Без ориентира

      Оставайся здесь, мой мальчик       Он не мог пошевелиться. Его тело, парализованное, почти что сломанное, не слышало команды, поступающие из мозга. Разум Райана будто находился на границе между реальностью и небытием, или чем бы это ни было. Сколько времени прошло с последнего удара? Он не знал. Райан то падал в пустоту, где не было никаких ощущений, то возвращался обратно, когда приступы боли вновь приводили его в чувство, словно говоря "Ты всё еще жив". Его левый глаз сильно отёк от ударов, что не давало Райану какой-либо возможности открыть его. С правым глазом ситуация была не лучше - всё расплывалось перед ним каждый раз, когда мальчик пытался разглядеть хоть что-нибудь.       Периодически в его горле начинала скапливаться кровь небольшими сгустками, отчего Райан начинал захлебываться. Пару раз ему удавалось выплюнуть немного с помощью кашля, но цена за это была высокой - резкие, сокрушительные удары, будто по грудной клетке били молотом изнутри.       Образ Патриота, замахивающего кулак раз за разом, безжалостно производящего удар за ударом, всё ещё стоял перед ним. Райан вспомнил эту ядовитую улыбку, что расплывалась на лице отца, когда он проводил ладонью по щеке и отвратительно нежно шептал "Мой милый мальчик". Он помнил, как его обездвижили, как его руки прижали к груди, как дикие, холодные глаза супера смотрели на него как на пойманную добычу. Райан вдруг представил, как на его месте лежит мама, и в ту же секунду ощутил подступающий приступ тревоги и тошноту. Он задышал через нос, пытаясь успокоиться.       За тревогой последовало глубокое чувство вины, а затем ощущение беспомощности, накрывая волнами - одна за другой. Вот каким был Райан на протяжении жизни - никчёмным, безнадежным, бесполезным пацаном. На что он вообще рассчитывал? И зачем послушал Бутчера с его гениальным планом коллективного самоубийства? Райан мог просто сбежать и жить как раньше: скрываясь от чужих глаз, пока не научится справляться со своими силами или подавлять их, в конце концов. Так зачем согласился отдать жизнь за сомнительную идею?       Он знал ответ, просто себе не хотел признаваться в этом, задвигая неудобные мысли в дальний уголок разума. И осознание жестокой реальности заставляло сердце разбиваться на части.       Он никому не нужен.       Райан испытывал разные эмоции в отношении Бутчера - в основном раздражение, иногда злость, реже тоску. Но те последние крохи надежды на то, что кому-то не плевать на него, всё еще теплились в голове. Райан был жалок. Потому что, сколько бы Бутчер не отталкивал, сколько бы обидных слов не говорил, Райан всегда тянулся к нему со слепой надеждой на лучшее. Даже согласившись на самоубийственную миссию, он не мог не думать о том, как отчаянно желает получить одобрение этого человека.       Губы Райана предательски задрожали, и он совсем ненадолго позволил себе сломаться, позволяя горячим слезам стекать вниз по кровавым ранам.       У него никогда не было и шанса.

***

      Боль не исчезала. Но он понемногу начал к ней привыкать, не имея возможности выбраться из своего положения. Правда гудение в голове почти стихло, сменившись на чей-то тихий голос: сначала это были отдельные слова, затем более длинне фразы, звучащие словно из плохого радиоприёмника. Райан попытался разобрать их, насколько ему позволяло состояние.       - ...йан, ты слышишь?       Его внутренности сжались.       Мама?       Райан слабо пошевелился и приоткрыл правый глаз, пытаясь сфокусировать взгляд.       Она действительно была там. Райан не мог ее разглядеть так четко, как ему бы хотелось, но он понимал, что это была мама. Такая, какой он её запомнил в момент гибели - волосы убраны в неряшливый хвостик, а поверх белой футболки надета серая куртка. Слегка нахмуренные брови Бэкки сдвинулись к переносице, но голубые глаза смотрели мягко и с любовью. Она присела рядом, коснулась его щеки. Райан тут же прижался лицом к тёплой ладони, издав резкий вдох.       - Я здесь, мальчик, - сказала Бекка дрожащим голосом. Райана это немного смутило. Мама ни разу не обращалась к нему "мальчик", это всегда были "малыш" или "сынок". Но это было его подсознание и он всё-равно умирал, так что маме разрешалось говорить уже что угодно.       Райан почувствовал, как тёплая рука отпускает щёку и ложится на грудь, словно успокаивая и говоря "Я с тобой. Я никуда не уйду."       - Прости меня.       Райан вновь растерянно посмотрел на неё. Ему хотелось возмутиться и спросить, за что она вообще просит прощения. Это же он убил её, в конце концов.       Райан попытался открыть рот, но всё, что вырвалось из разбитых губ, было похоже на слабое мычание. Бекка печально улыбнулась ему, склонив голову.       Это было последней каплей.       Я сдаюсь, мам.       Он был готов к смерти - теперь по-настоящему. Даже если её приближение вызывало дрожь по всему телу, он уже не боялся. Райан больше не имел цели, ради которой стоило жить, а потому и не было никакого смысла пытаться что-либо исправить. Ему лишь нужно было позволить пустоте взять верх над разумом и поглотить его навсегда. Поступок настоящего слабака - так сказал бы Бутчер? Что ж, Бутчер определённо мог идти нахуй со своим мнением.       Мысли одна за другой ушли и напряжение в теле спало. Именно тогда Райан с удовлетворением почувствовал, как медленно проваливается в тёмные пустоты за пределами своего разума.

***

      Боли уже не было, как и всего остального. Но Райан смутно понимал, хоть и с большим трудом, что пространство вокруг меняется, а тело становится невесомым. Его поднимали на руки - аккуратно, почти нежно, стараясь не задевать раны. Голова мальчика несколько секунд беспомощно болталась на плечах, пока кто-то мягко не опустил руку на его затылок. Одно движение, и вот Райан уже уткнулся лицом в шею, скрытую воротником из плотной ткани.       Запах Танкерея и сигарет, смешанный с дешевым одеколоном, ударил ему в нос, и этого было достаточно для Райана, чтобы вспомнить что-то отдаленно похожее на чувство безопасности.       - Папа, - еле слышно пробормотал он.       И затем всё исчезло.