Эпизод 2. Глава 7 «На расстоянии»

Утро пришло серым и тяжёлым — через щели в шторах пробивался мутный свет, заставляя щуриться даже сквозь закрытые веки. В комнате Лены пахло вчерашней водкой, лимоном и кошкой. Борис, рыжий кот, спал в ногах дивана, свернувшись калачиком, и даже не шевелился. Соня открыла глаза и пожалела об этом. Голова раскалывалась. Во рту было сухо, будто туда насыпали песка. Она попыталась вспомнить вчерашнее — и вспомнила. Всё. Крик, дверь, быстрая ходьба, потом магазин, потом водка, потом она плакала, потом, кажется, орала. Борис её не боялся — Борис спал. Хороший кот. — Лена, — позвала Соня хрипло. — М-м-м, — донеслось с кресла. Лена сидела в кресле, укутанная в плед, с растрёпанными волосами и остатками туши под глазами. Она выглядела немногим лучше Сони. — Сколько время? — спросила Соня. — Не знаю. — Лена пошевелилась, поморщилась. — Раннее. Соня приподнялась, села на диване. Комната поплыла перед глазами, она зажмурилась, подождала. — Есть хочу, — сказала она. — В холодильнике сыр, — ответила Лена. — И хлеб. — Нет, нормальной еды. — Тогда заказывай. Я не готова. Соня вздохнула, посмотрела в окно. За стеклом было серо, пасмурно, будто сама природа решила поддержать её настроение. — Сегодня вторник? — спросила она. — Вторник, — Лена зевнула, потянулась и рухнула обратно в кресло. — У Саши с сегодня отпуск. — У тебя тоже. — Знаю. — Соня замолчала. — Мы планировали… Неважно. Она думала о том, что они планировали на этот месяц. Куда-то поехать. Они так и не решили куда — спорили, смеялись, листали сайты с отелями. А теперь никуда они не поедут. — Лен, — позвала Соня. — Что? — Я дура? Лена приоткрыла один глаз. — Ты злая, уставшая и пьяная была. Дура — не знаю. Хочешь, проверим? — Как? — Сходи к нему. Поговори. — Не хочу. — Тогда не дура, а трусиха. Соня хотела обидеться, но не смогла. Лена была права. — Голова болит, — сказала она вместо этого. — У меня аспирин есть, в аптечке. — Неси. Лена не пошевелилась. Соня вздохнула, встала сама, нашла аптечку, выпила две таблетки, запила водой из-под крана. — Что будем делать? — спросила она, возвращаясь на диван. — Сначала поедим. Потом подумаем. — Давай закажем доставку. Они заказали через приложение — омлет, бекон, тосты, кофе. Лена добавила сок. — Нам нужно восстановиться, — сказала она. На том и порешили.

~~~

{у Саши}

Саша проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. — Вставай, — сказал Дима. — Ты на диване уснул, спина затечёт. Саша открыл глаза. Свет в комнате был серым, голова гудела, а во рту было такое ощущение, будто там ночевало что-то мертвое. — Который час? — прохрипел он. — Утро. Раннее. — Что с Костей? — Костя спит. На полу. Я его накрыл пледом, пусть лежит. Он вчера последнюю водку допил, ему хуже всех. Саша сел, потёр лицо ладонями. Дима стоял над ним с кружкой воды. — Пей, — сказал он. — С похмелья помогает. Саша взял кружку, выпил залпом. Вода была тёплой, но это было лучше, чем ничего. — Что вчера было? — спросил он. — Ты помнишь? — Не очень. — А Костя на тебя залез. — Зачем? — Говорил, хочет тебя поддержать. Саша поморщился. Воспоминания всплывали обрывками — Костя на коленях, потом на диминых коленях, потом какие-то разговоры про тройничок. — Это был бред, — сказал он. — Конечно, бред, — согласился Дима. — Костя пьяный, ты пьяный, я пьяный. Ничего не было. — А если было? — Не было. Я помню. Саша вздохнул с облегчением. — Есть хочу, — сказал он. — В холодильнике вчерашняя пицца. — Не хочу пиццу. — А что хочешь? — Не знаю. Дима сел рядом, тоже потёр лицо. — Соня звонила? — спросил он. — Нет. — Лена не писала. — Нет. — Будем ждать? — Не знаю. Они сидели в тишине, глядя на спящего Костю. Тот что-то бормотал во сне и причмокивал губами. — Булка, — разобрал Саша. — Ему снится булка, — сказал Дима. — Ему всегда снится булка. Костя вздохнул, перевернулся на другой бок, и снова затих. — Закажем нормальный завтрак? — спросил Дима. — Не пиццу. — Давай. Они заказали через телефон — яичницу с беконом, тосты, кофе. Дима добавил сок. — Надо восстанавливаться, — сказал он. — Надо, — согласился Саша. Он посмотрел на пустую стену, где раньше висела их с Соней совместная фотография. Он снял её вчера, перед тем как она ушла. Не хотел видеть её лицо, потому что оно делало больно. Теперь на стене осталось только бледное пятно от рамки. — Дим, — позвал Саша. — Что? — Я боюсь, что она не вернётся. — Вернётся. — Откуда ты знаешь? — Потому что она тебя любит. И ты её любишь. А любовь — она сильнее обид. — Ты в это веришь? — Верю. Саша замолчал. За окном светало. Начинался новый день. Вторник. Первый день их отпуска — который должен был быть счастливым, а стал самым тяжёлым из-за всей этой ерунды. Завтрак приехал через сорок минут. Саша разбудил Костю, тот сел, потёр глаза, посмотрел на еду. — Булка есть? — спросил он. — Есть, — сказал Саша. — Я заказал. — Ты хороший человек. — Я знаю. Костя, красный и опухший, с трудом проглатывал яичницу, морщился, но жевал. Дима пил кофе, смотрел в телефон. Саша смотрел в окно — туда, где за соседним домом, в квартире Лены, сейчас просыпалась Соня. — Что будем делать сегодня? — спросил Костя, дожёвывая булку. — Думать, — ответил Саша. — О чём? — Как её вернуть. Костя перестал жевать, посмотрел на него, потом на Диму, потом снова на Сашу. — Может, цветы? — предложил он. — И булки. — Кость, булками тут не поможешь, — сказал Дима. — А вдруг? Саша усмехнулся — слабо, но усмехнулся. — Цветы, — повторил он. — Это мысль. Но сначала надо понять, что сказать. — Скажи правду, — сказал Костя. — Какую? Я и сам не знаю правду. — Тогда ту, что знаешь. Что любишь её. Не хочешь терять. Саша посмотрел на Костю удивлённо — тот умел быть умным, когда хотел. — Ты прав, — сказал Саша. — Прав. Он встал, пошёл в душ. Вода была холодной, но это было то, что нужно — чтобы отрезветь, чтобы проснуться, чтобы набраться сил. В соседней квартире, через несколько домов, Соня тоже пошла в душ. Тоже холодный. Тоже пыталась проснуться.

***

Саша сидел на диване, сжимая телефон в руке. Дима ушёл на кухню варить кофе, Костя дремал в кресле, причмокивая во сне. На столе ещё стояли тарелки после завтрака — грязные, с остатками яичницы, с хлебными крошками, с недопитыми кружками. Саша смотрел на экран, перебирал слова. Слишком много, слишком мало, слишком громко, слишком тихо. Ничего не подходило. Он написал: «Как ты? Просто хочу знать, что ты в порядке». Отправил. И замер. Телефон не отвечал. Сначала минуту, потом две, потом пять, потом десять. Саша смотрел на экран, будто надеялся, что сообщение прочтёт себя само. В комнате было тихо, только Костя иногда вздыхал во сне и Дима гремел кружками на кухне. Каждая секунда тянулась бесконечно. — Написал? — спросил Дима, заходя с двумя кружками кофе. — Написал, — ответил Саша, принимая кружку. — Молчит? — Молчит. — Он посмотрел на экран. — Уже десять минут. — Подожди, — сказал Дима, садясь рядом. — Ей нужно время. Она злится. Она не может ответить сразу, потому что если ответит — сорвётся. Или расплачется. Она же не железная, Саш. Саша кивнул, отложил телефон, взял кофе. Кофе был горьким, обжигающим — таким, как он любил. Но сейчас он не чувствовал вкуса. Он смотрел на стену, где раньше висела их фотография, и думал о том, что она сейчас делает. Спит? Плачет? Говорит с Леной? Или тоже смотрит на телефон и не решается ответить? Он представил её лицо — красные глаза, опухшие веки, сжатые губы. Ей больно. Он сделал ей больно. Хотя не понимал — чем. Телефон завибрировал. Саша схватил его, чуть не выронив, открыл сообщение. «Я в порядке. Не пиши». Коротко. Сухо. Без смайлов, без точек, без намёка на то, что ей правда всё равно. Саша перечитал три раза. Потом четвёртый. Всё те же слова. Холодные, как лёд. — Что там? — спросил Дима. — Говорит, не писать, — ответил Саша, опуская телефон на колени. — Не пиши, — посоветовал Дима. — Я и не буду. — Он посмотрел на экран. Потом убрал телефон в карман. — Она хотя бы ответила. Значит, не всё потеряно. — Не всё, — согласился Дима и похлопал его по плечу.

***

В квартире Лены Соня сидела на диване, сжимая телефон в руке. Она перечитала его сообщение уже раз десять, наверное, двадцать. «Как ты? Просто хочу знать, что ты в порядке». Без пафоса. Без оправданий. Без этих его дурацких «я люблю тебя», которые сейчас только бесили. Просто так. Просто спросил. Она ненавидела его за это сообщение. За то, что оно было таким спокойным. За то, что он не кричал, не обвинял, не требовал ответа. За то, что он просто спросил, как она. Как будто ничего не случилось. Как будто она ушла просто потому, что захотела погулять. — Он написал? — спросила Лена, выглядывая из кухни. — Написал, — ответила Соня, не отрывая взгляда от экрана. — И что? — Лена вышла из кухни с двумя кружками, поставила одну перед Соней, села рядом. — Спрашивает, как я. — Соня помолчала. — «Просто хочу знать, что ты в порядке». — И что ты ответила? — Что я в порядке. — Соня подняла голову, посмотрела на Лену. — И сказала не писать. Лена вздохнула, отпила кофе. — Ты же не в порядке, — сказала она. — А ему необязательно знать. — Он и так знает. — Лена поставила кружку на стол. — Он тебя любит. Он видит, что тебе больно. И ему самому больно. Просто он не умеет это показывать так, как тебе хочется. — Не надо за него оправдываться. — Соня отвернулась к окну. — Он врёт. Или скрывает. Это одно и то же. — А если нет? — тихо спросила Лена. Соня не ответила. Она снова посмотрела на телефон. Злость поднималась откуда-то изнутри — горячая, тягучая, неконтролируемая. Она начала печатать, не думая, не сдерживаясь, не выбирая слов. Пальцы дрожали, она сбивалась, стирала, печатала заново. «Ты хоть понимаешь, как мне больно? Ты хоть понимаешь, что я ночь не спала? Что я реву уже второй день? Что я вчера напилась, потому что не могла иначе? А ты сидишь там, со своими друзьями, и делаешь вид, что ничего не случилось. Ты хоть раз подумал о том, что я чувствую? Или тебе всё равно?» Отправила. Дрожащими руками положила телефон на стол. Слёзы навернулись на глаза, она сжала губы, чтобы не разреветься. — Готово, — сказала она. — Что готово? — спросила Лена. — Написала всё, что думаю. — И что теперь? — Теперь жду. Телефон завибрировал через минуту. Соня схватила его, открыла, но читать было страшно. Она зажмурилась, потом заставила себя посмотреть. «Я никогда не делал вид. Я сижу на кухне уже второй день и смотрю на стену, где раньше висела наша фотография. Я её снял, потому что не мог смотреть. Я не сплю, не ем, я пью чёрный кофе и жду. Не понимаю, почему тебе так больно, потому что я правда не знаю, кто это написал. Но я хочу понять. Дай мне шанс. Мне тоже больно. Мне тоже хуёво. Мне страшно, что я теряю тебя из-за того, чего не совершал. И я не знаю, что делать. Если бы знал — пришёл бы. Но я боюсь, что если приду — ты меня даже слушать не захочешь». Соня прочитала. Перечитала. Ещё раз. Руки дрожали. Злость никуда не делась, но внутри что-то дрогнуло — маленькое, тёплое, похожее на надежду, которую она отчаянно пыталась задавить. — Что он пишет? — спросила Лена, заглядывая через плечо. — Что ему тоже больно, — тихо ответила Соня. — Что он не знает, что делать. Что боится прийти. — Он прав, — сказала Лена. — Если бы пришёл сейчас — ты бы его убила. — Убила бы, — согласилась Соня. Она долго смотрела в потолок. Потом села, вытерла слёзы и начала печатать снова, уже спокойнее, но всё равно с надрывом: «Я забираю вещи. Буду сегодня. Не надо меня встречать. Просто положи ключи на стол в прихожей, я сама соберусь. И скажи своим друзьям, чтобы они не торчали в комнате. Я не хочу, чтобы они видели, как я собираю вещи». Ответ пришёл почти сразу: «Хорошо. Я уберу ребят в другую комнату. Ключи на столе. Я не буду к тебе подходить, если ты не захочешь». — Что он пишет? — снова спросила Лена. — Что всё сделает, как я прошу, — ответила Соня. — Это хорошо. — Хорошо? — Соня посмотрела на Лену с горечью. — Он соглашается с тем, что я ухожу? Это хорошо? — Он даёт тебе свободу, — сказала Лена. — Даже когда ему самому больно. Это и есть любовь. Соня спрятала лицо в ладонях. — Я не хочу этого делать, — сказала она. — Но я не могу оставаться там, где мне не верят. — Ты не веришь ему, — поправила Лена. — А он верит тебе. Это разные вещи. Соня не ответила. Она встала, пошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Красные глаза, опухшие веки, растрёпанные волосы. Она не узнавала себя. — Соберись, — сказала она своему отражению. — Заберёшь вещи и уйдёшь. Никаких разговоров. Никаких слёз. Она не верила себе. Только надеялась, что хватит сил.

***

Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. Соня толкнула дверь, вошла в прихожую. Здесь пахло Сашей — его гелем для душа, кофе, чем-то ещё, чему она не знала названия, но что всегда ассоциировалось только с ним. Её сердце забилось чаще. Она сняла куртку, повесила на крючок — рядом висела его. Не удержалась, коснулась рукава. Ткань была мягкой, тёплой, будто он только что её снял. На столике в прихожей лежали ключи от квартиры, от почтового ящика, брелок с зайцем, которого она ему подарила на годовщину. Она взяла их, сжала в кулаке, положила в карман. Из кухни доносились голоса, но они сразу стихли. Саша выполнил просьбу — убрал друзей. Дима и Костя ушли на кухню и закрыли дверь. Саша стоял в комнате у окна, спиной к ней, и смотрел на улицу. Он повернулся, когда услышал её шаги. Бледный, с тёмными кругами под глазами, небритый, в старой растянутой футболке, которая была ей по колено, когда она её надевала. Он выглядел так, будто не спал совсем. И она знала — не спал. Его глаза опухли, на щеках засохли дорожки от слёз, хотя сейчас он держался. — Привет, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Привет, — ответила Соня и отвела взгляд. Она боялась смотреть на него. Знала, что если посмотрит в глаза — не сможет уйти. Она не разувалась. Прошла мимо него, стараясь не касаться, в спальню, открыла шкаф. Начала складывать вещи в рюкзак — джинсы, кофты, футболки, бельё. Молча. Быстро. Не глядя. В комнате стояла такая тишина, что слышно было, как шуршит ткань. Саша стоял в дверях, прислонившись к косяку. Он не подходил, не пытался её тронуть — просто смотрел. Ей казалось, что его взгляд жжёт спину. — Сонь, — сказал он через минуту. Голос сел, будто он не пил воду весь день. — Я просила не начинать, — ответила она, не оборачиваясь. — Я и не начинаю. Я просто хочу на тебя посмотреть. — Не надо на меня смотреть. — Не могу не смотреть. Ты уходишь. Я не знаю, увижу ли тебя ещё. Соня замерла. Её рука застыла над шкафом. Она чувствовала, как слёзы подступают к горлу, но заставила себя продолжить. Она вытащила из шкафа свою любимую домашнюю футболку — мягкую, серую, с потёртым воротником. Рядом висела его — точно такая же, они покупали их вместе на распродаже, две одинаковые, потому что он сказал: «будем как пенсионеры, в одинаковых пижамах». Она сжала ткань в кулаке, поднесла к лицу, вдохнула запах. Он пах стиральным порошком и Сашей. Она знала, что больше никогда не наденет эту футболку. Но выбросить не могла. Она сунула её в рюкзак, застегнула молнию. — Ты правда уходишь? — спросил Саша тихо, с такой болью в голосе, что у неё сердце разрывалось. — Ты видишь, — Соня повернулась к нему, закинула рюкзак на плечо. — Вижу. Но не понимаю. — А что тут понимать? — Её голос сорвался, сорвался сразу, хотя она обещала себе не плакать. — Ты врёшь мне, Саша. Ты врёшь, или скрываешь, или не договариваешь. Это одно и то же. Я не знаю, кто эта женщина, но она знает меня. Она знает моё имя. Она пишет мне. А ты делаешь вид, что ничего не происходит. — Я не делаю вид, — сказал Саша, делая шаг к ней, но останавливаясь, чтобы не нарушить обещание. — Я сам не понимаю, что происходит. И мне страшно, Соня. Мне пиздец как страшно. — Его голос дрогнул. — Я боюсь, что ты уйдёшь и я останусь один. И я даже не смогу тебя винить, потому что ты уходишь из-за того, что я не могу объяснить. Не потому что не хочу. А потому что сам не знаю. — Тебе страшно? — Соня засмеялась — горько, зло, с надрывом, и в этом смехе было что-то истеричное. — А мне, думаешь, нет? Мне страшно, потому что я не знаю, кому верить. Тебе или своим глазам. Я не спала, Саша. Я не спала эту ночь. Я лежала и представляла, как ты с кем-то смеёшься, как ты кого-то обнимаешь, как ты называешь её Сашулькой. И я схожу с ума, потому что я не знаю — это правда или моя больная фантазия. — Я никогда никого так не называл, — сказал Саша. — Только тебя. Ты всегда была для меня просто Соней. Или Сонькой, когда я хотел тебя разозлить. Никаких Сашулек не было. Нет. И никогда не было. — Докажи, — выдохнула Соня. — Я не могу доказать то, чего не делал. — В его голосе была такая безысходность, что она почти поверила. — Я не могу показать тебе свои мысли, я не могу вскрыть свою память. Я могу только сказать: я не делал этого. Не делал. Никогда. Если ты мне не веришь — я не знаю, как жить дальше. — Вот именно, — она засмеялась снова, но слёзы уже текли по щекам. — Не можешь. И поэтому я ухожу. Она развернулась и пошла к выходу. Быстро, чтобы он не увидел её лица, потому что она знала — ещё секунда, и она бросит рюкзак и останется. — Соня, — позвал он. Она остановилась у двери, но не обернулась. — Я люблю тебя. — Не надо. — Это правда. — Какая разница, — сказала она и вышла, громко хлопнув дверью. Саша остался стоять в прихожей. Дима и Костя вышли с кухни. Костя держал в руке булку, но не ел. Дима смотрел на Сашу и не знал, что сказать. — Она ушла, — сказал Саша. — Мы видели, — тихо ответил Дима. — Она забрала вещи. — Знаю. Саша прошёл в комнату, сел на диван, закрыл лицо руками. Костя опустился рядом, положил булку на стол. Дима встал у окна, глядя на улицу — туда, где только что скрылась Соня. — Я не знаю, что делать, — сказал Саша в ладони. — Я без неё не могу. А она мне не верит. — Мы что-нибудь придумаем, — сказал Дима. — Что? — Не знаю. Но не сидеть же сложа руки. Костя молчал. Это было так не похоже на него, что Саша поднял голову. — Ты чего молчишь? — спросил он. — Я думаю, — ответил Костя. — О чём? — О том, что если любишь — надо бороться. А ты сидишь. И она сидит. И вы оба сидите и страдаете. Это не борьба. Саша посмотрел на Костю удивлённо. Тот умел быть умным, когда хотел. — Что же делать? — спросил Саша. — Не знаю, — ответил Костя и взял булку. — Но я бы на твоём месте не сдавался. Саша снова закрыл лицо руками. Они сидели втроём в тишине. За окном день. Первый день отпуска начинался — не так, как они планировали. Совсем не так.

***

День тянулся медленно. Слишком медленно. Соня и Лена решили пойти в кино. Выбрали бездумную комедию — ту, где кто-то кого-то всё время путал, а зрители в зале громко смеялись. Взяли самый большой попкорн, сладкую колу, сели в последнем ряду, чтобы никто не мешал. Зажёгся свет, началась реклама. Соня смотрела на экран, но не видела. В голове прокручивался их разговор. «Я люблю тебя». «Не надо». «Это правда». «Какая разница». Она сказала это. Она сказала «какая разница». Его любовь, их два года — она сказала, что это не имеет значения. Слёзы навернулись на глаза, она сжала подлокотник, чтобы не разреветься в зале. — Ты как? — спросила Лена. — Нормально, — соврала Соня. Фильм начался. На экране кто-то кого-то путал, зрители в зале смеялись, а Соня смотрела на одну точку и думала. Она вспоминала, как они познакомились. Как он робко взял её за руку на первом свидании. Как они переезжали в эту квартиру. Как он готовил ей завтрак в постель — первый и последний раз, потому что яичница подгорела и пришлось вызывать пожарных. Шутка. Но сейчас ей было не смешно. — Нравится? — спросила Лена через полчаса. — Что? — переспросила Соня. — Фильм. — Не знаю. Я не смотрела. Лена вздохнула, взяла её за руку, и они досмотрели сеанс в тишине. Соня не запомнила ни одной шутки. Только темноту зала и солёный вкус попкорна, который почему-то напоминал ей о море. Они хотели поехать на море этим летом. Он хотел в горы, она — к морю. Спорили, смеялись, листали сайты с отелями. А теперь никуда не поедут. Затем они пошли в спа-салон. Лена записала их на массаж, на обёртывания, на всё, что могло отвлечь. Соня лежала на кушетке с закрытыми глазами, чувствуя масло на коже, тёплые руки массажистки. Аромалампы пахли лавандой, играла спокойная музыка, но в голове не было покоя. Она представляла, как они с Сашей лежали на диване, обнявшись, и смотрели глупые сериалы. Как он смеялся, уткнувшись носом в её волосы. Как шептал: «Мне хорошо с тобой». Как она засыпала у него на груди, а он не двигался, боясь её разбудить. Как она просыпалась от того, что он целует её в лоб. Мелочи. Тысячи мелочей, из которых состоит жизнь. И она всё это выбросила из-за одного письма. — Расслабьтесь, — сказала массажистка. — Вы слишком напряжены. — Я стараюсь, — ответила Соня. Она не расслабилась. Ни через час, ни через два. Она лежала и думала. О нём. О них. О том, что они потеряли. О том, что она, возможно, никогда больше не услышит его голос по утрам.

~~~

В другой части города Саша, Дима и Костя собрались на природу. Дима нашёл место за городом — небольшое озеро, лес, полянку, где можно развести костёр. Костя набрал булок с собой, сложил их в рюкзак с запасом, будто собирался в экспедицию на месяц. Саша согласился, потому что не хотел сидеть в пустой квартире, где всё напоминало о Соне. Её кружка на столе. Её полотенце в ванной. Её зубная щётка в стакане — он не смог её выбросить. Не смог. Стоит и смотрит на него каждый раз, когда он заходит чистить зубы. Приехали, развели костёр. Дима достал термос с чаем, бутерброды, плед — расстелил на траве. Костя разложил свои булки, но жевал их без обычного аппетита, медленно, будто через силу, как будто они потеряли вкус. Саша сидел у костра, поджав колени, и смотрел на огонь. Пламя обволакивает поленья, дым поднимался вверх, смешиваясь с вечерним воздухом. Глаза у него были красные, но сухие. Он почти не разговаривал. Только иногда кивал, когда Дима спрашивал, не хочет ли он ещё чаю. — Саш, — позвал Дима через час тишины. — Мм? — Ты как? — Нормально. — Врёшь. — Знаю. Дима подбросил сухую ветку в костёр. Искры полетели вверх, в серое небо, и погасли. — Она вернётся, — сказал он, не глядя на Сашу. — Ты уже говорил, — ответил Саша. — Вернётся. Я знаю. Она тебя любит. — Любит, но не доверяет, — Саша поднял голову, посмотрел на Диму. — Это хуже, чем если бы не любила. — Почему? — Потому что любовь можно вернуть. А доверие — почти никогда. Когда оно сломано — обратно не склеишь. Как чашку. Можно склеить, но трещина останется. И ты всегда будешь на неё смотреть. Дима замолчал, не зная, что ответить. Костя перестал жевать, посмотрел на Сашу, потом на Дима, потом снова на Сашу. Открыл рот, хотел что-то сказать, но промолчал. Впервые за долгое время он не полез с советом, не предложил булку, не сказал какую-нибудь глупость. Просто сидел, слушал и думал. Саша смотрел на костёр. В огне ему мерещилось её лицо. Её улыбка. Её глаза, когда она смотрела на него с любовью. А теперь она смотрит на него с подозрением. — Я не знаю, что делать, — сказал он тихо, как будто сам себе. — Я без неё не могу. А она мне не верит. Я готов всё отдать, лишь бы она вернулась. Но я не знаю, что отдать. — Себя, — сказал Костя. Саша поднял голову. — Что? — Отдай себя, — повторил Костя. — Не деньги, не квартиру, не вещи. Себя. Будь рядом. Даже если она не хочет. Даже если она кричит. Будь рядом и доказывай, что ты не врёшь. Каждый день. Каждый час. Он откусил от булки, прожевал, добавил: — Это я в интернете прочитал. Но звучит правильно. Дима усмехнулся — слабо, но усмехнулся. Саша посмотрел на Костю, потом снова на костёр. — Может, ты и прав, — сказал он. Они сидели у костра до темноты. Костя задремал, прислонившись к дереву. Дима подкидывал ветки, поддерживая огонь. Саша смотрел на небо, где зажигались первые звёзды. Вернулись в город уже поздно. Костя уснул на заднем сиденье, прижимая к груди пакет с недоеденными булками. Дима просто молчал. Саша смотрел в окно на огни города. Каждый фонарь, каждая вывеска напоминали ему о Соне. Вот здесь они гуляли в прошлое воскресенье. А здесь пили кофе в то утро, когда она сказала «давай съедемся». Он закрыл глаза и увидел её лицо. И слёзы на её щеках.

***

Соня сидела на диване у Лены, поджав ноги, и смотрела в стену. Рыжий кот Борис лежал у неё на коленях, мурлыкал, периодически открывал глаза и снова закрывал. Соня гладила его по голове, но не замечала этого. Лена ушла на кухню готовить ужин — что-то простое, чтобы не возиться долго. Соня слышала, как звенят тарелки, как течёт вода из крана, как Лена напевает что-то себе под нос. В телефон завибрировал. Соня взяла его без особого интереса — может, спам, может, уведомление из приложения по доставке, может, кто-то из знакомых написал. Открыла письмо. И замерла. Тело окатило холодом, потом жаром, потом снова холодом. Она не могла дышать. «Дорогая Соня, пойми, что Сашулик теперь мой :)» — Лена! — закричала Соня. Голос сорвался, будто её ударили. Она вскочила с дивана, чуть не скинув Бориса. Кот возмущённо фыркнул и ушёл на кресло. Лена прибежала из кухни, вытирая руки о полотенце. — Что? Что случилось? Ты белая как стена. — Прочитай. — Соня протянула телефон дрожащей рукой. Лена прочитала. Лицо её вытянулось. Она прочитала ещё раз, потом повернулась к Соне. — Это тот же адрес? — спросила она. — Тот же, — ответила Соня. — Я проверила. То же доменное имя. Те же символы. Та же манера. — Откуда она знает твоё имя? — Лена села рядом, не выпуская телефона. — Откуда она знает, что ты рядом с ним? Откуда она знает, что ты вообще существуешь? Это не просто совпадение, Сонь. — Не знаю, — Соня обхватила себя руками, хотя в комнате было тепло. — Но она знает. Она знает про меня. Она знает, где мы живём. Она знает, как меня зовут. Она знает, что я люблю его. И она пишет мне — мне! — чтобы сказать, что он теперь её. — Голос Сони сорвался на всхлип. — Что это, Лена? Кто это? Почему она это делает? Лена взяла её за руку, сжала. — Сонь, посмотри на меня. Соня подняла голову. Глаза красные, лицо мокрое — она плакала, даже не заметив, когда началось. — Она обращается к тебе в женском роде, — сказала Лена медленно, выделяя каждое слово. — «Дорогая Соня». Она знает, кто ты. Это не случайный спам. Это не ошибка. Это не какая-то бездумная рассылка. Это кто-то, кто знает вас обоих. Или кто следит за вами. Может, даже живёт в вашем доме? Соня сглотнула. Страх смешался со злостью. — Ты думаешь, это кто-то из соседей? — Не знаю, — честно ответила Лена. — Но это точно не Саша придумал. Саша не стал бы писать тебе такие вещи. Зачем ему? Чтобы ты ушла? Чтобы ты страдала? Чтобы он сам мучился и не спал ночами? Какой в этом смысл? Соня молчала. Лена была права. Она знала, что Лена права. Но злость, обида, боль — они не слушали разума. — Что мне делать? — прошептала Соня. — Не знаю, — честно ответила Лена. — Но молчать нельзя. Надо что-то решать. Может, в полицию? Может, к тому парню, который IP-адреса пробивает? — Он не смог прошлый раз, — напомнила Соня. — Может, сейчас получится? Может, этот отправитель был осторожен, а сейчас расслабился? Думает, что победил, и перестал прятаться? Это шанс. Лена взяла телефон Сони, сфотографировала письмо, отправила себе. Потом снова посмотрела на Соню. — Завтра разберёмся, — сказала она. — А сегодня — попробуй поспать. — Я не усну, — сказала Соня, но легла на диван, свернулась калачиком. Борис перебрался к ней на ноги, потоптался, лёг, замурлыкал. Соня смотрела в стену и думала. О Саше. О письме. О том, кто мог это написать. О том, верить ему — или не верить. Она вспоминала его глаза, когда она уходила. В них была такая тоска, что у неё до сих пор сердце болело. «Я люблю тебя», — сказал он. «Какая разница», — ответила она. Она сказала, что его любовь ничего не значит. — Ты не спишь? — спросила Лена, выключая свет. — Не сплю, — ответила Соня в темноту. — Думаешь о нём? — О нём. — И что ты думаешь? — Что я сделала ошибку. — Тогда вернись, — сказала Лена. — Не могу. Я не знаю, кому верить. Лена вздохнула, повернулась на другой бок. В комнате стало тихо. Соня лежала с открытыми глазами, гладила Бориса и смотрела в потолок. За окном темнел вечерний город. В соседнем доме, в их квартире, сейчас сидел Саша. Может, тоже смотрел в потолок. Может, тоже не спал. Может, тоже думал о ней. Она закрыла глаза и представила, что они снова вместе. Что она просыпается утром, а он рядом. Что он обнимает её и шепчет: «Мне хорошо с тобой». От этой мысли сердце заныло. Но она не знала, как вернуться. И боялась, что мост, который вёл к нему, она сожгла сама.

***

В квартире Саши было тихо. Дима сидел на диване с ноутбуком, Костя устроился в кресле с остатками булок, а Саша метался по комнате, как зверь в клетке. На столе лежал телефон — тот самый, на который пришло новое письмо. Лена переслала его Саше перед тем, как они с Соней уснули. Саша прочитал его уже раз двадцать, наверное, тридцать. «Дорогая Соня, пойми, что Сашулик теперь мой :)» С каждым прочтением злость только росла. Он сжимал телефон так, что трещало стекло защитной плёнки. — Она издевается, — сказал он, останавливаясь посреди комнаты. Голос дрожал от ярости. — Она просто издевается. Кто эта сука? Откуда она знает Сонину почту? Откуда она знает моё имя? Что ей нужно? — Успокойсь, — сказал Дима, не отрываясь от ноутбука. — Если мы будем на эмоциях — ничего не найдём. — Как я могу успокоиться? — Саша почти кричал. — Она ушла. Она забрала вещи. Она не отвечает на сообщения. А эта тварь ещё и письма ей шлёт. Вы видели, что она написала? «Сашулик теперь мой»? Да кто она такая, чтобы так говорить? Какого хрена она лезет в нашу жизнь? — Ты прав, — сказал Костя, жуя булку. — Не можешь успокоиться. Ну и не успокаивайся. Давай лучше дело делать. Саша посмотрел на него с удивлением. Костя умел быть умным, когда хотел. — И что ты предлагаешь? — Давай попробуем ещё раз пробить этот IP, — сказал Дима. — У меня есть друг, Лёня. Он в этом шарит. В прошлый раз не получилось, но, может, сейчас повезёт. Отправитель расслабился, думает, что в безопасности. Дмитрий достал телефон, нашёл контакт. Написал сообщение: «Лёня, нужна помощь. Нужно пробить IP отправителя. Письмо скину. Срочно». Отправил. — Он не спит в час ночи? — спросил Костя. — Он вообще никогда не спит, — ответил Дима. — Он фрилансер, живёт по своему графику. Если повезёт — ответит через час. — Через час? — Саша покачал головой. — Слишком долго. — Быстрее никак, — сказал Дима. — Это не магия, это техника, время нужно. Лёня ответил через двадцать минут — рекорд для него. Написал: «Скидывай, посмотрю». Дима переслал всё, что могло помочь — заголовки письма, серверную информацию, временные метки. И началось ожидание. Они сидели в тишине. Саша смотрел в телефон, Дима обновлял чат каждые пять минут. Костя жевал булку, но без обычного удовольствия, машинально, будто сам не замечал. — Лёня сказал, — нарушил тишину Дима через полчаса, глядя в экран. — Ничего не выходит. — Что значит — не выходит? — Саша подскочил с дивана. — Значит, отправитель использует анонимайзеры. Многоуровневые. Лёня говорит, что этот человек знает, что делает. Не новичок. IP-адрес не определить, сервера где-то за границей, через цепочку переброшено. Он даже предположил, что это может быть профессионал. Или кто-то, кто хорошо подготовился. — И всё? — Саша сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Мы ничего не можем сделать? — Лёня сказал, что может попробовать ещё, но не сегодня. Нужно время. И, возможно, платно. — Сколько? — Не знаю. Деньги не главное. Саша хотел что-то сказать, но передумал. Он подошёл к окну, посмотрел на ночной двор. В соседнем доме горело несколько окон. Там Ленина квартира. Там Соня. Спит? Не спит? Её окно было тёмным. Он представил её лицо — заплаканное, усталое, бледное. И у него сжалось сердце. — Может, хватит на сегодня? — сказал Дима, откладывая телефон. — Уже почти два часа ночи. Мы ничего не добьёмся. Завтра с новыми силами. Выспимся, голова свежая будет. — Дима прав, — поддержал Костя, прожёвывая булку. — Ночью ничего хорошего не придумаешь. Только хуже сделаешь. Усталые, злые — решения будут дурацкие. — Нет, — ответил Саша, не оборачиваясь. — Я не могу спать. Она там одна. Она думает, что я её обманываю. А я даже не знаю, в чём меня обвиняют. Я не могу просто лечь и закрыть глаза, зная, что она страдает из-за меня. — Она не одна, она с Леной, — напомнил Дима. — Ты же знаешь Лену. Она её не бросит, до последнего будет рядом. — Дело не в этом. Дело в том, что между нами стена. И я не знаю, как её разрушить. Но если я сейчас лягу спать — я просто сойду с ума. Буквально. Я буду лежать и смотреть в потолок и думать. Я лучше буду делать хоть что-то. Дима и Костя переглянулись. — Ты уверен? — спросил Дима. — Реально уверен, что это не подождёт до завтра? — Уверен. Я не могу ждать, — сказал Саша, поворачиваясь к ним. — Давайте искать дальше. IP не пробили — ну и хрен с ним. Может, в сундуке что-то есть. Мы его толком не смотрели. — Мы его открыли, там деньги, — напомнил Дима. — И записка. Что ещё может быть? — Не знаю, — Саша пожал плечами. — Но надо проверить всё. Каждую купюру. Каждый угол. Вдруг мы что-то упустили. Костя вдруг оживился. Он отложил булку и выпрямился в кресле. — Слушайте, — сказал он. — Я в кино видел. Там иногда преступники прячут улики в самих деньгах. Метки оставляют, координаты пишут. Маленькими буквами, чтобы никто не заметил. Прямо на купюрах. Сам смотрел детектив на прошлой неделе. Дима и Саша переглянулись. — Ты серьёзно? — спросил Дима с сомнением в голосе. — А почему нет? — Костя встал с кресла и подошёл к сундуку. — Мы уже всё перепробовали. Интернет пробили, IP искали, с Лёней связывались. А купюры даже не смотрели. Вдруг там правда что-то есть? Хуже не будет. — Это звучит как полный бред, — сказал Дима. — А предложи что-то умнее, — парировал Костя. — Мы уже три часа тут сидим, и ноль. Я уже три булки съел, а мы ни на шаг не продвинулись. Давай хотя бы проверим. Что нам стоит? Время уже позднее, всё равно не спим. Саша посмотрел на сундук, потом на Костю. Потом на Диму. — Ладно, — сказал он. — Давай. Всё равно терять нечего. Дима вздохнул, но спорить не стал. Костя снял крышку сундука. Внутри всё так же лежали пачки купюр — перетянутые резинками, аккуратно сложенные — рублёвые, долларовые, даже немного евро. — С чего начнём? — спросил Костя, потирая руки. — С первой пачки, — сказал Саша, подходя ближе. — Разбирай по одной. Внимательно. Костя взял первую стопку, положил на стол. Начал перебирать купюры — одну за другой, медленно, внимательно, разглядывая каждую на свет. Саша стоял рядом, смотрел через плечо, едва дыша. Дима сидел на диване, в полглаза наблюдая за ними, но в основном копался в телефоне — вдруг Лёня ещё что-то найдёт. Первая стопка — ничего. Обычные деньги, чистые, без помарок. Вторая — тоже. Третья — ноль. — Четвёртая, — сказал Костя, выкладывая новую пачку. Он перебирал медленно, иногда останавливаясь, чтобы рассмотреть подозрительную купюру, но всё было чисто. Саша уже начал терять надежду. Костя взял очередную тысячу рублей, поднёс к лампе. — Смотрите, — сказал он. Купюра выглядела странно — чуть тоньше остальных, бумага дешёвая, шершавая на ощупь. Не похоже на настоящие деньги. — Дай сюда, — Саша взял купюру, поднёс к глазам. Водяных знаков нет, защитных нитей нет. Фальшивка. А в правом нижнем углу мелким чёрным маркером были написаны цифры. Очень мелко, но разобрать можно было. — 53.839, — прочитал Саша. — И какая-то точка дальше. И ещё одна цифра, не разобрать. — Переверни, — сказал Костя. Саша перевернул купюру. В том же углу, но с обратной стороны, стояла цифра — крупная, чёткая, выведенная твёрдой рукой. «3» — Что это? — спросил Дима, подходя ближе и заглядывая через плечо Саши. — Похоже на координаты, — сказал Костя. Он говорил тихо и серьёзно — непривычно для него. — Широта и долгота. А цифра на обороте — порядок. Я же говорил! Я же говорил, что надо проверить купюры! — Погоди, не ори, — сказал Дима, но без злости. — Это только одна. Может, таких ещё есть. — Тогда ищем дальше, — сказал Саша. — Все стопки. До последней. Они начали перебирать купюры уже втроём. Саша брал стопку, выкладывал купюры на стол. Дима и Костя проверяли каждую — на свет, на ощупь, искали странности. Время тянулось медленно. Глаза слипались, но адреналин не давал спать. За следующей купюрой они провозились больше часа. Перебрали семь стопок — ничего. Восьмая, девятая, десятая — ноль. Саша уже начал сомневаться, стоило ли это делать. — Последняя из двенадцатой, — сказал Костя, доставая купюру из очередной пачки. — И… есть! В левом нижнем углу — цифры «577,87.6». А на обратной стороне — «2». Крупно, чётко. — Второй номер, — сказал Дима, записывая в телефон. — У нас уже есть первая и вторая, — сказал Костя. — Нам нужна третья. — И четвёртая, — поправил Саша. — Пятнадцать-двадцать стопок, мы только двенадцать проверили. Мы найдём. Они нашли третью в двадцатой стопке — самой последней, почти на донышке. Цифры «51986» на лицевой стороне и «1» на обратной. — Три купюры, — сказал Саша, выкладывая их на стол в ряд. — На каждой — координаты и порядковый номер. 3, 2, 1. — Их надо расставить в правильной последовательности, — сказал Костя. — Цифры на обратной стороне — это порядок. Сначала та, где «1», потом «2», потом «3». Саша взял купюру с пометкой «1» — на лицевой стороне «51986». Взял с пометкой «2» — «577,87.6». И с пометкой «3» — «53.839». Сложил цифры в одну строку. — 51986, 577,87.6, 53.839, — прочитал он вслух. — Это похоже на координаты. Дима открыл ноутбук, вбил в поиск: «51986577,87.653.839». Ничего. Подумал, переставил: «53.839577,87.6051986». Сайт выдал карту. — Охренеть, — сказал он. — Что там? — спросил Костя, заглядывая через плечо. Глаза у него уже слипались, но он упрямо смотрел на экран. Дима развернул ноутбук. На экране была карта леса. Координаты вели вглубь — километров тридцать от города, без дорог, без населённых пунктов. Только лес, река и чёрные пятна болот. — Там ничего нет, — сказал Дима. В комнате повисла тишина. Саша смотрел на экран, не отрываясь. — Мы должны туда поехать, — сказал он. Дима и Костя переглянулись. — Саш, смотри, — сказал Дима, помолчав. — Уже два часа ночи. На улице темень — хоть глаз выколи. Тридцать километров, лес, бездорожье. Мы не знаем, что там. Вдруг там маньяки? Вдруг там засада? — Вдруг там медведи? — добавил Костя. — Или ямы. Или обрыв. Или тот, кто это всё подстроил, специально ждёт, когда мы приедем ночью одни. — Или болото, — сказал Дима. — Темно, ничего не видно. Ты сам говорил — координаты ведут в лес. Ни дорог, ни фонарей. В лучшем случае мы увязнем где-нибудь, в худшем — вообще оттуда не выберемся. Саша сжал кулаки. Он знал, что они правы. Но внутри всё горело желанием сорваться с места прямо сейчас. — Мы не можем просто сидеть, — сказал он, стиснув зубы. — Она там, у Лены, плачет, думает, что я… А я здесь сижу и ничего не делаю. — Ты не сидишь, — сказал Костя. — Мы три купюры нашли. Координаты нашли. Завтра с утра — на свежую голову — поедем. Возьмём фонарики, нормальную одежду, какую-нибудь защиту. Может, ещё кого позовём. А ночью ехать в лес — это чистое самоубийство. — Кость прав, — сказал Дима. — Не геройствуй. Будет хуже. Ты Соне нужен живой и невредимый, а не с переломанными ногами в болоте. Саша посмотрел на ноутбук. Светящаяся карта леса смотрела на него с экрана каким-то холодным безразличием. — А если за ночь там что-то случится? — спросил он почти шёпотом. — Если тот сундук — часть какой-то игры? Если мы опоздаем? — Если это игра — она не закончится через одну ночь, — сказал Дима. — Кто бы это ни был, он ждал долго. Подождут и до завтра. — А вдруг Соня… — Соня с Леной, — перебил Дима. — С ней всё в порядке. Она злится, обижена, но она в безопасности. А вот ты — нет, если поедешь сейчас. Саша долго молчал. Смотрел на карту. Потом перевёл взгляд на купюры, разложенные на столе. Потом на свои руки. — Ладно, — сказал он наконец. Голос сел. — Ладно. Завтра ждать до утра, утром поедем. — Вот и правильно, — сказал Костя, не скрывая облегчения. Он откинулся на спинку кресла и доел, наконец, ту самую булку, которую сжимал в руке последние полчаса. — Только чур я за рулём, — сказал Дима. — Ты всю ночь не спал, за руль тебе нельзя. — А ты спал? — спросил Саша. — Больше твоего. Саша не стал спорить. Костя допил остывший чай, сморщился, поставил кружку. Зевнул так, что челюсть хрустнула. — Всё, я отключаюсь, — сказал он. — Завтра рано вставать. Кто на диване спит? — Ты, — сказал Дима. — Я на кресле. А Саша — в своей комнате. — Не хочу в комнате, — сказал Саша. — Там всё… там всё напоминает. — Тогда на полу? — предложил Костя. — Тогда на полу. Дима принёс плед, Костя вторую спинку от кресла и положил на пол — самодельный матрас. Саша лёг, подложил под голову руки, уставился в потолок. — Саш, — сказал Дима, выключая свет. — Мм? — Выключи телефон. Завтра рано вставать. — Выключу. Он не выключил. Лежал в темноте, смотрел на экран. Сообщение Соне: «Как ты?» Отправлено вчера. Ответ: «Я в порядке. Не пиши». Он перечитал раз двадцать. Костя уже посапывал в кресле. Дима возился с пледом. — Саш, спи, — сказал он. — Сейчас. Телефон погас. Саша положил его на пол рядом. Завтра он поедет в лес. Найдёт ответ. Вернёт Соню. А сейчас надо было просто закрыть глаза и продержаться несколько часов.