Эпизод 2. Глава 4 «Это что за хрень?»

Субботнее утро ворвалось в комнату солнечными зайчиками — сквозь неплотно задёрнутые шторы. Соня открыла глаза первой, поняла, что Саша ещё спит, и блаженно потянулась. Выходной. Никуда не надо. Можно лежать и ничего не делать. — Саш, — позвала она тихо. Он не отозвался. Дышал ровно, обнимал её за талию и, кажется, улыбался во сне. — Саша, — громче. — М-м-м, — промычал он и зарылся носом в её волосы. — Просыпайся. — Не хочу. — Надо. — Не надо. Соня попыталась вывернуться из его объятий — не получилось. Он прижал её крепче, даже не открывая глаз. — Ты куда? — В душ. — Я с тобой. — Ты спишь. — А ты разбуди. Она усмехнулась, села на кровати. Саша застонал, натянул одеяло на голову. — Пять минут, — прохрипел он оттуда. — Ноль. Она стащила одеяло. Он лежал — растрёпанный, с тёмными кругами под глазами, в одних трусах, и был таким красивым, что у неё «защемило» сердце. — Иди сюда, — сказал он, не открывая глаз, и потянул её за руку. — Тебе нужно проснуться. — Я проснусь. Обещаю. Она не успела ответить — он притянул её к себе, уронил на грудь и прижал так, что она не могла пошевелиться. — Саша! — Тише. Я думаю. — О чём? — О том, что ты слишком громкая для субботнего утра. Она хотела возмутиться, но он перебил её поцелуем — сонным, тёплым, пахнущим сном и чем-то родным. И она растаяла. — Ладно, — сказала она, когда он наконец отстранился. — Но душ — обязательно. — Уговорила. Он встал, потянулся, и Соня не удержалась — провела пальцами по его голой спине, по позвонкам, по ягодицам, прикрытым тканью штанов. — Ты меня дразнишь, — сказал он, не оборачиваясь. — Немного. Он развернулся, подхватил её на руки и понёс в ванную. Она взвизгнула, засмеялась, а потом замерла — потому что он поставил её на пол, зашёл следом и закрыл дверь.

***

В ванной было прохладно, и Соня поёжилась, пока Саша возился с краном. — Снимай, — сказал он, наконец отрегулировав воду. — Что? — Штаны. Футболку. Всё. Она медленно стянула с себя одежду, не отводя от него взгляда. Он сделал то же самое — сначала футболку, потом штаны. Они стояли обнажённые, в тесной ванной, и утренний свет падал на их кожу сквозь матовое стекло. — Иди сюда, — сказал Саша, заходя под воду и протягивая ей руку. Ступни обожгло холодом, но через секунду вода стала тёплой, потом горячей, и Соня шагнула к нему, прижимаясь всем телом. Он обнял её, провёл руками по мокрым волосам, по плечам, по спине, по ягодицам — сжимая, гладя, исследуя. — Какая ты мягкая, — прошептал он ей в ухо. — А ты твёрдый, — ответила она, чувствуя, как его член упирается ей в живот, уже напряжённый, горячий. — Это из-за тебя. Он поцеловал её — не нежно, как в кровати, а глубоко, жадно, с языком, и Соня ответила, вцепившись в его мокрые плечи. Вода стекала по их лицам, смешивалась со слюной, затекала в глаза, но они не замечали. — Прямо здесь? — спросила она между поцелуями. — А ты против? Вместо ответа она взяла гель для душа, капнула на ладонь и провела по его груди — скользко, мыльно, оставляя белую пену. Потом по животу, потом ниже, обхватив его член мокрой рукой. Саша выдохнул, запрокинул голову. Горячая вода лилась ему на лицо, и он открыл рот, ловя капли языком, — грязно, пьяно, не стесняясь. — Соня… — Не говори. Просто чувствуй. Она водила рукой по всей длине, сжимая ровно настолько, чтобы ему было хорошо, но не слишком, иногда задерживаясь на головке, проводя большим пальцем по влажной коже. Он стонал — тихо, сквозь шум воды. Потом она опустилась на колени. Прямо на кафельный пол, холодный, скользкий. Обдало паром и мыльной пеной, которая стекала с её груди, с её плеч, капала с сосков. — Ты с ума сошла, — прошептал он сверху. — Возможно. Она взяла его член в рот. Скользкий, мыльный, с привкусом геля и его собственного вкуса — солёного, немного горьковатого, родного. Она взяла глубоко, почти до основания, чувствуя, как он упирается в нёбо, и замерла на секунду, привыкая. Саша застонал — громко, не сдерживаясь, упёрся спиной в стену, чтобы не упасть. Его пальцы вцепились в её мокрые волосы, не направляя, просто держась за них, чтобы чувствовать. — Господи… Она двигалась медленно — то вынимала почти полностью, проводя языком по головке, собирая капельки смазки и воды, то снова брала глубоко, почти до рвотного рефлекса, но контролировала себя. Вода лилась на её спину, стекала по ягодицам, размывала пену. Пар запотевал зеркало, и в этом тумане были только они — он на грани, она на коленях. — Я сейчас… — выдохнул он. — Не смей, — сказала она, выныривая, и провела языком по головке — один раз, два, три, дразня, доводя до исступления. — Без меня. Она встала, чувствуя, как замёрзли колени, развернулась, оперлась руками о стену. Подставила ему свою мокрую спину, ягодицы — мокрые, горячие, покрытые мыльной пеной и струями воды. — Входи, — сказала она. Он не заставил ждать. Провёл рукой между её ягодиц, нащупал вход — влажный, готовый, — и вошёл резко, одним движением. Соня вскрикнула — от неожиданности, от остроты ощущения, от того, как глубоко он попал. — Хорошо? — прохрипел он, уткнувшись лбом в её затылок. — Да. Не останавливайся. Он начал двигаться — жёстко, глубоко, и каждое движение отдавалось в ней дрожью. Вода лилась на них, затекала в глаза, в рот, смешивалась с потом, с её соком, который стекал по бёдрам, мыльным и скользким. Соня сжимала его внутри, чувствуя, как он пульсирует. — Быстрее, — попросила она. — Не торопись. — Ты тоже тормозил в прошлый раз, — прошипела она, толкаясь назад, навстречу. — Теперь моя очередь командовать. Он усмехнулся, вжался в неё глубже, меняя угол, и она застонала, потеряв мысль. Кафель был холодным под её ладонями, вода — горячей, его член — твёрдым и живым внутри неё. — Так лучше? — спросил он хрипло. — Да… да… не останавливайся… Он ускорился. Движения стали резче, глубже, и Соня чувствовала, как внутри нарастает волна — такая сильная, что ноги начали подкашиваться. Она сжималась вокруг него, и он почувствовал это — её судороги, её приближение. — Я с тобой, — прошептал он ей в затылок. — Саша… я сейчас… Она кончила с криком, выгибаясь дугой, вжимаясь лицом в мокрую стену. Её тело свело судорогой, она сжималась вокруг него несколько раз подряд, заставляя его зарычать и кончить следом — глубоко внутри неё, прижимаясь всем телом, вжимая её в кафель. Несколько секунд они стояли, не двигаясь. Только вода лилась, и пар клубился вокруг. Потом Саша обнял её за талию, развернул к себе, прижал к груди. — Ты как? — спросил он, тяжело дыша. — Хорошо, — выдохнула она, уткнувшись носом в его мокрое плечо. — Очень хорошо. — Утро удалось. — Утро — да. Теперь помой меня. — Сама мойся. — Саша. — Ладно. Он взял мочалку, налил геля, начал мыть её — медленно, не торопясь, проводя по её плечам, спине, груди, животу, ногам. Соня закрыла глаза и просто чувствовала — его руки, его дыхание, его присутствие. Когда они наконец вылезли из душа — мокрые, счастливые, чуть уставшие — было уже почти одиннадцать. — Есть хочу, — сказал Саша, вытирая голову полотенцем. — Я тоже, — ответила Соня.

***

Они натянули халаты, вышли на кухню. Соня сварила кофе, Саша достал из холодильника яйца и бекон. — Сегодня что делать будем? — спросил он, разбивая яйца в сковородку. — Не знаю. Может, погуляем? Давно не видели Лену и остальных. — Сегодня? Или завтра? — Давай завтра, — сказала Соня. — А сегодня дома побудем. Уберёмся. Приборку обещали сделать ещё на прошлой неделе. — Точно, — вздохнул Саша. — Пылесосить под мебелью. — И ковёр вытряхнуть. — И окна помыть. — Ты окна моешь? — Иногда. Она усмехнулась, села за стол. — Тогда давай сегодня уберёмся, а сейчас после завтрака напишем всем, чтобы встретится где-нибудь. — В парке? — предложил Саша. — В парке. Погода вроде обещала быть тёплой. Он кивнул, переложил яичницу на тарелки. — Ешь. Потом приступим к генеральной уборке.

***

После завтрака они написали в общую группу. Соня: Всем привет! Завтра гулять? Лена: Наконец-то! Когда? Саша: Давайте в 12 у парка? Дима: Я в 12 не могу, у меня тренировка до часу. Во сколько там посидим? Костя: А можно я с булками? Лена: Кость, ты всегда с булками. Приходи в 13:00. Костя: Ура. Дима: Я успеваю к 13. Готовьтесь, я принесу бадминтон. Соня: Какой бадминтон? Дима: Летний, в парке. Будет весело. Лена: Дима, ты единственный, кто считает бадминтон весёлым. Дима: Ты просто не умеешь играть. Лена: Я умею. Дима: Нет. Костя: А я умею жонглировать ракеткой. Лена: Кость, ты ракетку в руках держал? Костя: Неважно. Главное — вера в себя. Саша: Короче, завтра в 13:00 у парка. Все помните, где вход со стороны фонтана? Лена: Помним. Не опаздывайте. Соня: А вы не опаздывайте. Дима: Я никогда не опаздываю. Лена: Ты опоздал на выпускной. Дима: Это было другое. Костя: Я не опаздываю, я задерживаюсь. Соня: Кость, это одно и то же. Костя: Нет. Опоздание — это когда ты виноват. А задержка — когда обстоятельства. Все замолчали, переваривая Костину философию. — Он гений, — сказал Саша, откладывая телефон. — Он дурачок, — сказала Соня. — Но мы его любим.

***

Они убрали со стола, переоделись в «рабочую» — Саша в старые шорты и растянутую футболку, Соня в лосины и его же толстовку, которую она давно присвоила. — Начнём с гостиной? — спросила она. — Начнём с гостиной, — кивнул Саша. Уборка шла своим чередом. Они передвинули диван — тяжёлый, старый, который до этого стоял на одном месте, наверное, лет десять. Под ним обнаружилась вековая пыль, пара засохших крошек, одна потерянная серёжка Сони и монета в пять рублей. — Вот почему у нас вечно нет денег, — сказал Саша, поднимая монету. — Они лежат под диваном. — Зато теперь мы богаты, — усмехнулась Соня. — Давай дальше. Они переставили кресла, столик, комод. Пылесосили так, что в воздух взлетали клубы пыли, которую не тревожили, наверное, с момента вселения. Соня чихала, Саша матерился, но они двигались дальше. — Пол под ковром мыть? — спросил Саша, отдуваясь. — Мыть. И ковёр выбить. Ковёр оказался тяжёлым, пыльным и, кажется, жил своей жизнью. Они выволокли его на балкон, выбили так, что из него повалили облака вековой грязи. — Дышать нечем, — сказал Саша, закашливаясь. — Зато чисто будет. Вернулись в комнату. Соня принялась мыть пол, Саша протёр полки и подоконники. Потом взялись за спальню. Заглянули под кровать — там тоже была пыль и два потерянных носка. — Это мои! — сказал Саша, поднимая один. — А это мои, — Соня подняла второй. — Значит, будем стирать. Дальше была кухня, ванная, коридор. К концу уборки они были грязные, мокрые и уставшие, но комната сияла. — Кажется, всё, — сказала Соня, оглядываясь. — Вроде да, — ответил Саша, вытирая пот со лба. — Тогда последний штрих — пропылесосить под креслом в углу. Я там крошки рассыпала на прошлой неделе, так и не убрала. — Опять ты с печеньками на диване? — Это были полезные злаковые батончики. — Они крошатся так же, как печеньки. Он взял пылесос, выключил насадку, засунул шланг под кресло. Втянул несколько крошек, пару пылинок и… что-то ещё. — Странно, — сказал он, вытаскивая шланг. — Что? — Там щель. Будто доска отходит. Он отодвинул кресло, опустился на корточки. Соня подошла ближе, села рядом. В полу, под тем местом, где до этого стояло кресло, виднелась небольшая щель — ровно на одну доску. Будто кто-то вырезал её, а потом положил обратно, но не плотно. — С ума сойти, — сказала Соня. — Ты когда-нибудь это замечал? — Никогда. Кресло там стояло с тех пор, как я заселился. — Тогда кто это сделал? — Не знаю. Давай посмотрим. Саша поддел доску ногтем — она поддалась. Засунул пальцы в щель, потянул. Доска со скрипом вылезла, открывая тёмное углубление в полу. — Там что-то есть, — сказал он. — Доставай. Он засунул руку в дыру, нашарил что-то холодное, металлическое. Потянул. На свет появился небольшой сундук — почти современный, из матового чёрного металла, с двумя замками. Один — обычный, навесной, приличного размера. Второй — ультрасовременный, цифровой, с маленькой светящейся панелью и дисплеем. — Это что за хрень? — спросил Саша, поворачивая сундук в руках. — Не знаю, — ответила Соня, чувствуя, как внутри поднимается любопытство и холодок по спине. — Но выглядит дорого, богато. Они поставили сундук на пол, отошли на шаг. Пылесос тихо гудел где-то в углу. — Код? — спросил Саша, трогая панель. — Откуда я знаю. — Три цифры. Может, четыре. — Даже не знаю, с чего начать. Он провёл пальцем по замку — обычному, навесному. — Такой можно и кусачками перекусить, — сказал он. — А этот… — он кивнул на цифровой панель, — не вскроешь. — Может, где-то есть ключ? — Мы тут всё перерыли. Ничего не нашли. Соня огляделась — чистая комната, переставленная мебель, вымытые полы. — Странно, — сказала она. — Зачем кому-то прятать сундук под полом? В обычной квартире? — Может, предыдущие жильцы. — А кресло почему не двигали? Мы же тут давно живём. Саша пожал плечами, поднял сундук, поставил на кровать. — Давай закончим уборку, а потом подумаем, — сказал он. — Видишь, лампа криво стоит. Она закатила глаза, но поправила лампу. Задвинула кресло обратно. Выключила пылесос. Когда всё было доделано — полы вымыты, пыль вытерта, вещи сложены, — они рухнули на диван, грязные, уставшие, счастливые. — Комната блестит, — сказал Саша, глядя в потолок. — Сундук поблескивает, — ответила Соня, косясь на кровать. — Что будем с ним делать? — Надо открыть. — Как? Сломаем замок? — Или код подберём. Может, есть умные люди, которые знают, как вскрывать такие штуки. — Дима? — предположил Саша. — Дима умеет взламывать электронику? — Нет. Но он умеет громко ругаться, когда ничего не получается. Соня засмеялась. — Давай завтра покажем ребятам? Вместе посмотрим, что внутри. — А гулять? — Отменим прогулку. Пригласим их сюда. Саша кивнул, достал телефон. Саша: Ребята, завтра не в парк. Приходите к нам. У нас тут кое-что появилось. Лена: Что? Соня: Сундук. Дима: Какой сундук? Саша: Мы его под полом нашли. Лена: Под полом? Вы серьёзно? Костя: А там внутри булки? Соня: Не знаем. Не открыли. Ждём вас. Лена: Едем. Дима: Когда? Саша: Завтра в 13:00, как и договаривались. Только не в парке, а у нас. Костя: Я принесу булки. На всякий случай. Лена: Кость, принеси лучше кого-нибудь, кто умеет открывать замки. Костя: А это труднее, чем булки. Соня: Ладно, завтра всё решим. Она отложила телефон, посмотрела на сундук. Тот лежал на кровати, чёрный, блестящий, с двумя замками. — Слушай, — сказала она. — А может, не будем ждать до завтра? — Чего? — Попробуем сами. Саша встал, подошёл к сундуку. Потрогал навесной замок — тяжёлый, основательный. — Нужны кусачки, — сказал он. — Нет кусачек. — Тогда завтра. Соня вздохнула, легла на диван. — Ладно. Завтра так завтра.

***

Сундук стоял на полу у кровати, чёрный, таинственный, с двумя замками. Соня смотрела на него уже минут десять, лёжа на животе и подперев голову руками. — Брось, — сказал Саша с дивана. — Он никуда не денется. — Я и не смотрю. — Ты смотришь. — Ну смотрю. И что? Он усмехнулся, потянулся, хрустнув позвоночником. — Слушай, а мы обедали сегодня? Соня замерла, перевела взгляд на него. — Кажется, нет. — Кажется, мы вообще с утра только кофе пили и яичницу ели. — А потом уборка, потом душ, потом этот сундук… — Она села. — Саша, мы не обедали! — Я знаю. — И уже вечер! — она взглянула на окно — за ним действительно темнело, солнце садилось за крыши домов. — Знаю, — повторил он. — Хочешь, закажем пиццу? — Не хочу. Хочу нормальной еды. Хочу выйти из дома. Хочу в магазин. Саша приподнял бровь. (Нихуя се, хотелки) — подумал Саша — В магазин? — В большой магазин. С продуктовой тележкой. Чтобы глаза разбегались. — Ты серьёзно? — Серьёзно. Мы работаем, получаем зарплату, убираемся, находим сундуки под полом — а нормально поесть не можем. Надоело. Саша смотрел на неё, сдерживая улыбку. — Ты красивая, когда злишься. — Я не злюсь, я требую. — Требуешь? — Требую. Одевайся. Едем в «Торг». «Торг» был главным гипермаркетом в центре города — огромный, шумный, с тележками на колёсиках, которые вечно скрипели, и с таким количеством рядов, что можно было заблудиться. — На такси? — спросил Саша. — На такси. Мы уставшие, голодные и богатые. — Мы не богатые. — У нас есть монета под диваном. И чувство собственного достоинства. Он рассмеялся, встал, пошёл переодеваться. Соня натянула джинсы, белую футболку, любимую кофту — ту, которую подарила мама на прошлый день рождения. Саша надел тёмные штаны и растянутый, но чистый свитер. — Мы выглядим как приличные люди, — заметил он, глядя в зеркало. — Только притворяемся. Они вызвали такси, спустились во двор. Машина подъехала через пять минут — белый седан, внутри пахло мятой и дорогим освежителем воздуха. — В «Торг», пожалуйста, — сказал Саша водителю. — В центральный? — Да. Машина тронулась. Соня откинулась на сиденье, положила голову на плечо Саше. — Устала? — спросил он. — Очень. Но это приятная усталость. — Чистота — это приятная усталость? — Чистота и ощущение, что мы всё успеваем. Он поцеловал её в макушку, и они поехали через вечерний город — мимо зажжённых окон, мокрого после вечерней росы асфальта и редких прохожих, которые куда-то спешили.

***

«Торг» встретил их светом и гулом. Они взяли тележку — большую, с длинной ручкой и скрипящим левым колесом — и отправились в путешествие. — Что будем покупать? — спросил Саша. — Всё, — ответила Соня. — Всё не влезет. — Тогда много. Они начали с овощей. Соня выбирала помидоры, нюхала, ощупывала, откладывала в пакет. Саша стоял рядом, держал тележку и смотрел на неё. — Ты серьёзно относишься к помидорам, — заметил он. — А ты нет? Помидоры — это важно. — Ладно. Она взяла ещё огурцы, перец, морковку и лук. Потом они дошли до мясного отдела. — Стейки? — предложил Саша, кивая на витрину. — Мы умеем готовить стейки? — Научимся. Он взял два куска мраморной говядины — красивые, с прожилками жира. Соня добавила куриное филе на всякий случай. — Стейки — это романтично, — сказала она. — Это дорого, — сказал он, глядя на ценник. — Завтра будем есть булки с Костей. Сегодня — стейки. Он не спорил. Дальше были крупы, макароны, соусы, специи — Соня хотела попробовать готовить что-то новое, Саша просто брал то, что выглядело вкусным. — А хлеб? — спросил он, когда они проезжали мимо хлебного отдела. — Две булки. Одну Костя съест, вторую — мы. — Возьмём три. — Саша, три — это много. — Это стратегический запас. Он положил в тележку три багета, пару булочек с корицей и лаваш. — Ты сошёл с ума, — сказала Соня. — Ты хотела нормальной еды. Получай. Дальше были молочные продукты. Соня взяла йогурты, творог, молоко. Саша — сметану и масло. — А сыр? — спросил он. — Какой? — Дорогой. Плесневелый. — Ты будешь есть плесневелый сыр? — Не знаю. Но хочу попробовать. Он взял голубой сыр в маленькой коробочке. Соня смотрела на него с уважением и ужасом. — Ты смелый. — Я голодный. Они заскочили в винный отдел — купили бутылку красного сухого для стейков и маленькое десертное белое для Сони. Потом сладости к чаю, печенье, зефир. Когда тележка была забита под завязку, Соня остановилась. — Всё, — сказала она. — Больше не влезет. — А мороженое? — Мороженое возьмём на кассе. Отдельно. Они поехали к кассам, выгрузили продукты. Кассирша — молодая девушка с длинными ресницами — посмотрела на их тележку, потом на них. — Праздник? — спросила она. — Обычный вечер, — ответил Саша. — Выглядит как праздник. — Мы просто закупились, — сказала Соня. Девушка улыбнулась, пробила товары. Получилось прилично — больше, чем они планировали, но Саша расплатился картой, не глядя на чек. — Всё, — сказал он. — Теперь мы богатые и сытые. — Пока не сытые, — поправила Соня. — Сначала готовить надо. — Тогда поехали домой.

***

Такси вызвали сразу. Водитель помог загрузить пакеты в багажник — их оказалось семь больших и два маленьких. — Вы на неделю закупились? — спросил он. — На три дня, — усмехнулась Соня. — У вас большая семья? — Пока только мы. И друзья. — Ну, приятного аппетита. Всю дорогу домой они молчали. Соня держала пакет с мороженым на коленях — чтобы не растаяло. Саша смотрел в окно, на огни вечернего города. Дома разобрали продукты. Соня наполнила холодильник — плотно, до отказа, будто готовилась к осаде. Саша разложил крупы и макароны в шкафчики. — Ну что, — сказал он, закрывая дверцу. — Стейки? — Стейки, — кивнула Соня. Он достал сковородку, включил плиту. Соня нарезала салат — помидоры, огурцы, перец, зелень. Заправила маслом, солью, перцем. — Мясо посолить? — спросил Саша, держа стейки. — До жарки или после? — Не знаю. Я не готовил стейки никогда. — Я тоже. Давай после. Он посолил стейки прямо на сковородке. Мясо зашипело, запахло жареным, маслом, чем-то домашним и уютным. Соня открыла вино, разлила по бокалам. — За субботу, — сказал Саша, поднимая бокал. — За уборку, — ответила Соня. — За сундук. — За сундук! Они чокнулись, выпили. Стейки подрумянились, стали золотистыми. Саша перевернул их, убавил огонь. — Кажется, получается, — сказал он. — Ты веришь в себя, — улыбнулась Соня. — Я верю в мясо. Стейки были готовы минут через десять — сочные, розовые внутри, с хрустящей корочкой. Соня накрыла на стол, разложила салат, нарезала хлеб. Они сели друг напротив друга. — Это самое красивое, что я видел, — сказал Саша, глядя на тарелку. — Стейк? — Стейк. И ты. — Ешь давай. Он отрезал кусок, попробовал, закрыл глаза. — Боже… — Вкусно? — Это лучше, чем в ресторане. — Ты льстишь мне. — Я льщу мясу. Они ели молча — сначала быстро, потому что были голодны, потом медленнее, смакуя. Соня отрезала маленькие кусочки, макала в соус от салата. Саша просто наслаждался. К концу ужина вино почти допили, стейки кончились, салат тоже. — Я объелась, — сказала Соня, откидываясь на спинку стула. — Я тоже. — Ещё десерт есть. — Я не влезу. — А зефир? — Зефир похуже. Она встала, достала пачку зефира, положила на стол. Саша посмотрел на неё, вздохнул, взял один. — Ты плохо на меня влияешь. — Я хорошо на тебя влияю. Ты стейки научился готовить. — Стейки — это мясо. Их сложно испортить. — Ты их уже поджарил до углей в прошлый раз. — Это было другое мясо. Она засмеялась, и они сидели на кухне, ели зефир, пили чай и просто наслаждались тем, что у них есть этот вечер.

***

После ужина Саша выключил свет на кухне, Соня включила торшер в комнате. Они забрались на диван, накрылись одним пледом, включили какой-то старый фильм — тот, который уже видели сто раз, но он не надоедал. — Саш, — сказала Соня, уткнувшись носом в его плечо. — Мм? — А завтра придут ребята. Мы покажем им сундук. — Покажем. — А если там ничего нет? — Тогда мы посмеёмся. — А если там что-то есть? — Тогда будем решать. Он погладил её по голове, по волосам, по плечу. — Сонь. — Мм? — Мне хорошо сейчас. Просто хорошо. — Мне тоже. Фильм шёл своим чередом — герои целовались, смеялись, ссорились, мирились. Саша зевнул, потом Соня зевнула. Плед сполз на пол, ей лень было его поднимать. — В кровать? — спросил он. — Давай ещё немного. — Ты уже спишь. — Не сплю. — Глаза закрыты. — Я отдыхаю. Он усмехнулся, выключил телевизор. Соня вздохнула, но не пошевелилась. — Идём, — сказал Саша, вставая и протягивая руку. Она открыла глаза, посмотрела на него — сонного, красивого, с растрёпанными волосами. — Ты несешь меня? — Ты слишком тяжёлая. — Саша! — Ладно, неси сам себя. Она встала, на ватных ногах дошла до кровати, рухнула лицом в подушку. Саша лёг рядом, обнял её. — Зубы чистить? — спросила она в подушку. — Завтра. — Фу. — Я почистил. Ты можешь не чистить. — Тогда я не буду. Она перевернулась на бок, прижалась к нему. Он поцеловал её в лоб. — Спокойной ночи, Сонь. — Спокойной ночи, Саш. За окном было темно и тихо. Сундук лежал на полу у кровати, чёрный, холодный, с двумя замками. Они не обращали на него внимания. Сейчас был не его час. Они уснули почти сразу — в обнимку, под одним одеялом, в своей маленькой квартире, которая после уборки пахла чистотой и чем-то домашним. Завтра должны были прийти друзья. Завтра они откроют сундук. Но это всё было завтра. А сегодня был просто хороший вечер.