Эпизод 2. Часть 8 «Отправительница»

Среда началась серым, моросящим утром. Саша не спал почти двое суток. Глаза болели, голова шумела, но он не мог сомкнуть век — стоило закрыть глаза, как перед ними вставало лицо Сони. Её заплаканные глаза, когда она уходила. Сжатые губы, когда она сказала «какая разница». Он слышал этот голос снова и снова. Он сидел на диване в той же футболке, что и вчера, смотрел на стену, где раньше висела их фотография, и перебирал в голове координаты. 53.839577, 87.651986. Лес. Тридцать километров от города. Он повторял эти цифры как мантру, чтобы не сойти с ума. Дима проснулся первым — на полу, подложив под голову рюкзак. Он пошевелился, застонал, сел, потирая затёкшую шею. Костя спал в кресле, свесив ногу на подлокотник и прижимая к груди недоеденную булку. Дима посмотрел на них, потёр лицо, встал. Саша не обернулся. — Ты спал? — спросил Дима хриплым голосом. — Нет, — ответил Саша, не двигаясь. — Совсем? — Совсем. — Думал? — Думал. Дима прошёл на кухню, налил воды, выпил залпом. Постоял у окна, глядя на серое утро. Потом вернулся в комнату, сел рядом с Сашей. — Мы не сможем втроём, — сказал он. — Сможем, — ответил Саша, но голос его звучал неуверенно. Он и сам знал, что втроём — это мало. Что они не готовы. Что едут в никуда. — Саш, там лес. Тридцать километров. Мы не знаем, что там. Может, ничего. Может, болото. Может, кто-то ждёт. А может, просто глухая чаща и всё. Мы оставим машину на дороге, дальше пешком. Мы будем одни в лесу, без связи, без помощи. А если что-то случится? — Я всё равно поеду, — сказал Саша, и в голосе его железной нотой прозвучала решимость. — Я должен знать. Я не могу больше сидеть здесь, смотреть на эту стену и ждать. — Я не говорю, что не надо ехать, — Дима положил руку ему на плечо. — Мы поедем. Конечно, поедем. Но нужна подстраховка. Кто-то должен знать, куда мы поехали. Кто-то, кому мы доверяем и кто останется здесь. На случай, если мы не вернёмся. Саша повернул голову, посмотрел на Дима. В его глазах была пустота и усталость. — Ты про Лену? — Про Лену, — ответил Дима. — И про Соню. Я напишу Лене. Расскажу, что мы нашли. Координаты, купюры, всё. Она умная. Она поймёт. И она сможет уговорить Соню. — А если Соня не захочет? Дима помолчал, подбирая слова. — А если захочет? — сказал он наконец. — Соня злится, да. Она ушла. Она забрала вещи. Но она не перестала тебя любить. И она хочет знать правду так же, как и ты. Может быть, даже больше. Саша молчал долго. Костя всхрапнул в кресле, перевернулся на другой бок, пробормотал что-то про булки и снова затих. Серый свет за окном становился светлее. Начинался новый день. Второй день без Сони. — Пиши, — сказал Саша, опуская голову. Дима достал телефон. Сообщение писал долго — стирал, переписывал, снова стирал. Не хотел напугать, но и не хотел звучать неубедительно. Наконец отправил. «Лена, привет. У нас есть новости. Мы нашли в купюрах координаты. Они ведут в лес, километров тридцать от города. Мы едем туда сегодня. Думаем, там может быть то, что объяснит и сундук, и письма, и всё остальное. Саша в себе не уверен, боится, что не справится. Он почти не спал. Мы будем рады, если вы поедете с нами. Точнее, если поедет Соня. Она нужна ему. Не для того, чтобы просить прощения, и не для того, чтобы она его простила. А чтобы быть рядом. Когда мы найдём ответы. Подумайте. Мы выезжаем в десять утра. Стартуем от дома Саши. Если решите — ждём». Отправил. Отложил телефон. — Всё, — сказал он. — Что она ответит? — спросил Саша, и голос его дрогнул. Впервые за всё утро. — Не знаю, — честно ответил Дима. — Теперь ждём.

***

В квартире Лены утро наступило позже. На окнах были плотные шторы, и солнце едва пробивалось сквозь них. Соня спала на диване, свернувшись калачиком, поджав колени к груди. Она почти не двигалась во сне — так и замерла, будто боялась занять лишнее место в чужой квартире. Лена встала рано. Не спалось. Сидела на кухне, пила кофе, листала телефон. Борис сидел на подоконнике и смотрел на серое утро. Сообщение от Димы пришло в начале десятого. Лена прочитала один раз, потом второй. Поставила кружку, зашла в комнату, села на краешек дивана. — Сонь, — позвала тихо. — М-м-м, — промычала Соня и зарылась лицом в подушку. Она не хотела просыпаться. Во сне не было писем, не было ссор, не было Саши с его растерянным лицом и разбитым голосом. — Просыпайся, — Лена легонько потрясла её за плечо. — Есть разговор. — Не хочу. — Надо. Соня приоткрыла один глаз, красный, опухший. Она не плакала этой ночью — просто не могла. Слёзы кончились. — Что случилось? — спросила она хрипло. — Прочитай. Лена протянула телефон. Соня села, взяла, прочитала. С каждой секундой лицо менялось — от сонного до удивлённого, потом до растерянного, потом до тревожного. И наконец — до злого. — Они нашли координаты? — переспросила она. — Да. — В купюрах? — Да. — И едут сегодня? — В десять утра, — Лена посмотрела на часы. — Через час. Соня молчала, перечитывая сообщение снова и снова. «Она нужна ему. Не для того, чтобы просить прощения, а чтобы быть рядом, когда мы найдём ответы». — Он не попросил меня вернуться, — сказала Соня. Голос её дрожал — от злости? от обиды? она сама не могла разобрать. — Нет, — ответила Лена. — Он попросил тебя поехать с ними. Потому что ты часть этой истории. Может быть, самая главная часть. — Я ушла. — Соня сжала телефон так, что побелели костяшки. — Я собрала вещи и ушла с криком. Я назвала его лжецом. Я сказала «какая разница», когда он говорил, что любит меня. А теперь он зовёт меня с собой в лес? — Он тебя не зовёт, — мягко сказала Лена. — Он просит. Через меня. Потому что боится, что ты не придёшь, если он попросит сам. Боится отказа. — И правильно боится, — Соня отвернулась к стене. — Ты не хочешь знать правду? — Хочу, — тихо ответила Соня. — Но не хочу видеть его. — А если правда — за ним? — Лена взяла её за руку, заставила повернуться. — Если он действительно ничего не делал? Если это всё — чья-то злая игра? Ты тогда сможешь жить с мыслью, что ушла, когда он нуждался в тебе? Соня сжала губы. Слёзы снова навернулись на глаза. — Я не знаю, — прошептала она. — Тогда поезжай и узнай, — сказала Лена. — Не для него. Для себя. Соня смотрела в стену, где висела фотография — они с Леной, смеющиеся, в прошлогоднем отпуске. Тогда всё было просто. Без тайн, без писем, без «Сашулек». Она могла засмеяться и забыть обиды. А сейчас? Сейчас она даже не знала, чему верить. — Тридцать километров до леса, — сказала она, словно пробуя цифры на вкус. — Я знаю. — Неизвестно, что там. Может быть, опасно. — Может быть. — А если там тот, кто писал письма? Та, которая называет его Сашулькой? — Тогда она сама всё расскажет, — Лена сжала её пальцы. — Ты хочешь посмотреть ей в глаза или нет? Соня закрыла глаза. Представила. Какую-то женщину. Смеющуюся. Смотрящую на Сашу с нежностью. Называющую его Сашулькой. Внутри всё закипело. Злость — старая, знакомая — снова поднялась из груди, обожгла горло. — Я поеду, — сказала Соня резко. — Я посмотрю этой суке в глаза и спрошу, какого хрена она делает. Лена улыбнулась. — Я с тобой. — Нет, — Соня покачала головой. — Ты останешься здесь. На подстраховке. На случай, если мы не вернёмся к вечеру. Кто-то должен знать, куда мы уехали и когда нас ждать. И быть на связи со спасателями, если что. — Соня… — Не умрём, — Соня выдавила улыбку, кривую, злую. — Но кто-то должен быть здесь. Она встала, пошла в душ. Лена осталась сидеть, сжимая телефон. Написала Диме: «Она едет. Ждите». Ответ пришёл через минуту: «Ждём».

***

Через час у подъезда Саши стояла одна машина. Дима за рулём своей старой «семёрки», на заднем сиденье — Костя с рюкзаком, полным булок и термосом. Саша сидел на переднем. Он сжимал телефон так, что костяшки побелели, и смотрел в окно. Смотрел на дверь подъезда. Ждал. — Она точно приедет? — спросил он в двадцатый раз. — Точно, — ответил Дима. — Лена сказала — едет, значит, едет. — А вдруг передумает? Вдруг не захочет? Вдруг… — Саш, — перебил Костя с заднего сиденья. — Прекрати. Ты меня нервируешь. Она приедет. Если она ушла из-за того, что думает, будто ты врун, то теперь она приедет, чтобы разобраться. — Откуда ты знаешь? — А вот увидишь, — сказал Костя и откусил булку. Саша замолчал. Смотрел на дверь. Каждая секунда тянулась бесконечно. Сердце колотилось где-то в горле. Он боялся. Не леса, не неизвестности, не этого дурацкого сундука. Он боялся, что, если она сейчас не придёт — больше никогда не придёт. Прошло пять минут. Десять. — Едет, — сказал Дима. К подъезду подъехало такси. Из него вышла Соня — в джинсах, в плотной куртке, с рюкзаком за спиной. Волосы собраны в хвост, лица не видно — голова опущена, глаза спрятаны. Саша смотрел на неё, не дыша. За эти два дня он каждый раз, когда закрывал глаза, видел её. Такой. Злой. Уставшей. Но живой. Она подошла к машине, открыла заднюю дверь, села рядом с Костей. Не посмотрела на Сашу. Не поздоровалась. Просто села и уставилась в окно. — Всем привет, — сказал Костя, жуя булку. — Хорошо, что ты приехала. Соня не ответила. — Все на месте? — спросил Дима, заводя двигатель. — Да, — тихо ответил Саша. — Тогда поехали. Дима вырулил со двора и повёл машину в сторону выезда из города. В салоне было тихо — только шум мотора и шелест дождя по крыше. Костя не шуршал булками, чувствуя напряжение. Соня смотрела в окно, на уходящий город. Саша смотрел в зеркало заднего вида. На её отражение. На сжатые губы, на хмурые брови, на руки, которые сжимали лямки рюкзака. — Ты как? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Нормально, — ответила Соня, не поворачивая головы. — Это хорошо. Повисла пауза. Костя засунул пакет с булками под сиденье, чтобы не мешал. — Сонь, — снова позвал Саша. — Что? — В её голосе прозвучала сталь. Она не хотела разговаривать. Боялась сорваться. — Спасибо, что приехала, — сказал он. Просто. Без выкрутасов. Без «я люблю тебя». Просто спасибо. Соня промолчала. Но Саша заметил, как дрогнули её плечи. Она сжала губы ещё сильнее. Ей хотелось закричать на него. Спросить, почему он не пришёл за ней. Почему не попросил остаться. Почему позволил уйти. Но вместо этого она молчала и смотрела в окно. За окном тянулись спальные районы, потом гаражи, потом поля. Дождь моросил, не переставая. Дорога была мокрой и серой. — До леса полчаса, — сказал Дима. — Там дорога кончится. Дальше пешком. Саша кивнул. Он снова посмотрел в зеркало. Соня смотрела на мокрые поля. Никто не говорил ни слова. Машина ехала вперёд, увозя их в неизвестность. В лес. К ответам. Или к новым вопросам.

***

Машина ехала по мокрому шоссе. Дождь моросил, не переставая, и дворники мерно скрипели по стеклу, разгоняя серую пелену. Саша сидел на переднем сиденье, сжимая телефон в руке, и смотрел на дорогу. Он не оборачивался. Боялся, что если увидит её лицо сейчас — не сдержится. Соня сидела сзади, рядом с Костей. На плече у неё висела большая сумка-шопер — чёрная, вместительная, с длинными лямками. Она держала её на коленях, обхватив руками, и смотрела в окно на мокрые поля, на редкие деревья, на серое небо. Губы были сжаты в тонкую линию. Она не хотела говорить. Не хотела смотреть на него. Не хотела чувствовать то, что чувствовала. Костя сидел между ними, чувствуя напряжение кожей. Он достал булку, хотел откусить, но передумал. Положил обратно в пакет. Взял другую. Тоже передумал. Сунул обе обратно, застегнул свой маленький рюкзак, в котором лежали булки, чипсы и ещё булки. — Скучно, — сказал он, чтобы хоть что-то сказать. Никто не ответил. — Дорога длинная, — добавил он. — Двадцать минут до того места, где дорога кончится, — ответил Дима, не оборачиваясь. — Дальше пешком. — А там что? — Не знаю, — сказал Саша. — Узнаем. Он сказал это спокойно, но внутри всё кипело. Он хотел повернуться, посмотреть на неё, сказать, что скучал, что не спал, что готов на всё, лишь бы она вернулась. Но он знал — сейчас не время. Сейчас она злится. И имеет на это право. Соня словно почувствовала его мысли. — Не смотри на меня, — сказала она тихо, но жёстко. — Я не смотрю, — ответил Саша, хотя только что поймал себя на том, что смотрит в зеркало заднего вида. — Смотришь. — Извини. Она отвернулась к окну, сильнее сжав лямку сумки. Костя посмотрел на Диму, Дима пожал плечами. Никто не знал, что делать с этой стеной между ними. — Можно музыку включить? — спросил Костя. — Включай, — ответил Дима. Костя подключил телефон к магнитоле, включил что-то своё — электронику, синтвейв, с пульсирующими басами и холодными, космическими мелодиями. Саша не любил такое, но сейчас было всё равно. Соня тоже молчала. В салоне заиграла мрачноватая музыка — будто они ехали не по мокрой дороге в лесу, а сквозь тёмный тоннель между мирами. Костя отбивал ритм пальцами по колену, но тихо, чтобы не бесить остальных. Дима вёл машину, иногда поглядывая в навигатор. Соня смотрела в окно, и её отражение в стекле казалось призрачным, нереальным. Саша сжимал телефон и молчал. Под эту музыку почему-то легче было не говорить. Они ехали через поля, через редкие деревни, через мосты над маленькими речками. Город остался далеко позади. Телефон Саши потерял сеть. Он посмотрел на экран — «Нет связи». Убрал в карман. — Дорога скоро кончится, — сказал Дима, глядя на навигатор. — И что там? — спросил Костя. — Лес. И больше ничего. — А как мы найдём это место? — По GPS, — ответил Саша. — Координаты есть. Дойдём. — А если не дойдём? — Дойдём. Костя замолчал. Соня смотрела на лес, который начинался прямо перед ними. Дорога сузилась, стала грунтовой, потом и вовсе превратилась в две колеи, уходящие в чащу. Дима остановил машину. — Дальше пешком, — сказал он, выключая двигатель. Музыка оборвалась на полуслове. Стало тихо — только дождь шуршал по листьям да где-то вдалеке кричала птица. Все вышли. Соня и Саша — на разные стороны. Даже сейчас, в лесу, между ними оставалось расстояние. Они стояли по разные стороны машины, не глядя друг на друга. Соня поправила сумку на плече — тяжёлую, набитую самым необходимым: водой, курткой, пауэрбанком, фонариком. Она не знала, зачем взяла столько, но чутьё подсказывало — пригодится. Дима вытащил из багажника свой небольшой рюкзак, взял навигатор. — Координаты показывают в ту сторону, — сказал он, махнув рукой в глубь леса. — Километра два-три пешком. — Хорошо, — ответил Саша. Костя достал булку — наконец-то, когда все вышли, можно было жевать спокойно. — Пойдём? — спросил он. — Пойдём, — ответил Саша. Он посмотрел на Соню. Она стояла у задней двери, поправляла сумку на плече, не поднимая головы. Саша хотел что-то сказать, но не решился. Развернулся и пошёл за Димой. Соня подняла глаза. Посмотрела ему в спину. Злость ещё не ушла, но внутри шевельнулось что-то другое. Что-то, чему она не хотела давать названия. — Сонь, ты идёшь? — позвал Костя. — Иду. Она захлопнула дверь и пошла следом. В лес за ответами. Лес встретил их тишиной. Дождь почти перестал, только редкие капли срывались с веток и падали на лица, на куртки, на листья под ногами. Воздух был сырым, холодным, пахло прелой листвой и мхом. Дима шёл первым, сверяясь с навигатором. Саша за ним. Костя за Сашей, периодически оглядываясь на Соню. Она замыкала шествие, неся свою чёрную сумку на плече, и старалась не смотреть на Сашину спину. Ноги хлюпали по мокрой траве, ветки цеплялись за одежду. — Долго ещё? — простонал Костя, вытирая рукавом мокрое лицо. — По навигатору — метров двести, — ответил Дима, даже не оборачиваясь. Соня шла молча. Саша чувствовал её взгляд на своей спине — тяжёлый, злой, усталый. Она смотрела не на лес, не на тропу — на него. И это жгло сильнее, чем мокрые ветки по лицу. Лес стал реже. Деревья расступились, и они вышли на поляну. Посредине стоял старый охотничьи домик — маленький, покосившийся, с провисшей крышей и заколоченными окнами. Стены почернели от времени, крыльцо провалилось. — Ого, — сказал Костя. — Прямо как в фильме ужасов. — Не каркай, — ответил Дима, глядя в навигатор. — Здесь точка. — Выглядит так, будто развалится, — заметил Костя. — Лишь бы не на нас. — А если развалится? Мы что — так и останемся здесь? — Кость, заткнись и доставай фонарик, — устало сказал Дима. Саша пошёл первым, не оглядываясь. Крыльцо скрипнуло под ногой, прогнулось, но выдержало. Дверь была не заперта — он толкнул её, и она открылась с протяжным, жалобным скрипом. — Святые угодники, — сказал Костя, заглядывая внутрь. — Тут пахнет так, будто кто-то умер. — Не умер, — сказал Дима, заходя следом. — Но жить здесь — ещё то удовольствие. Саша включил фонарик на телефоне. Луч выхватил из темноты стол, стул, старую печку-буржуйку, полки с гниющими банками. На столе что-то лежало. — Там конверт, — сказал Дима, указывая лучом. Саша подошёл ближе. На столе лежал конверт — старый, пожелтевший, без марок и без обратного адреса. Сверху — одна надпись, выведенная чёрной ручкой: «Саше Соколову». — Мать вашу, — выдохнул он. — Опять письмо. — Читай, — сказал Соня из дверного проёма. Она не зашла внутрь — стояла на пороге, сжимая лямку сумки, и смотрела на него. Руки дрожали, когда он открывал конверт. Письмо было на одном листе. Он начал читать вслух, и голос сначала срывался, но потом он взял себя в руки. — «Здравствуй, Саша. Ты меня не знаешь, и, наверное, уже ненавидишь за всё, что я устроила. Имеешь полное право. Я — та самая «Сашулька», которая писала тебе и твоей девушке. Я — мать твоего отца. Твоя бабушка. Я не видела тебя с тех пор, как твоя мать забрала тебя и уехала. Она запретила мне приближаться к тебе. Сказала, что я плохо на тебя влияю. Может, она была права. Я была старой, злой и одинокой. Я хотела тебе насолить, когда писала эти письма. Хотела, чтобы ты тоже почувствовал боль одиночества. А потом мне стало стыдно. Деньги в сундуке — наследство твоего отца. Он копил для тебя. Я просто довесила своё. Я хотела, чтобы ты нашёл это место. Хотела посмотреть на тебя хоть одним глазом. Но когда пришло время — не смогла. Я старая и больная женщина. Я не хочу, чтобы ты запомнил меня такой. Или вообще запомнил. Просто знай: у тебя есть бабушка. Но лучше тебе её не знать. Забери деньги, забудь эту историю и живи своей жизнью. И прости свою девушку. Она ни в чём не виновата. Это я во всём виновата. Прощай. Твоя бабушка». Саша дочитал. Тишина стала плотной. — Охренеть, — сказал Костя, наконец выдыхая. — Это она всё устроила? Его бабка? — Похоже на то, — ответил Дима, забирая письмо и пробегая глазами. — То есть никакой другой женщины не было? — Голос Кости звучал удивлённо. — Никакой любовницы? Старуха просто хотела насолить? — Похоже на то, — повторил Дима. — А деньги? — Костя посмотрел на Сашу. — Деньги-то настоящие? — Настоящие, — ответил Саша. — Отец копил. Саша стоял, глядя на пожелтевший лист, и не знал, что чувствовать. Злость на бабку, которую он никогда не видел? Облегчение, что всё наконец закончилось? Или пустоту — потому что всё это было из-за какой-то обиды, которую он даже не понимал? — Ты вообще знал, что у тебя есть бабушка? — спросил Костя. — Нет, — ответил Саша. — Мать не говорила? — Не говорила. — Значит, были причины, — сказал Дима, возвращая письмо. — Причины были, — Саша поднял глаза. — Она сама сказала — «старая, злая, одинокая». И «хотела тебе насолить». Значит, она специально это делала. Письма, сундук, всё. — Чтобы ты страдал, — сказал Костя. — Жестоко так. Аж до леса добрался. — Но она же извинилась в конце, — заметил Дима. — Сказала, что ей стыдно. — Извинилась, — тихо сказала Соня, всё ещё стоя в дверях. — Но это не отменяет того, что она сделала. Саша повернулся к ней. Она смотрела на него. В её глазах больше не было злости — только усталость и что-то ещё, что он боялся назвать раньше, но теперь знал: это была надежда. — Ты веришь мне теперь? — спросил он. — Я не знал. Клянусь. Я не знал, кто это. Я не придумывал. Я не врал. — Я знаю, — ответила Соня. — Правда? — Правда, — сказала она и сделала шаг в домик. Другой. Остановилась в шаге от него. — Просто я боялась, понимаешь? — сказала она, и голос её дрогнул. — Я думала, что ты с кем-то. Что ты меня обманываешь. Эта её «Сашулька», эти деньги, эти письма — я сходила с ума. Я не спала. Я ревновала к пустоте. — Знаю, — сказал Саша. — Я дура. — Нет. — Дура. — Соня, прекрати. — Я ушла, — сказала она, и голос сорвался. — Я собрала вещи и ушла. Назвала тебя лжецом. А ты был прав. Ты всегда был прав. — Ты испугалась, — сказал Саша. — Я тебя не виню. Я бы тоже испугался. Она шагнула вперёд, уткнулась лбом в его плечо. Он обнял её — сначала робко, потом крепче, прижимая к себе так, будто боялся, что она растворится в этом сыром воздухе и больше никогда не вернётся. Костя стоял у окна, смотрел на мокрый лес и делал вид, что его тут нет. — Ну вот, — сказал Дима, не скрывая улыбки. — А я говорил — разберутся. — Ты ничего такого не говорил, — фыркнул Костя. — Говорил. Просто ты не слушал. Ты всегда слушаешь только свои булки. Костя обиженно достал булку и надкусил. — Не уходи больше, — сказал Саша в волосы Сони. — Не уйду, — ответила она, не поднимая головы. — Обещаешь? — Обещаю. — И я тебя не отпущу. — А я и не собираюсь. Костя и Дима переглянулись. Дима кивнул в сторону двери — не пора ли на воздух? Костя кивнул в ответ, и они вышли на крыльцо. Старая доска скрипнула под ногами. — Ну что, — сказал Дима, садясь на перила. — Похоже, миром кончилось. — Похоже, — согласился Костя, жуя булку. — А я думал, будет какой-то замес. Тайны, интриги, погони. — Тебе погони захотелось? — А чего нет? Я бы булку покрепче сжал и побежал. Дима рассмеялся. Внутри домика было тихо — только шёпот и редкие всхлипы. Через несколько минут Саша и Соня вышли. Она держала его за руку. Он сжимал её пальцы. Лица у обоих были мокрые — от дождя или от слёз, уже не разобрать. — Ну что, — сказал Дима, спрыгивая с перил. — Едем домой? — Едем, — ответил Саша. Они пошли к машине. Лес оставался позади. Дождь кончился. Сквозь тучи пробивалось солнце, и мокрые листья блестели, как стёкла. Костя догнал Сашу, протянул ему булку. — Свежая, — сказал он. — Для поднятия настроения. И вообще, за все дни — как символ примирения, типа. Саша усмехнулся, взял булку. — Спасибо, Кость. — Не за что. — Костя достал вторую, для себя. — Ты только это... не бросай её больше. — Договорились. Они сели в машину. Соня — рядом с Сашей, положив голову ему на плечо. Дима за руль. Костя на заднее сиденье, жевал булку и смотрел в окно на уходящий лес. — Всё? — спросил Дима, заводя двигатель. — Всё, — ответил Саша. Он посмотрел на Соню. Она посмотрела на него. — Домой? — спросила она. — Домой, — ответил он. Машина тронулась, оставляя лес позади. Глава 56. Дорога домой Машина медленно катилась по мокрой грунтовке, оставляя позади лес. Дождь кончился ещё у домика — последние капли упали на крыльцо, когда они выходили, и с тех пор небо постепенно светлело. Теперь тучи рассеялись, и солнце уже вовсю светило в лобовое стекло, отражаясь от луж на дороге. Мокрые ветки деревьев, мимо которых они проезжали, блестели, как будто их покрыли лаком. Где-то вдалеке запели птицы — осторожно, будто проверяя, не вернётся ли дождь. В салоне было тепло и тихо. Костя дремал на заднем сиденье, прижимая к груди пакет с булками, и тихонько посапывал. Дима вёл машину, иногда поглядывая в зеркало заднего вида — то на дорогу, то на Сашу с Соней. Они сидели рядом, на заднем сиденье. Саша — у левого окна, Соня — рядом с ним, положив голову ему на плечо. Их руки были переплетены, лежали на её колене. Они молчали. Но это было не тяжёлое, злое молчание, какое было по дороге туда — когда каждый слышал дыхание другого и ненавидел это. Теперь молчание было другим — спокойным, почти домашним. Слова не нужны, потому что всё уже сказано. Всё уже решено. Саша смотрел в окно на проплывающие мимо поля, на редкие деревья, на серые ленты дорог. Он думал. Об отце, которого не помнил. О матери, которая скрыла от него бабушку. О старухе в лесу, которая мстила за что-то, чего он не понимал. И о том, что всё это наконец закончилось. Соня чувствовала его дыхание, его тепло. Она знала, что он думает, — она чувствовала это по тому, как напряжены его плечи, как иногда вздрагивают пальцы, переплетённые с её. Она устала. Не физически — морально. Эти дни разлуки высосали из неё все силы. Она ревновала, злилась, плакала по ночам, пока Лена спала в соседней комнате. Она убеждала себя, что права, что он виноват, что она не вернётся. Но сейчас, когда он сидел рядом, когда их руки были вместе, когда она слышала его спокойное дыхание — она знала, что была не права. И это знание грело лучше, чем солнце за окном. Телефон Сони завибрировал. Она лениво пошевелилась, достала его из кармана куртки. На экране загорелась надпись: «Связь восстановлена». И сразу же — одно за другим — посыпались уведомления. Сообщения от Лены, пропущенные звонки (три от Лены, один от Димы — он звонил, когда они уже были в лесу, без сети), уведомления из соцсетей, какая-то реклама. Она проигнорировала всё, открыла чат с Леной. Начала печатать медленно, одной рукой — вторую не хотела отпускать. Соня: Лен, привет. Мы всё нашли. Это была его бабушка. Мать отца. Она всё подстроила — сундук, письма, всё. Хотела насолить. Но потом ей стало стыдно. Деньги — наследство отца. Саша ничего не знал. Он не врал. Ответ пришёл через несколько секунд — Лена явно сидела в телефоне и ждала. Лена: ТЫ СЕРЬЁЗНО? Соня: Да. Мы сейчас в машине, едем домой. Лена: Бабушка? Какая бабушка? Он что, не знал про неё? Соня: Не знал. Мать не говорила. Лена: Охренеть. А она сама? Где она? Соня: Не знаю. В письме написала, что не хочет, чтобы мы её искали. Сказала, что старая и больная. Лена: Жесть. Но главное — он не врал. Ты это поняла? Соня задержала палец над экраном. Посмотрела на Сашу. Он смотрел в окно, но чувствовал её взгляд — повернул голову, встретился глазами. — Ты чего? — спросил он тихо. — Ничего, — ответила она. — Пишу Лене. Он кивнул, снова отвернулся к окну, но руку не отпустил. Соня: Поняла. Я дура. Лена: Ты не дура. Ты испугалась. Это разные вещи. Вы помирились? Соня: Да. Лена: Слава богу. Я за вас переживала. Дима мне писал, я чуть с ума не сошла. Сидела, теребила телефон, думала — вдруг что-то случилось. Соня: Прости, что не отвечала. Связи не было. Лена: Ладно, проехали. Слушай, а давайте сегодня вечером соберёмся у вас? Нужно решить, что с деньгами делать. Хотя вы с Сашей сами должны решать, они его. Соня задумалась. Деньги. Она почти забыла про них. Сундук, купюры — всё это было частью того кошмара, который они пережили. Но теперь деньги остались. Существовали отдельно от писем, отдельно от тайн, отдельно от леса и старого домика. И их нужно было что-то делать. Соня: Я спрошу. Напишу позже. Лена: Договорились. Я рада, что у вас всё нормально. Правда. Я так боялась, что вы не помиритесь. Ты бы не выжила без него. И он без тебя. Соня: Знаю. Лена: Ладно, не буду ныть. Жду вечером. Поцелуй его от меня. И себя — тоже. Соня: Поцелую. Пока. Она убрала телефон в карман, повернулась к Саше. — Лена предлагает сегодня вечером собраться у нас, — сказала она. — Решить, что делать с деньгами. — А что решать? — спросил Саша. — Они мои. Я имею право. — Имеешь, — согласилась Соня. — Но Лена права — лучше обсудить. Вдруг кто-то дельный совет даст. — Костя? — усмехнулся Саша. — И Костя тоже, — Соня улыбнулась. — Вдруг скажет купить булочную. — Рентабельно, — неожиданно подал голос Дима с переднего сиденья. — Костя один съест весь товар, не наторгуешь. Костя на заднем сиденье приоткрыл один глаз, не шевелясь. — Ладно, — сказал Саша, вытирая выступившие слёзы смеха. — Вечером собираемся. Решим. Но деньги — мои, это не обсуждается. — Твои, — согласилась Соня. — Никто не спорит. — Просто совет нужен. — Просто совет, — повторила она и положила голову обратно ему на плечо. Машина ехала дальше. Лес остался далеко позади, впереди показались первые дома, заправки, рекламные щиты. Город.

***

Машина въехала в город. Родные улицы, знакомые вывески, светофоры, пешеходы — всё это после леса казалось чужим, ненастоящим. Будто они вернулись из другого мира, где время текло иначе, а старые тайны наконец получили свои ответы. Дима остановил машину у дома Саши и Сони. Заглушил двигатель. — Ну что, — сказал он, поворачиваясь к заднему сиденью. — Приехали. Саша посмотрел на Соню. Она смотрела на него. В её глазах больше не было злости — только усталость и что-то тёплое, что он не решался назвать вслух. — Приехали, — повторил он. — Во сколько собираемся? — спросила Соня. — Давайте в шесть, — сказал Дима. — Успеете отдохнуть, приготовить что-нибудь. Да и я дома приберусь. — Договорились, — ответил Саша. Они вышли из машины. Соня забрала свою сумку-шопер, Саша — небольшую сумку. Дима дождался, пока они зайдут в подъезд, и поехал дальше. — Ну что, Кость, — сказал он, поглядывая в зеркало. — Куда тебя — сначала домой или сначала меня? — Меня ближе, — ответил Костя, уже открывая пакет с булками. — Давай сначала меня. Я приберусь, переоденусь, заодно проверю, не съел ли кто мои пельмени. — Кто их съест? Ты их сам съел, когда уезжал. — А вдруг кто залез? — серьёзно спросил Костя. — Кость, в твою квартиру никто не залезет. — Это ты так думаешь. Дима закатил глаза, но улыбнулся. Он подвёз Костю к его дому. Костя вылез, помахал рукой, сказал «до шести» и пошёл в подъезд, на ходу откусывая от булки. Дима поехал к себе. Дома было пыльно и тихо. Он открыл окно, заварил кофе, включил душ. Вода текла горячая, смывала запах леса, усталость, напряжение. Всё наконец закончилось. Теперь можно жить дальше.

***

Квартира встретила их тишиной. На столе остались кружки от утреннего чая, в раковине — немытая тарелка. Её вещи были частично собраны — рюкзак, в котором она уходила к Лене, стоял у двери, но шкаф оставался открытым, и оттуда свисала брошенная наспех кофта. На столе лежала записка от Сашиной бабушки. Соня подошла, взяла её, посмотрела на кривые строчки, на размытую подпись. Сжала в кулаке. — Всё? — спросил Саша. — Всё, — ответила она и разорвала листок пополам. Потом ещё раз. И ещё. Клочки бумаги упали на пол. Соня собрала их, зажала в кулаке. — Я сейчас, — сказала она и вышла на лестничную клетку. Саша слышал, как открылась мусорная шахта, как что-то упало вниз. Соня вернулась, вытерла руки друг о друга. — Всё, — повторила она. — Уверена? — Абсолютно. Он подошёл, обнял её. Она уткнулась носом в его плечо, закрыла глаза. — Давай проветрим, — сказала она. — А потом поедим. Я есть хочу. — Я тоже. Он открыл окно. В комнату ворвался свежий, прохладный воздух, пахнущий весной и мокрой землёй. — У нас есть время до шести, — сказал Саша. — Приготовим что-нибудь. — Давай борщ, — предложила Соня. — Давно не ели нормального борща. — Ты умеешь его готовить? — А ты? Они посмотрели друг на друга и почти одновременно усмехнулись. — Научимся, — сказал Саша. — Вместе. Они открыли холодильник, нашли свёклу, морковку, капусту, картошку и лук — всё это осталось ещё от той грандиозной закупки. Соня поставила вариться бульон на говяжьей косточке, которую Саша достал из морозилки. Он взялся чистить овощи, Соня натирала свёклу на тёрке. Кухня наполнилась запахами лука и чеснока. — Ты плачешь? — спросила Соня, глядя, как Саша трёт глаза рукавом. — Это лук, — ответил он с достоинством. — Я плачу только от лука. — Ага. — Правда. — Конечно. Он хотел обидеться, но вместо этого поцеловал её в висок — прямо с мокрыми щеками и запахом лука. Соня засмеялась, отстранилась, вытерла ему лицо полотенцем. — Всё, — сказала она. — Иди мойся, а я доварю. — Не справишься одна? — Справлюсь. Он ушёл в ванную, а Соня осталась у плиты. Бульон кипел, она бросила туда нарезанную картошку, капусту, пассерованные овощи. Помешала, попробовала на соль. Добавила специй. Вкус получался насыщенным, домашним. Саша вернулся уже свежим, с влажными волосами, заглянул в кастрюлю. — Пахнет нереально, — сказал он. — Ещё бы. — Ты — чудо. — Я — просто очень голодная. Он засмеялся, поставил на стол хлеб, нарезанный крупными ломтями. Достал сметану из холодильника. Борщ был почти готов — оставалось только настояться. К шести часам кухня сияла чистотой, на плите прикрытая крышкой кастрюля ждала гостей, а на столе стояли глубокие тарелки и ложки. — Ну что, — сказал Саша, вытирая руки. — Ждём гостей? — Ждём, — ответила Соня. Она подошла к нему, обняла. — Спасибо за борщ, — сказала она тихо. — Это ты его сварила, — ответил он. — Я только лук почистил. — Не скромничай. — А я и не скромничаю. Я просто рад, что ты рядом. Он обнял её в ответ, и они стояли так, слушая тишину, которая больше не была враждебной.

***

Ровно в шесть раздался звонок в дверь. Саша пошёл открывать. На пороге стояли Лена, Дима и Костя. Лена — с бутылкой красного вина, Дима — с пакетом, из которого торчала булка (видимо, Костя попросил подержать). Костя — с пустыми руками, потому что все булки он уже нёс в пакете, который периодически засовывал в рот. — Заходите, — сказал Саша, пропуская их внутрь. — Чем пахнет? — Лена втянула носом воздух. — Это... борщ? — Он самый, — ответила Соня, выходя из кухни. — Садитесь за стол. Лена скинула куртку и сразу прошла на кухню, заглянула в кастрюлю. — Охренеть, — сказала она. — Вы умеете готовить борщ? — Теперь умеем, — усмехнулся Саша. — Соня училась, я мешал. — Помогал, — поправила Соня. — Мешал, но без этого было бы скучно. Дима поставил вино на стол, Костя разложил булки — аккуратно, пирамидкой, для красоты. Лена нашла в шкафу штопор и принялась открывать вино. — Ну что, — сказала она, разливая по бокалам. — За что пьём? — За то, что всё закончилось, — сказал Саша. — За примирение, — добавила Соня. — За деньги, — сказал Костя и замолчал, поймав взгляды Лены и Димы. — А что? Деньги — это важно. — Кость, не начинай, — вздохнул Дима. — Я ничего. Я просто констатирую факт. Чокнулись, выпили. Лена разлила борщ по тарелкам. Соня поставила на стол сметану, чёрный хлеб, нарезанное сало и зелень. Ели молча, с удовольствием. Костя — с особенным, потому что он умудрился съесть три ложки супа, обжечься, закашляться и тут же потянуться за новой булкой. — Ну что, — сказал Дима, когда тарелки опустели наполовину. — Давайте обсуждать. Что с деньгами делать? — Деньги Сашины, — сказала Лена. — Саш, тебе и решать. — Но я хочу послушать вас. Вдруг кто-то дельное скажет. — Купи квартиру, — сказала Лена. — Свою. Не съёмную. — Подушка безопасности, — сказал Дима. — Отложи, чтоб на чёрный день было. — Скучно, — сказал Костя, дожёвывая. — А что предлагаешь ты? — спросила Соня. — Путешествие! Вы ж месяц в отпуске. Саша и Соня переглянулись. Потом Соня покачала головой. — Нет, — сказала она. — Мы думали. Путешествие — это приятно, но это трата. Мы хотим копить на дом. — На дом? — удивилась Лена. — Двухэтажный, — начал перечислять Саша. — С террасой. — И с большим участком, — добавила Соня. — Где можно поставить гараж, качели… — И бассейн, — закончила Соня. Все замолчали. Костя перестал жевать. Дима присвистнул. — Это дорого, — сказал он. — Знаем, — ответил Саша. — Денег из сундука хватит примерно на половину, — сказала Соня. — Остальное будем копить сами. Пусть не быстро, пусть годами. Но это будет наше. — Вы серьёзно? — спросила Лена. — Абсолютно, — ответил Саша. — Надоело съёмное жильё. Хочется своего угла, где никто не скажет «вы съезжаете через месяц». — И где можно проснуться утром, выйти на террасу с кофе и смотреть на свой участок, — добавила Соня. — А зимой — из окна на свои сугробы, — сказал Саша. — А летом — плавать в своём бассейне, — мечтательно продолжила Соня. Костя наконец проглотил булку. — Я тогда к вам в гости буду приезжать, — сказал он. — С булками. Будем на качелях качаться. — Договорились, — улыбнулся Саша. Лена подняла бокал. — За ваш дом, — сказала она. — Который обязательно будет. — За дом, — подхватил Дима. — За дом, — повторил Костя. Чокнулись. Соня почувствовала, как внутри разливается тепло. Не от вина — от того, что они с Сашей теперь смотрят в одну сторону. И даже если это будет долго, даже если придётся копить каждый рубль — им не страшно. — Главное, чтобы вы не передумали, — сказал Дима, отставляя бокал. — Не передумаем, — ответил Саша. — А если передумаете — мы напомним, — сказала Лена. — Будете нам писать каждый день: «Ну что там ваш дом?» — усмехнулась Соня. — Именно, — серьёзно кивнул Дима. Разговор перешёл на другие темы — о работе, о Костиных пациентах (один из которых боялся бормашины), о том, как Лена выгнала Диму с бадминтоном в прошлые выходные, а Дима тайком ракетки всё равно принёс. Костя рассказывал, как помогал ассистировать на приёме и как пациент сказал: «Вы, молодой человек, чувствуется, будете настоящим врачом». — И будешь? — спросил Саша. — Буду, — серьёзно ответил Костя. — Но сначала доем булку. Разошлись уже после десяти. Лена и Дима ушли вместе (он проводил её до дома). Костя остался помогать мыть посуду — то есть стоял рядом с полотенцем и жевал булку. — Ты в этом доме не гость, — сказал Костя Саше. — Ты будущий владелец двухэтажного дома с террасой. — Спасибо за напоминание, — усмехнулся Саша. Когда дверь за Костей закрылась, в квартире стало тихо. Соня сидела на диване, поджав ноги, и смотрела на зажжённую свечу на столе. — Устала? — спросил Саша, садясь рядом. — Да, — ответила она. — Но это хорошая усталость. Он обнял её, и она положила голову ему на плечо. — Саш. — Мм? — Ты правда веришь, что у нас получится? Дом, участок, бассейн? — Верю, — сказал он. — Не сразу, но получится. — Я тебе верю, — прошептала она. Она подняла голову, посмотрела на него. В тусклом свете торшера его глаза блестели. Она провела пальцами по его щеке, по губам. — Поцелуй меня, — сказала она. Он поцеловал — не сразу, сначала коснулся уголка её губ, потом верхней губы, потом нижней. Медленно, будто пробовал на вкус. Она ответила, и поцелуй стал глубже. Его рука скользнула по её спине, зарылась в волосы. Её пальцы расстегнули пуговицу на его рубашке. — Идём, — прошептала она. — Идём. Он встал, протянул руку. Она взяла, и они пошли в спальню, не включая свет. Только узкая полоса от уличного фонаря падала на кровать, расчерчивая простыни бледными полосами. Соня легла первой, на спину. Волосы разметались по подушке. Саша лёг рядом, опёршись на локоть, и посмотрел на неё. Свет падал так, что половина её лица оставалась в тени. — Чего ты хочешь сегодня? — спросил он. Она подумала несколько секунд. — Чтобы ты был сверху. Но медленно. Очень медленно. Чтобы я чувствовала, как ты двигаешься. — Хорошо. Он наклонился, поцеловал её в шею. Чуть ниже, туда, где бьётся пульс. Провёл носом по ключице, вдыхая запах её кожи — мыла, духов и чего-то ещё, что было только её. Расстегнул пуговицы блузки, медленно, одну за другой. Ткань разошлась, открывая живот, кружево лифчика. Он стянул блузку с её плеч, вытащил руки из рукавов. Соня приподнялась, помогая. Он бросил блузку на пол, потом снял свою рубашку. Они лежали лицом друг к другу. Он провёл пальцами по её груди через ткань, нащупал застёжку лифчика, щёлкнул. Кружево упало. Её грудь освободилась, и он накрыл её ладонью, чувствуя, как сосок твердеет под пальцем. Он поцеловал её в губы, одновременно большим пальцем водя по соску — кругами, то нажимая, то едва касаясь. Соня выдохнула ему в рот, выгнулась. Его губы спустились ниже. По подбородку, по шее, по грудине. Он взял сосок в рот — не сразу, сначала просто коснулся языком, потом обвел вокруг, потом втянул, чуть сжимая. Соня застонала, пальцами вцепилась в его волосы. — Не торопись, — попросила она. — Не тороплюсь. Он перешёл на другую грудь, повторяя то же самое — медленно, не спеша. Её дыхание участилось, бёдра начали двигаться, бессознательно ища опору. Он спустился ниже. По животу, по рёбрам. Поцеловал пупок, провёл языком по краю джинсов. Расстегнул пуговицу, стянул джинсы вместе с бельём — одним движением, помогая ей приподняться. Она осталась совершенно обнажённой. Саша сел на пятки, снял с себя остатки одежды. Они смотрели друг на друга. Она была мокрая — он видел это, когда развёл ей ноги. Он лёг между её бёдер, опираясь на локти. Поцеловал внутреннюю сторону бедра — сначала одно, потом другое. Языком провёл по складкам, собирая влагу. Соня выгнулась, застонала. — Не торопись, — прошептал он. — Я не тороплюсь. Он ласкал её языком — широкими движениями, иногда входя внутрь, иногда задерживаясь на клиторе, обводя его, посасывая. Она сжимала его голову бёдрами, но не сильно, просто чтобы чувствовать. Он поднял голову, облизал губы. Его член был твёрдым, касался её влажного входа. — Смотри на меня, — сказал он. Она посмотрела. Он вошёл — так медленно, что она почувствовала каждый миллиметр. Он замер, когда вошёл полностью, давая ей привыкнуть. Она сжалась вокруг него, и он выдохнул. Он начал двигаться — плавно, не спеша. Каждое движение было глубоким, почти полное извлечение, потом снова медленное погружение. Она следила за его лицом, за тем, как он прикусывает губу, когда ей особенно хорошо. — Перевернись, — сказала она. — Зачем? — Хочу попробовать иначе. Он вышел из неё, она повернулась на бок, лицом к нему. Он лёг сзади, прижался грудью к её спине. Провёл рукой по её бедру, приподнял ногу, давая себе доступ. Вошёл снова — под другим углом. — Ох, — выдохнула она. — Хорошо? — Да. По-другому. Глубже. Он двигался в этом положении, чувствуя, как её ягодицы касаются его живота. Одна его рука лежала на её груди, вторая — на её бедре, придерживая. Она откинула голову назад, уткнувшись затылком в его плечо. Её шея была открыта, и он поцеловал её там, чувствуя пульс. — А теперь так, — сказал он и перевернул её на живот. Она приподнялась на коленях, опираясь на локти. Он встал на колени сзади, вошёл — ещё глубже, чем раньше. Она застонала громче, уперлась лбом в подушку. — Тише, — прошептал он. — Плевать. Он улыбнулся, но не ускорился. В этом положении было особенно хорошо — он мог контролировать глубину и угол, а она чувствовала каждое движение. Он гладил её спину, бёдра, ягодицы. Его пальцы иногда опускались к клитору, массировали в такт. — Я сейчас, — прошептала она. — Подожди. Он замер, не двигаясь. Она застонала от разочарования, сжалась вокруг него. — Не останавливайся. — Тогда терпи. Он снова начал двигаться, ещё медленнее. Она чувствовала, как внутри нарастает волна, но он каждый раз отступал, когда она была уже на грани. — Пожалуйста, — выдохнула она. — Саша, пожалуйста. — Давай. Он ускорился — не сильно, но достаточно, чтобы она наконец кончила. Её тело свело судорогой, она сжималась вокруг него несколько раз подряд, выгибаясь и вжимаясь лицом в подушку. Он вошёл ещё несколько раз и кончил следом, уткнувшись лбом в её спину. Несколько секунд они не двигались. Только дыхание. Потом он медленно вышел, лёг рядом. Она перевернулась на бок, прижалась к нему. Её лицо было мокрым — от пота, от слёз? Она не знала. Он обнял её, гладил по спине. — Ну как? — спросил он. — Очень хорошо, — ответила она. — Не надоело? — Нет. А тебе? — Тоже нет. Они лежали в тишине. За окном было темно — весенняя ночь только началась. Соня посмотрела на часы на тумбочке. Полвторого. — Воскресенье, — сказала она. — Можно спать сколько угодно. — Вот и хорошо. Он поцеловал её в лоб, и они уснули — обнявшись, под одним одеялом.