Эпизод 1. Глава 8 «Вечер...»

Вечер опустился на город незаметно — сначала за окном пожелтело, потом стало розовым, а потом зажглись уличные фонари. Соня закрыла последнюю сумку, выпрямилась. — Всё, — сказала она. — Фрося на месте, книги на полке, косметика в ванной. Я официально заселилась. — Поздравляю, — сказал Саша, сидя на кровати. — Теперь ты официально моя соседка. — Соседка? — Ну, сожительница. Девушка. Невеста. — Невеста? — Пока нет, — поправился он. — Но звучит красиво. Соня усмехнулась, подошла к нему, села рядом. — Что будем делать? — спросила она. — Есть хочется, — признался Саша. — Но пельмени кончились. Костя всё съел. — Тогда надо готовить. — Ты умеешь? — А ты? Они посмотрели друг на друга. — Научимся, — сказала Соня. — Вместе. — Но сначала — в магазин, — сказал Саша, вставая. — У нас ничего нет. — А что есть? — Чай. И соль. И вон та баночка, которую ты боишься открывать. — Мамина, — кивнула Соня. — Не трогай. — Не буду. Он взял её за руку, потянул к выходу. — Пойдём. — В чём? — В том, что есть. На Соне были его серая футболка и домашние штаны. На нём — растянутая кофта и джинсы. — Мы выглядим как бомжи, — сказала Соня, глядя на них в зеркало в прихожей. — Мы выглядим как люди, которые только что переехали и ещё не разобрали вещи, — поправил Саша. — Пошли. Магазин находился в соседнем доме — маленький, с жёлтым светом и вечно сломанной дверью. Они взяли корзинку и пошли по рядам. — Что будем готовить? — спросила Соня. — Рис с курицей? — предложил Саша. — Рис с курицей, — согласилась она. Они взяли куриное филе, рис, лук, морковку, чеснок — и пачку пельменей на всякий случай, потому что Костя мог зайти завтра снова. — Ещё вино? — спросил Саша, проходя мимо стеллажа с алкоголем. — Мы не пьём, — напомнила Соня. — А сегодня можно. У нас переезд. — У нас переезд, — повторила она, чувствуя, как внутри разливается тепло от этих слов. Он взял бутылку красного — недорогого, но с красивой этикеткой. Соня взяла шоколадку. — Это на десерт, — сказала она. — А если Костя придёт? — Костя не узнает. Они прошли к кассе. Пожилая женщина посмотрела на них, на их помятый вид, на то, как Саша держит Соню за руку, и улыбнулась. — Молодожёны? — спросила она. — Ещё нет, — ответил Саша. — Скоро, — добавила Соня. Женщина улыбнулась шире, пробила продукты, пожелала счастья. Они вышли из магазина, и Соня чувствовала, как пакет с бутылкой вина оттягивает руку, а вторая рука — Сашина — сжимает её ладонь. — Это странно, — сказала она. — Что? — Чувствовать себя взрослой. Идти в магазин за продуктами. Покупать вино к ужину. — Это не странно, — сказал Саша. — Это нормально. Мы и есть взрослые. — А я всё ещё чувствую себя ребёнком. — Ребёнком, который переехал к парню? — он усмехнулся. — Дети так не делают. — А что делают? — Едят пельмени и не моют посуду. — Мы тоже едим пельмени. — Но посуду моем. — Это правда, — согласилась Соня. Они поднялись в квартиру, разложили продукты на кухонном столе. Соня включила музыку на телефоне — что-то тихое, почти не слышное. — Давай я режу лук, — сказал Саша. — А я курицу. — Ты умеешь резать курицу? — А ты умеешь резать лук? — Я буду плакать. — Я тоже буду плакать. Но от лука. Он рассмеялся, достал разделочную доску. Они готовили вместе. Саша резал лук и действительно плакал — Соня смеялась, вытирала ему щёки тыльной стороной ладони. Она жарила курицу и чуть не подожгла сковородку — Саша вовремя убавил огонь. — Соли меньше, — сказал он. — Я не досолила. — Пересолила. — Ты не пробовал. — Я по запаху чувствую. — Ты не нюхатель. Он попробовал. Поморщился. — Пересолила. — А я говорила — меньше соли. — Ты говорила — не досолила. — Я передумала. Он усмехнулся, поцеловал её в висок, и спор закончился. Рис с курицей получился съедобным. Даже вкусным. Наверное, потому что они его готовили вместе. Соня открыла вино, разлила по двум кружкам — бокалов у Саши не было. — За переезд, — сказал он, поднимая кружку. — За переезд, — ответила она, чокаясь. Они ели медленно, говорили о всякой ерунде — о том, что Костя обещал зайти завтра снова, что Лена выглядела уставшей, что Дима, кажется, кому-то пишет в телефоне и странно улыбается. — Думаешь, у него кто-то есть? — спросила Соня. — Не знаю. Он не рассказывает. — Значит, есть. — Или нет. — Ты ничего не замечаешь. — Я замечаю только тебя, — сказал Саша, и это прозвучало так просто, что Соня не нашлась с ответом. Она просто улыбнулась и отпила вино. После ужина они мыли посуду — он мыл, она вытирала. Руки иногда касались, и Соня чувствовала, как от этих прикосновений по телу разливается тепло. Было уже поздно. За окном стемнело окончательно, и только фонари светили внизу, отбрасывая жёлтые круги на мокрый асфальт. — Пойдём в комнату? — спросил Саша, вешая полотенце. — Пойдём, — ответила Соня. В комнате было темно и тихо. Соня зажгла ночник — маленькую лампу на тумбочке, которая давала мягкий, тёплый свет. Фрося сидела на подушке и смотрела на них стеклянными глазами. — Фрося, отвернись, — сказал Саша. — Фрося не умеет отворачиваться, — заметила Соня. — Тогда пусть смотрит. Она уже взрослая. Соня усмехнулась, села на кровать, стянула кофту. Осталась в одной майке. Саша сел рядом, провёл пальцами по её плечу. — Ты красивая, — сказал он тихо. — Я знаю, — ответила она, но это была шутка, потому что она не знала. Она просто чувствовала себя красивой, когда он так смотрел. Он поцеловал её — не сразу, сначала просто коснулся губами виска, потом щеки, потом уголка губ. Медленно, будто пробуя. Соня ответила, и поцелуй стал глубже. Они целовались долго — так, будто вчерашняя подсобка была давно, будто они уже сто лет живут вместе и целуются каждый вечер. Но это было только начало. Их начало. Саша провёл рукой по её спине, по майке, спустился ниже. — Можно? — спросил он, хотя мог и не спрашивать. — Всегда можно, — ответила Соня. Он стянул с неё майку, потом свою футболку. Они сидели на кровати, лицом друг к другу, и смотрели — не отрываясь. — Я хочу сегодня по-другому, — сказал Саша. — Как? — Не знаю. Медленно. Чтобы запомнить. — Мы и так запомним. — Я хочу, чтобы ты была сверху. Соня удивилась. Обычно он вёл. Не потому что она не хотела, а потому что так получалось. Но сейчас он смотрел на неё и ждал. — Ты уверен? — спросила она. — Уверен. Я хочу видеть тебя. Она кивнула, помогла ему снять штаны, потом свои. Остались в белье — его тёмном, её светлом. — Ты дрожишь, — сказал он, касаясь её рук. — Волнуюсь, — призналась она. — Не надо. Это же я. — Поэтому и волнуюсь. Он поцеловал её, и дрожь прошла. Соня толкнула его на подушку, нависла сверху. Фрося упала на пол — никто не обратил внимания. — Смотри на меня, — сказала Соня. — Смотрю, — ответил Саша. Она медленно сняла с него бельё, потом с себя. Он был твёрдым, она — влажной. Она наклонилась, поцеловала его в губы, потом в шею, потом в грудь — туда, где билось сердце. — Ты красивый, — сказала она. — Врёшь, — прошептал он. — Никогда. Она приподнялась, нависла над ним, чувствуя, как его член упирается в её живот. — Смотри на меня, — повторила она. — Смотрю. Она медленно опустилась, принимая его в себя. Саша выдохнул — долго, тяжело, закрыл глаза. — Открой, — попросила она. Он открыл. Она начала двигаться — плавно, не спеша. Ей нравилось чувствовать его внутри, нравилось, что он снизу, что он смотрит на неё, что его руки лежат на её бёдрах, не направляя, не торопя. — Хорошо? — спросила она. — Очень, — выдохнул он. Она ускорилась чуть-чуть, и он застонал — тихо, сквозь зубы. — Ты такая красивая, — сказал он. — Сверху. С распущенными волосами. — Заткнись, — прошептала она, но улыбнулась. Она двигалась, меняя ритм, и он подстраивался под неё — не вёл, не контролировал, просто был. Она чувствовала, как внутри нарастает волна, но не хотела торопиться. — Я люблю тебя, — сказал Саша. — Я тебя тоже, — ответила она, наклоняясь, чтобы поцеловать его. Их губы встретились, и она кончила — тихо, без крика, просто выдохнув ему в рот. Он почувствовал, как она сжимается вокруг него, и кончил следом — без слов, без звука, только вздох и её имя на губах. Она опустилась на него, уткнулась лицом в его плечо. Он обнял её, погладил по спине. — Ты как? — спросил он. — Хорошо, — ответила она. — Очень хорошо. — Лучше, чем в подсобке? — По-другому. — Лучше? — Другое. Там было — срыв. А сейчас — дом. Он поцеловал её в макушку. — Дом, — повторил он. Они лежали в темноте, слушая, как за окном шумит ветер. Фрося лежала на полу, отвернувшись к стене — то ли стеснялась, то ли спала. — Фрося обиделась, — заметила Соня. — Фрося поймёт, — ответил Саша. — Она взрослая. Соня засмеялась, и этот смех отозвался в груди теплом. — Подними её, — сказала она. Саша наклонился, поднял зайца, посадил на подушку. — Прости, Фрося, — сказал он серьёзно. — Мы не специально. — Она простит, — сказала Соня. — Она добрая. Она прижалась к нему, закрыла глаза. — Сонь, — сказал Саша. — Мм? — Спасибо. — За что? — За магазин. За ужин. За то, что согласилась. Переехать. Жить вместе. Быть со мной. Она подняла голову, посмотрела на него. — А ты зачем? — спросила она. — Что? — Спрашиваешь глупости. Он усмехнулся. — Глупости, — согласился он. Она поцеловала его — коротко, в уголок губ — и снова уткнулась в плечо. Они уснули под утро — обнявшись, в чужом белье, среди сбитых простыней и тишины, которая бывает только в новом доме, когда ещё не привык к скрипам и шорохам.