжёлую, показавшуюся многотонной руку и уронила её, вмиг потеряв контроль над движениями.        — Твою ж… — тихо выругался Йорген. — В лазарет не успеем. Надо делать что-то прямо сейчас. Поможешь приподнять его, Хенке?        Генрих недовольно нахмурился, но спорить не стал. Йорген присел перед Дан на корточки и с силой надавил пальцами между рёбер.        — Извини, kompis. Будет хреново, но, думаю, тебе полегчает.       Тупая давящая боль заставила её согнуться в спазме. Генрих быстро перевернул Дан на бок, и её вырвало — опять желчью, но теперь более горькой и кисловато-зловонной. Спазмы прокатывались по телу, перекручивая его, как использованную половую тряпку. Несмотря на не самые приятные обстоятельства, Генрих не отпускал её, удерживая в полусидячем положении, словно он проделывал подобное уже не впервые и хорошо знал, что это точно поможет.       — Грёбаные самоделки Хельги! — Йорген плюнул. — Я, бля, его трижды предупреждал! Трижды! И он хорош, и те идиоты, которые, зная о том, что эта херня может запросто сжечь слизистую, продолжали платить ему деньги!       — Вряд ли Йенсен знал.       — Его я и не виню, — с досадой отозвался Йорген. — В первую очередь виноват я, потому что вовремя не остановил этот чёртов бизнес…       — Разбираться будешь потом, — отрезал Генрих и внимательно посмотрел на обмякшую Дан сверху вниз. — А если дашь мне поговорить с Хельги с глазу на глаз… Разбирательство займёт ещё меньше времени.       Под кожей Дан пробежал озноб, за ним потянулся жар. Её затрясло.       «У меня поднимается температура», — поняла она, вцепилась в куртку Генриха и, взглянув в его бесстрастные льдистые глаза, отключилась.