Глава 0

Лес был не просто враждебным. Он был безразличным. Ещё одна сломанная ветка под ногой, ещё один окровавленный след на мху – ничего не значили для древних сосен, видевших тысячи таких. Иорвет шёл. Вернее, его ноги, действуя на остатках воли, переставляли себя сами. Каждый шаг отдавался в виске раскалённым гвоздём. Рана на боку, туго перетянутая грязным ремнём, пылала огнём, и он чувствовал, как липкая влага пропитывает ткань рубахи под акетоном. Не кровь – уже что-то губительное, тёплое и пахучее. Он не помнил, сколько прошло. День? Два? С момента стычки с патрулём, с момента, когда его отрезали от своих, мир сузился до полоски земли под ногами и свинцовой тяжести в голове. Желудок, давно сведённый в тугой, болезненный узел, уже не подавал признаков жизни. Во рту стоял вкус меди и пыли. Дойти... до ручья… — цеплялась за эту мысль последняя искра разума. Вода. Холодная вода. Но ноги предали. Они просто подкосились, как подрубленные. Он не упал, а рухнул, ударившись плечом о землю. Воздух с силой вырвался из лёгких, и боль в боку вспыхнула ослепительным белым светом. Он лежал, уткнувшись лицом в холодный, пахнущий гнилью мох, и не мог пошевелиться. Тьма на краю зрения пульсировала, зовя за собой. Это был конец. Такого его и найдут – измождённого, обглоданного падальщиками, очередного безымянного эльфа, павшего в бессмысленной войне. И тогда он услышал. Сквозь звон в ушах, сквозь тяжёлое дыхание – шаги. Осторожные, не воинственные. И голос. Нежный, встревоженный, принадлежащий не лесу. — ... Боги, жив ещё? Он попытался зарычать, предупредить, отползти – но смог лишь издать хриплый, бессильный звук. Тень склонилась над ним. Он увидел размытые черты лица, широкие, испуганные глаза. — Тише, тише, не двигайся... Он почувствовал лёгкое прикосновение к шее, проверяющее пульс. Пальцы были тёплыми. Невыносимо тёплыми. — Поднимись... попробуй. Я помогу. Он не хотел. Не доверял. Но его тело, измученное и преданное им же, откликнулось на этот голос, полный решимости. Она подсунула своё плечо под его, взяла на себя часть его веса. Он застонал от боли, но встал на колени, потом на одну ногу... потом на другую. Он почти не понимал, куда идёт. Ноги волочились, спотыкаясь о корни. Он видел лишь землю под ногами и чувствовал это хрупкое, но несгибаемое плечо, на которое опирался. Пахло от неё дымом, травами и чем-то простым, человеческим – мылом, хлебом. Потом – ступенька. Потом – резкая перемена воздуха. Тяжёлый, спёртый запах жилья сменился на лёгкий, горьковатый аромат сушёных трав, развешенных под потолком. И – о боги – тепло. Тихое, ровное тепло очага, которое обняло его кожу, промёрзшую до костей. Его вели к чему-то мягкому. Он рухнул на это, не в силах больше держаться. Руки принялись расстёгивать пряжки его акетона, снимать окровавленную рубаху. Он хотел сопротивляться, но сил не было. И когда холодный воздух коснулся его горячей раны, он услышал сдавленный, испуганный вздох. Потом – прикосновение влажной, прохладной тряпки. Она обтирала его лицо, шею, грудь, смывая пот, грязь и кровь. Это было так... просто. Так по-матерински. Он зажмурился, пытаясь отгородиться от этого, но ощущение чистоты было настолько чуждым и желанным, что по его щеке, смешиваясь с водой, скатилась единственная, жгучая слеза. Его укрыли чем-то тяжёлым, мягким, невероятно тёплым. Где-то рядом потрескивал огонь. И тогда до него донеслись другие запахи. Не кровь и смерть. Не сырость леса. Травяной отвар. Мёд. И... что-то ещё. Что-то, от чего его пустой желудок сжался в голодной судороге. Что-то тёплое, наваристое, домашнее. Но сознание уже уплывало. Тепло, тишина и эта неподвижность были сильнее его. Он сдался. И погрузился в тёмные, бездонные воды забытья, унося с собой в сон ощущение чужой, спасительной руки на своём лбу.