Пролог

Руки дрожали еще до того, как он заглушил двигатель. Стрелка температуры за бортом упала до минус двадцати семи. Дворники едва справлялись с налипающим снегом, скребли по стеклу с мерзким, визгливым звуком. Леви заставил себя разжать пальцы, сжимавшие руль. Костяшки побелели. «Раненый. Гостиница «Эльдо». Один.» Такие сообщения были его хлебом. И его проклятием. Он бросил взгляд на кофр с инструментами на пассажирском сиденье. В отличие от стерильных боксов военного госпиталя, здесь лежали скальпели не по уставу, кровоостанавливающие жгуты сомнительного производства и ампулы с морфином без маркировки. Полевой набор мясника. Гостиница выплыла из снежной пелены мертвым зубом. Огромное деревянное здание, построенное для богатых туристов еще в прошлом веке, теперь зияло черными провалами окон. Только над центральным входом горела тусклая, засиженная мухами лампа. Леви вышел из машины. Ветер ударил в лицо колючей крупой. За те секунды, что он шёл от машины к крыльцу, ветер усилился. Снег перестал падать отвесно — теперь он летел горизонтально, сек по лицу, забивался за воротник. Где-то в горах глухо ухнуло — первый предвестник схода. Леви знал этот звук. Слышал его в горах Гиндукуша, когда их колонну накрыло снежной доской. Тогда погибли двое. Он накинул капюшон и, прихватив кофр, двинулся к крыльцу. Ступени скрипели под весом его тела и снега. Дверь поддалась с трудом, набухшее от сырости дерево застряло в косяке. Леви толкнул плечом. Вошёл. Захлопнул за собой створку, отсекая вой ветра. Внутри пахло сырой штукатуркой, старой кожей и… кровью. Едва уловимый, сладковатый металлический запах. Леви остановился в холле. Тишина. Только где-то на втором этаже хлопала незакрепленная рама. Он прислушался к себе. Мышцы предплечий свело судорогой. Тремор. Проклятый тремор, из-за которого комиссия подписала его увольнение пять лет назад. Посттравматическое. Дисфункция мелкой моторики при стрессовой нагрузке. Красивые слова, за которыми стояло одно: он больше не мог оперировать в госпитале. Не мог держать скальпель, когда на столе лежал солдат с развороченным осколком животом. Руки подводили именно в тот момент, когда от них зависело всё. Однажды на его столе умер тот, кого он мог спасти. После этого он собрал вещи и ушёл сам, не дожидаясь бумаг. Теперь он штопал бандитов в подвалах. Им было плевать, дрожат у врача руки или нет. Они всё равно не ждали чуда. Леви сделал глубокий вдох. Выдох. Руки должны быть твердыми. Иначе он даже нить в иглу не вденет. Где-то в глубине коридора раздался шорох.  — Эй, — голос Леви прозвучал глухо, без эмоций. — Я врач. Где пациент? Ответа не было. Вместо ответа снаружи раздался тяжёлый, утробный гул — такой, какой бывает при сходе снежной доски. И почти одновременно с ним, внутри, за спиной, раздался второй звук, сухой, металлический щелчок, затвор пистолета, досылающий патрон в патронник. Леви замер. Медленно поднял руки, демонстрируя пустые ладони. Кофр остался стоять у ног. — Я без оружия, — сказал он в темноту коридора. Тишина. Только ветер выл за окнами.