2. Ловушка.

      Катя упала на колени, согнувшись в спине, вся сжалась. Всё её тело сковало ледяным страхом, пальцы мëртвой хваткой вцепились в маленькое тело на руках. В ушах оглушительная тишина, словно заложило, а под веками зажмуренных глаз, красные пятна.       Казалось, что она никогда больше не сможет пошевелиться, настолько было ужасно. Катя была из тех, кто не стремился к адреналиновым развлечениям. Она любила тишину дома, комфорт и тëплые оттенки света. Поэтому сейчас, она не могла справиться с панической атакой.       Сквозь тишину своего безмолвного крика, Катя услышала звук извне. Это неожиданно привело её в чувство.       - Мама... - очень тихий, тоненький голосок ребёнка.       Это заставило её вдохнуть и открыть глаза. Ничего не было видно, а перед глазами всё ещё плыли пятна и чëрные точки. А потом она почувствовала маленькую ладошку у себя на щеке. Малыш всё чувствовал. Её страх и панику. И таким незамысловатым образом пытался поддержать. Маленький человек утешал, потерявшую опору, женщину. Чувство вины, едва не заставило её разрыдаться. Но она лишь всхлипнула и постаралась взять себя в руки. Не бывает безвыходных ситуаций, не бывает отсутствия шанса на спасение, даже там где нет, кажется, даже света. Не этому ли она научилась на десятках сериалах и фильмах, которые пересмотрела в период трёх своих декретов?       К тому же, едва зрение перестало отказывать и более-менее нормализовалось, Катя поняла, что вокруг не полная темнота. Откуда-то справа, метрах так пяти-шести, виднелся слабый свет, довольно яркий, просто будто его источник был далеко за поворотом. Значит, это не малюсенькая комната.       Правда, двигаться она пока не решалась, потому что в это мгновение, сзади, с жутким скрежетом открылась дверь лифта. Про себя она подумала, что если внутри кто-то есть, например со злыми намерениями, то она не успеет даже в сторону уйти. В мгновение ока она решила, что не станет даже поворачиваться. Если уж суждено умереть, то она хотя бы не увидит от чего. Может и глупо, но мозг уже не соображал так чëтко, как обычно, хотя восприятие действительности, наоборот, обострилось до предела.       Прошла секунда. Потом ещё одна. Никакого удара в спину не последовало, тогда она решилась открыть глаза, которые вообще непонятно в какой момент зажмурила.       Тишина, но больше не темно. Пространство вокруг освещалось полоской тусклого света из лифта. Автоматически, Катя смотрелась. Обшарпанные стены, грязного мятного цвета, как в старом Советском подъезде. Над головой лампочка, очевидно неработающая, потому что висела на перекрученных и надорваных проводах. А под ногами коврик, будто искуственный газон, жëсткий, пластмассовый. Она медленно провела по нему пальцами левой руки, и ногти звонко прошаркали по ворсу. Удивительно успокоительный звук. Будто в голову пришло осознание, что она всё ещё настоящая, жива, здесь и в порядке. Шумно выдохнув, Катя перехватила ребёнка поудобнее и встала с колен. Лифт уезжать не собирался, а потому пространство неплохо освещалось. Теперь она чëтко видела тот самый простой, уходящий вправо, а ещё видела лестницу. Старую, бетонную, с частыми сколами. Это место ещё больше стало напоминать обычный подъезд, просто в заброшенном доме. Непонятно, но в целом, она уже более-менее контролировала себя, и паника вроде больше не намечалась.       Аккуратно продвигаясь вперёд, она вышла на улицу. Под ногами не было ступеней, а сразу земля, а над головой, прикрывая от солнца, деревянный навес, покрытый трещинами, будто старыми шрамами. Доски скрипели даже без ветра, издавая протяжные, жалобные звуки. Всё вокруг казалось каким‑то старым, неправильным. Сад напоминал дачный, чуть запущенный, но по‑особенному красивый. Так бывает в конце лета. Но что‑то в нём настораживало, листья на деревьях шелестели слишком громко, а тени ложились неровно, словно не подчиняясь солнцу.       Ярко‑зелёная низкая калитка, в конце узкой, извилистой тропинки, манила к себе, но за ней клубился густой, маслянистый туман. Он пульсировал, будто живое существо. Сквозь него можно было разглядеть лишь смутные силуэты, которые то появлялись, то исчезали, словно кто‑то дёргал невидимую плёнку реальности. В калитку вбегали её сёстры, держа за руки мальчиков. Лица детей были бледными, почти прозрачными, а глаза мокрыми от слëз страха. Сердце сжалось в колючих тисках. На лицах сестёр тоже был ужас, одежда распахнута, волосы взмокли от пота и прилипли к щекам. Она невольно отступила назад, заражаясь их страхом, который проникал в грудь ледяными иглами.       - Нет, стой! Посмотри наверх. Это руны времени, - раздался хриплый голос Веры, будто доносившийся сразу отовсюду. Невольно она подняла взгляд к навесу. Там и правда были вырезаны загадочные символы. Они шевелились, медленно меняя очертания, словно черви под кожей дерева. Катю даже передëрнуло от этого зрелища. Она ничего не понимала в рунах. Да и вообще, всё это напоминало кошмар, но инстинкт кричал, что это не шутка, и впереди ждёт что‑то чудовищное.       Неожиданно, со стороны калитки подул тëплый ветер. Он словно направлено дул в её сторону, а вокруг снова слышался шëпот. "Не уходи... Давай веселиться..."       Катя не могла сказать показалось ей или нет, так как в этот момент, её начало засасывать внутрь, спиной вперёд. Воздух загустел, стал липким, как смола, затрудняя дыхание. В панике, она резко развернулась, чтобы оттолкнуться рукой о косяк. Левой рукой, так как правой продолжала прижимать к себе малыша. Благо тот был достаточно напуган, чтобы вцепиться в неё всеми своими конечностями. Получилось, но на долю секунды она всё же наступила на порожек. Оглянувшись, она содрогнулась от ужаса.       Сад, который ещё недавно казался заросшим листвой, теперь был полностью запущен. Деревья стояли искривлённые, с ветвями, похожими на скрюченные пальцы. Трава почернела и хрустела под ногами, будто пепел. Калитка, что запомнилась ярким зелёный пятном, проржавела насквозь, а краска отслаивалась лохмотьями, обнажая гниль.       А рядом, опираясь на колонны навеса, стояли её сёстры. Что Мила, что Вера, казались расслабленными и даже скучающими. Но, что особенно беспокоило, рядом с ними не было её мальчишек. Да и одеты они были более чем странно. На них были надеты костюмы горничных XIX века, опрятные и словно старого образца, только сшиты определëнно по современной моде. А ещё девушки были куда более взрослые, чем она помнила. Их глаза теперь не были полны ужаса и влаги, скорее они были полны усталости. В уголках глаз собрались морщинки, которых не было ещё несколько минут назад, а уголки губ опущены, словно эти красивые женщины давно перестали улыбаться.       - Я же сказала сегодня, - с довольным видом произнесла младшая сестра, и её лицо расплылось в улыбке.       - Ты так каждый день говоришь, - язвительно огрызнулась средняя, поигрывая пюпитром. Её глаза при этом закатились, так привычно, что Катя едва не расплакалась.       - Что происходит??? - с надрывом, от переполняющих эмоций, спросила Катя.       И сёстры объяснили, перебивая друг друга, и иногда срываясь на всхлипы и объятия. Выяснилось, что, как только она наступила на порожек, её силуэт размылся, и она замерла, словно привидение. Им ничего не оставалось, кроме как пойти домой без неё. Мальчиков они благополучно сплавили отцу семейства, а сами пошли искать помощь. Но очень скоро они поняли, что всё это бесполезно. Люди, правоохранители и вообще все, с кем они пытались поговорить об этом, просто забывали всё через мгновение. Им никто не мог помочь, а Катя так и стояла во дворе этого сада неподвижно, чуть мелькая, как старая видеоплëнка.       Конечно, они не смирились. Они смогли переписать руны, и найти специалистов, которые смогли худо-бедно перевести их. Понятней не стало, но появилась надежда. Спустя месяцы, они заметили, что её поза меняется, почти незаметно. А спустя четыре года, она полностью развернулась. Они буквально приходили сюда каждый день, в надежде на то, что именно сегодня, силуэт их старшей сестрёнки перестанет напоминать воспоминание и материализуется.       В ужасе, она прижала к себе младшего сына. Малыш вдруг затих, и кажется уснул, пока они говорили. Вдруг над головой с рëвом пролетел истребитель, слишком низко, почти задевая верхушки деревьев. От его тени по земле пробежали странные узоры, напоминающие те самые руны.       - Не самый счастливый год, - заметила одна из сестёр, и её голос эхом отразился от всех поверхностей сразу. Оказывается, в последние годы, мир начал стремительно меняться. Войны, безработица, и что ещё более тревожное, выход технологий из подчинения людей. Пока локально и не так страшно, но пугающе, при мысли о будущем.       Тут начался обстрел. Взрывы гремели там в тумане за пределами сада, словно это место было за пределами реальности, но она всё равно напугалась. Она в панике отступила, инстинктивно стараясь прикрыть малыша. Потеряв равновесие, она начала падать и, случайно, наступила на порожек пяткой. Последнее, что она услышала, это двойной крик своих сестëр.       Перед глазами замелькало небо, словно в быстрой перемотке. Пейзаж в саду менялся со скоростью света. Лето сменялось зимой, деревья вырастали, а потом их словно срубали смазанные фигуры. Калитка, то появлялась, то исчезала. В какой‑то момент, в сад вошли двое красивых мужчин и улыбнулись ей. Учитывая скорость перемотки, то скорее всего им потребовалось много дней или недель, когда им приходилось приходить и вставать в одну и ту же позу, чтобы добиться такой статичной картинки для неё. Наверное, это потребовало много терпения, а значит настоящей любви... Но их одежда стремительно менялась, от современных костюмов до военной формы и обратно, а лица на мгновение искажались, словно рябили.       Она моргнула. Просто инстинктивно. А когда открыла глаза, мужчин уже не было. Зато, она наконец совладала с гравитацией и твёрдо встала на ноги. Теперь, наученная опытом, она сделала пару осторожных шагов вперёд, внимательно глядя под ноги. Порожек едва заметно подрагивал, словно сердце под кожей.       На этот раз вокруг царило лето: ярко светило солнце, небо было ясным, а сад цветущим и ухоженным. Зелёная калитка по‑прежнему стояла на месте, но теперь на ней виднелись царапины, будто кто‑то пытался выбраться изнутри. Очень тревожно, но не настолько, насколько было страшным всё остальное, то что она видела только что. Перед глазами всё ещё был образ двух мужчин, таких красивых, и до боли узнаваемых.       На дорожке, чуть поодаль, ждала глубоко старая бабуля, скрюченная от времени. Её кожа была испещрена линиями, напоминающими о том, в какой Катя ситуации, а пальцы дрожали, словно удерживали что‑то невидимое.       Девушка направилась к ней. Старушка двинулась ей на встречу, медленно и прихрамывая. Потом протянула руки к Кате, но её это не напугало, потому что глаза старушки источали настоящую доброту и счастье. Со слезами на глазах, она гладила Катю по лицу и сжимала руку малыша. Ребёнок вдруг прошептал:       - Мама, я их визю… - и указал куда‑то за спину бабушки.       Там никого не было. Тот же туман, но на этот раз тихий и светлый. Катя снова посмотрела на старушку. Та выглядела совершенно неудивлëнной тому, что происходит, и она решилась спросить.       - Что мне делать? - дрожащим голосом спросила она.       - Я много лет хожу сюда, ухаживаю за садом, чтобы однажды спросить тебя о том же, - ответила старушка. Её голос звучал одновременно как детский и старческий, будто эхо из разных времён. И тут девушка с ужасом узнала в ней свою младшую сестру. Мила улыбнулась, поняв, что узнана и сообщила очень грустным голосом.       - Здесь нет места счастью. Мир ужасен. Если ты останешься, у тебя заберут ребёнка. Демография под угрозой. Но это не значит, что так будет всегда.       В ужасе, Катя поняла, что Мила уговаривала её отправиться в неизвестность, в будущее, где, возможно, ждёт что‑то лучшее. Девушка плакала, чувствуя, как что‑то тянет её назад, к порожку. Но всё же повернулась к дому.       Дом выглядел до того обычным, что подумалось, что она просто спит. Но нежная хватка сестры говорила об обратном.       Катя не знала поступает ли правильно. Она даже не была уверена, есть ли у неё выбор. Она поцеловала Милу и крепко обняла её, в последний раз. А потом, перехватив своего младшего, и похоже, единственного сына поудобнее, пошла назад, к дому. Без особой надежды, она сделала шаг в тëмный проëм здания. А потом услышала за спиной тихий, многоголосый шёпот, словно ветерок, подгоняющий её в спину: "Ты уже опоздала…"