Эпизод 1. Глава 11 «Теперь мы все умрём»

Бункер встретил их темнотой и холодом. Вход чернел провалом — тем самым, в который они спускались в прошлый раз. Ржавые перила, бетонные плиты, запах сырости и плесени. Сейчас, в полной темноте, это место казалось ещё страшнее. — Включайте всё, — сказал Дима, доставая свой мощный фонарь. Свет заметался по стенам, выхватывая куски бетона, трещины, ржавые трубы. Костя щёлкнул своим советским фонарём — тот зажёгся с тусклым жёлтым светом, гудя и потрескивая. — Пошли, — сказал Саша, беря Соню за руку. Они начали спускаться. Шаги гулко отдавались от стен, где-то капала вода — мерно, как метроном. Соня сжимала руку Саши и старалась не смотреть по сторонам. Они прошли несколько метров — ещё не дошли до развилки, ещё были в главном тоннеле, когда услышали звук. Тяжёлый. Металлический. Глухой. Дверь за ними закрылась. Сначала никто не понял. Просто замерли, прислушиваясь. А потом до всех дошло. — Что это было? — спросила Лена шёпотом. — Дверь, — ответил Дима. — Закрылась дверь. — Как — закрылась? — голос Лены дрогнул. — А вот так. Дима развернулся и побежал обратно. За ним — Лена, потом Саша, потом Соня. Костя остался последним, пытаясь бежать с тяжёлым рюкзаком и гудящим фонарём. — Стойте! — крикнул он. — Я не успеваю! Но никто не слушал. Они добежали до двери за несколько секунд. Дима толкнул её плечом — ноль реакции. Дёрнул за ручку — не поддаётся. — Давай вместе, — сказал Саша. Они упёрлись плечами в дверь — металлическую, тяжёлую, холодную. Ни на миллиметр. Никакой надежды. — Она открывается наружу, — сказал Дима, тяжело дыша. — Наружу. Мы её толкаем, а она тянется к себе. — И что делать? — спросила Лена. — Не знаю. Костя наконец добежал. Он стоял, согнувшись, опираясь на колени, и тяжело дышал. — Не открывается? — спросил он, хотя ответ был очевиден. — Не открывается, — сказала Соня. Её голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. Она посмотрела на Сашу. Он был бледен, даже в свете фонарей. — Попробуйте ещё, — сказала Лена. Они попробовали. Дима, Саша, даже Лена — били в дверь ногами, плечами, кричали. Ничего. — Нас кто-то запер, — сказал Дима, отходя от двери. — Намеренно. — Кто? — спросил Костя. — Тот, кто звал нас во снах. Костя открыл рот, чтобы что-то сказать, но не сказал. Он просто посмотрел на дверь, потом на темноту тоннеля, потом снова на дверь. Булка в его руке повисла — он даже не откусил. — Кость? — позвала Лена. — Ты как? — Я… — начал он. И упал на пол. Фонарь выпал из его руки, покатился по бетону, освещая стены жёлтым, гудящим светом. Булка выпала из другой руки, откатилась к стене. Костя лежал на холодном полу, бледный, с открытыми, но ничего не видящими глазами. — Костя! — Лена бросилась к нему, встала на колени, похлопала по щекам. — Кость! Ты слышишь меня? Он не отвечал. Дышал, но глубоко, медленно, будто спал. И впервые за всё время — не жевал. — В обморок упал, — сказал Дима, наклоняясь. — От страха. — Костя не боится, — сказал Саша. — Видимо, боится. Соня стояла у двери, смотрела на Костю, на его бледное лицо, на откатившуюся булку. А потом почувствовала, как пол под ногами начинает плыть. — Соня? — услышала она голос Саши, но будто издалека. — Соня, ты чего? Она попыталась ответить, но не смогла. Голова закружилась сильнее, стены поплыли, и она почувствовала, как ноги подкашиваются. Саша подхватил её за секунду до того, как она упала. — Соня! — его голос был испуганным, не таким, как обычно. Он опустил её на пол, придерживая за плечи, и сел рядом. — Соня, смотри на меня. Смотри! Она попыталась сфокусировать взгляд, но перед глазами всё плыло. Она видела его лицо — бледное, встревоженное, с глазами, в которых был настоящий страх. Не перед бункером. Перед тем, что ей плохо. — Я здесь, — сказал он, беря её руки в свои. — Я рядом. Дыши со мной. Вдох. Выдох. Вдох. Она слушалась. Его голос пробивался сквозь темноту, как спасательный круг. Она сжимала его пальцы и дышала — глубоко, медленно, как он просил. — Всё будет хорошо, — сказал он, хотя сам в это не верил. — Я тебя не отпущу. Слышишь? Не отпущу. Она кивнула, чувствуя, как головокружение постепенно отступает. Его руки были тёплыми и надёжными. Он гладил её по спине, по волосам, шептал что-то успокаивающее — слова не имели значения, важен был только голос. — Я в порядке, — прошептала она наконец. — Врёшь, — сказал он, но на губах появилась слабая улыбка. — Немного, — призналась она. Он обнял её — крепко, как будто боялся, что она исчезнет. Соня уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как бьётся его сердце — слишком быстро, слишком громко. — Не пугай меня так больше, — сказал он тихо, так чтобы остальные не слышали. — Постараюсь, — ответила она. Они сидели на холодном бетоне, обнявшись, пока Лена приводила в чувство Костю. Дима стоял рядом, освещая их всех фонарём. — Кость, очнись, — говорила Лена, похлопывая его по щекам. — Кость, булка ждёт. — Булка… — прошептал Костя, не открывая глаз. — Да, булка. Твоя любимая. С корицей. Костя медленно открыл глаза, сфокусировал взгляд на Лене. — Я жив? — спросил он. — Жив, — сказала Лена, выдыхая. — Но больше не пугай нас так. — Я сам испугался, — признался Костя. Он сел, опираясь на стену, и посмотрел на свои пустые руки. — Булка… где булка? — У стены, — сказал Дима, указывая фонарём. Костя посмотрел на булку, потом на темноту тоннеля, потом снова на булку. — Ладно, — сказал он. — Потом. Он не стал её поднимать. И это было страшнее всего. Дима помог ему встать. Саша поднялся сам, протянул руку Соне. Она взяла, и он потянул её вверх — легко, будто она ничего не весила. — Держись за меня, — сказал он. — Держусь, — ответила она. — Встаём, — сказал Дима. — Идём. Только держитесь вместе. Ни шагу в сторону. — И фонарики берегите, — добавил Саша. — Батарейки не вечны. Они поднялись. Соня держалась за руку Саши, не отпуская. Костя шёл, опираясь на Лену. Дима пошёл вперёд, освещая дорогу. — Пошли, — сказал он. Они пошли. Вглубь бункера. Туда, где их ждали шаги и голос, который звал по ночам. А за спиной осталась запертая дверь. И надежда на то, что они когда-нибудь через неё выйдут. Они шли уже минут двадцать. Или час. Или вечность. В бункере время текло иначе — вязко, тяжело, как смола. Соня держалась за руку Саши и старалась не смотреть в темноту. — Смотрите, — сказал Дима, останавливаясь. Он посветил фонарём вперёд. На полу, в пыли, виднелись отпечатки. Маленькие. Круглые. Будто кто-то игрушечный прошёл здесь совсем недавно. — Это же… — начала Лена. — Лапы Фроси, — закончил Костя. Он уже пришёл в себя, но булку так и не достал. — Она здесь была. — Не может быть, — сказал Саша. — Плюшевый заяц не ходит. — А мы не должны быть в запертом бункере, — ответил Дима. — Но мы здесь. Следы вели в боковой тоннель — узкий, с низким потолком, из которого пахло сыростью и чем-то ещё. Чем-то сладким, почти приторным. — Не нравится мне это, — сказала Лена. — Никому не нравится, — ответил Дима. — Но мы должны проверить. Они пошли по следам. Соня сжимала руку Саши так сильно, что костяшки побелели. Он молча гладил её пальцы большим пальцем — успокаивал, хотя сам был ничуть не спокойнее. Тоннель расширился, и они вышли в небольшой зал. Посредине, на бетонном полу, сидела Фрося. — Фрося! — Соня вырвала руку и бросилась к ней, но Саша схватил её за плечо. — Стой. — Что? — Не беги. Мало ли. Он подошёл первым, посветил фонарём вокруг. Никого. Только Фрося, прислонённая к стене, с оторванным ухом на месте. Она смотрела на них стеклянными глазами и будто улыбалась. Соня опустилась на колени, взяла зайца в руки. Фрося была холодной и пыльной, но целой. — Как она здесь оказалась? — спросила Лена. — Кто-то принёс, — сказал Дима. — Кто-то, кто знал, что мы придём. — Тот, кто звал нас во снах. Все замолчали. А потом тишину разорвал звук. Треск. Где-то в глубине тоннеля. А за ним — шаги. Тяжёлые, медленные. Они шли прямо на них. — Бежим, — сказал Саша. Они побежали. Соня бежала, прижимая Фросю к груди, и не чувствовала ног. Саша был рядом, держал её за руку, не отпускал. Впереди светил Дима, замыкала Лена, а Костя, который всю дорогу жаловался на усталость, бежал быстрее всех. Шаги не отставали. Они были везде — сзади, сбоку, даже сверху, будто кто-то бежал по потолку. — Сюда! — крикнул Дима, сворачивая в правый тоннель. Они влетели в него, и Соня увидела впереди слабый свет. Не фонариков. Настоящий. Серый, дневной. — Выход! — закричал Костя. — Я вижу выход! Он побежал быстрее, обогнал Диму, поскользнулся, упал, вскочил и побежал дальше, не оглядываясь. — Кость, стой! — крикнула Лена. — Там может быть… Она не договорила. Костя выскочил наружу и рухнул в траву, тяжело дыша, раскинув руки. — Живой! — крикнул он. — Я живой! Здесь выход! Они выбегали один за другим. Лена, потом Дима, потом Саша, который тащил за собой Соню. Она споткнулась на пороге, и Саша подхватил её за секунду до того, как она упала. Они вывалились наружу вместе — он держал её, она прижимала Фросю, и они покатились по мокрой весенней траве, обнявшись, не в силах отдышаться. — Живы, — прошептала Соня, глядя в серое небо. — Живы, — ответил Саша. Он лежал на спине, она — на нём, и он обнимал её так крепко, будто боялся, что она снова исчезнет. Фрося застряла между ними, смотрела стеклянными глазами в небо и молчала. — Я думал, мы не выберемся, — сказал Саша тихо, так, чтобы остальные не слышали. — Я знала, что выберемся, — ответила Соня. — Врёшь. — Немного. Он улыбнулся, провёл рукой по её волосам, притянул к себе и поцеловал. Не жадно, не отчаянно. А так, как целуют после долгой разлуки — будто они не виделись годы, хотя прошло всего несколько часов. — Вы там как? — донёсся голос Лены. — Живые? — Живые, — ответил Саша, не отрываясь от Сони. — Тогда вставайте. Надо уходить отсюда, пока этот выход тоже не закрылся. Саша помог Соне подняться. Она всё ещё держала Фросю, прижимала к себе, как маленького ребёнка. — Ты как? — спросил он. — Хорошо, — ответила она. — Теперь хорошо. Они пошли к велосипедам, которые стояли там, где их оставили. Лес вокруг был светлым, обычным, без той чёрной темноты, которая накрыла их по дороге сюда. — Слушайте, — сказал Костя, доставая наконец булку. — А дверь? Которая закрылась? — А что дверь? — спросил Дима. — Она теперь открыта? Или как? Дима обернулся. Вход в бункер чернел за их спинами — открытый, пустой, без двери. — Двери нет, — сказал он. — Как — нет? — А вот так. Исчезла. — И кто её унёс? — спросила Лена. — Дура, разве не понятно что мы туда больше не пойдем, — сказала Соня. Она посмотрела на зайца. Фрося молчала, но Соне казалось, что она знает больше, чем говорит. — Пошли, — сказал Саша, беря её за руку. — Хватит на сегодня бункеров. Они сели на велосипеды и поехали обратно. Соня ехала рядом с Сашей, Фрося сидела в рюкзаке и выглядывала оттуда оторванным ухом. — Сонь, — сказал Саша, когда они выехали из леса. — Мм? — Ты будешь спать сегодня? — Не знаю. А ты? — Тоже не знаю. Но если что — я рядом. — Я знаю. Она улыбнулась, и они поехали быстрее — домой, в тепло, в безопасность. А за их спинами оставался бункер, который ждал. Или не ждал. Но это уже было не важно. Важно было только то, что они выбрались. И что они вместе.