1992 (2)

      Возвращаться к Иде не было ни желания, ни сил. Отпуск перед рейсом Рагнар предпочёл провести в одиночестве. Уехал на Север, снял домик в горах. Рыбачил, гулял и читал книги. И не искал никаких ответов. Иногда приезжал в город, в кино ходил или просто бродил по улицам, изредка делал снимки старинных зданий. Звонил брату, Кире (и они недолго болтали с Иваром). А Хальфдану — нет. Пусть отойдёт, подумает, смирится с тем, что он больше не единственный ребёнок. Время будет — увидятся перед рейсом, а пока нужно просто восстановить силы и душевное равновесие.       Когда прошло уже больше половины отпуска, в декабре, Ингвар прислал телеграмму: «Отец умер. Приезжай».       Рагнар долго вертел в руках бумагу и не чувствовал ничего — ни сожаления, ни горечи, только пустоту и, пожалуй, досаду. И не от того, что примириться не вышло (он столько раз пытался, но Олаф сам не хотел). А скорее от того, что всю жизнь он шёл отцу наперекор, а теперь вдруг понял, что воевать больше не с кем. Будто лопнула тонкая, напряжённо натянутая струна, и он, не удержав равновесия, упал на колени.       С ответом он медлил, но к вечеру всё же собрался и позвонил, сказал, что выезжает. Брат встретил в аэропорту. Стояла глубокая ночь.       Ингвар приехал на отцовской машине, глядел перед собой, и пальцы подрагивали на руле. Рагнар молча сжал его плечо. Горечь потери так и не пришла, а пустота сменилась чувством жалости к брату.       — Давай я поведу.       Ингвар уступил молча, не споря. Они поменялись местами, Рагнар выехал с парковки и остановил машину на обочине. Жестом предложил выйти на улицу, а Ингвар послушно кивнул. Сегодня было морозно, похрустывала под ногами поблёкшая сухая трава, а изо рта вырывался пар. Снег ещё не выпал. Темноту ночи рассеивали лишь фонари, а вдалеке россыпью ярких светлячков вырисовывались очертания города.       — Что случилось? — спросил Рагнар, прислонившись к холодному боку машины, и похлопал по карманам в поисках сигарет.       Ингвар прочистил горло и глуховато пересказал:       — Отец с друзьями встречался, с коллегами. В сауну ездили, пили, конечно, потом. Ну, ты знаешь…       — Знаю, — кивнул Рагнар, затянувшись горьким дымом. Прибухнуть Олаф любил, а когда со здоровьем проблемы пошли, умерил пыл, но нет-нет, да и срывался. Видно, и в этот раз.       — Он домой приехал, лёг спать, а наутро Линда пошла его разбудить к завтраку… Он ночью умер. Врачи сказали: тромб оторвался — мгновенная смерть. И… ничего нельзя было сделать, — печально развёл руками Ингвар.       Рагнар похлопал его по спине.       — Уверен, Олафа бы это устроило.       Ингвар едва заметно приподнял уголки губ и согласился:       — Он всегда говорил, что не хочет превратиться в старую развалину.       Рагнар затоптал окурок и окинул брата прицельным взглядом.       — Слушай, Ингвар, я сейчас на мели, но что-нибудь придумаю.       Ингвар покачал головой.       — О деньгах не переживай, отец откладывал на похороны, — выдержав паузу, бросил напряжённый взгляд. — Ты приедешь?       Рагнар вздохнул и опустил голову. Смысла в своём присутствии на похоронах он не видел. Проститься? Так они давно уж друг другу всё высказали. Из уважения к отцу? Какое там: он большую часть жизни Олафа презирал, а тот отвечал взаимностью.       Неловкая пауза затянулась.       — Я понимаю, что вы не ладили, но он всё-таки наш отец, — принялся уговаривать Ингвар.       Рагнар задумчиво хмыкнул, разглядывая серебрящуюся в лунном свете траву.       — Уверен, он бы меня видеть не хотел.       Ингвар запнулся, ответил не сразу, и признался стыдливым шёпотом:       — Сказал, чтобы ноги твоей не было на его похоронах. Но он…       Рагнар оборвал, выставив перед собой ладони:       — Ему это не нужно, а уж мне и подавно. Он ведь всегда хотел, чтобы я следовал его воле, ну, вот в этот раз послушаю.       Ингвар помолчал и печально вздохнул.       — Похороны послезавтра. Приходи, если передумаешь.       Рагнар дёрнул щекой и слегка склонил голову набок.       — Лучше встретимся после. Мне домой надо, хотел с Хальфданом повидаться.       Ингвар не настаивал и не давил на жалость. Они сели в машину и поехали в город. Вероятно, стоило бы предложить свою помощь с организацией похорон, но, по правде, не было ни сил, ни желания даже спрашивать. Ингвар теперь не один — с Линдой вдвоём как-нибудь справятся. Всё, что он мог предложить — это деньги, да и то оказалось не нужно.       — Отец хотел, чтобы его рядом с мамой похоронили, — вполголоса произнёс Ингвар.       — О, ну, конечно! Он бы хотел, чтобы она принадлежала только ему, — возмущённо воскликнул Рагнар. Теперь, каждый раз, когда он вздумает навестить мать, поневоле придётся натыкаться на могилу Олафа.       Ингвар ответил тихо, но твёрдо:       — Думаю, мама бы тоже этого хотела.       Что ж, возразить нечего. Скорее всего, так бы и вышло, если бы мать умерла позже Олафа, и у неё была бы возможность озвучить своё мнение.       В следующий раз они увиделись после похорон. Рагнар не стал заходить в дом. Олафа там уже нет, но слишком много памяти о нём.       Ингвар встретил у ворот, молча пожали руки и кивнули друг другу. Сегодня было свежо и морозно, выпал первый снег. До Рождества ещё три недели, но улицы и витрины магазинов давно светились праздничными гирляндами. У Ингвара вряд ли было ощущение праздника, да и у него самого тоже.       Они шагали, куда глаза глядят. Рагнар не стал расспрашивать, как всё прошло, а Ингвар из деликатности молчал.       Белая каменная церковь высилась на холме. В детстве они ходили туда с матерью.       Ингвар кивнул:       — Зайдём?       Рагнар засомневался, но брат уже поднялся по ступеням и отворил дверь. Не заходил, ждал его.       — Он и в Бога не верил.       — Мама верила, — мягко улыбнулся Ингвар и процитировал: — «Ибо неверующий муж освящается женою верующею, и жена неверующая освящается мужем верующим».       Пусть так. Рагнар поднялся по ступеням вслед за братом. Они прошли вдоль рядов длинных скамей и остановились у статуи Спасителя. Ингвар зажёг свечу за отца. Рагнар же размышлял о том, встретятся ли отец с матерью. Уж верно, она бы этого хотела. Как ни парадоксально, в мирской жизни мать следовала за отцом, а в духовной, если это и возможно, она станет его проводником.       Постояли немного, Рагнар обежал взглядом белые стены с мозаичными изображениями святых, а после шагнул на выход. Ингвар будто приободрился, шагал впереди.       — Зайдёшь к нам? Нужно кое-что обсудить.       Рагнар пожал плечами. Почему бы и нет. Линда была на работе в ветклинике, они устроились на кухне вдвоём. Ингвар разлил по бокалам отцовское пиво, помянули, не чокаясь. Вот и всё, кажется.       Ингвар рассеянно покрутил по столу бокал и поднял на него неуверенный взгляд.       — Я хотел поговорить про дом.       — М-м, не сомневаюсь, что Олаф записал его на тебя, — усмехнулся Рагнар. С Олафа сталось бы и отписать дом какому-нибудь дальнему родственнику — просто назло им.       — Нет, он… Отец только на словах сказал, — с неловкой заминкой ответил Ингвар. — Завещание он не успел написать. Давай дом продадим и деньги разделим, — торопливо предложил он. Видимо, стыдился, что отец Рагнару ничего не оставил.       Рагнар вздохнул и покачал головой:       — Вот ещё! Ты столько его терпел, заботился, помогал… Ты этот дом заслужил, — в кои-то веки хотелось последовать воле отца.       Ингвар виновато опустил глаза.       — А ты как же?       — А что я? У меня есть летний дом — мой, своими руками построенный, — покрутил Рагнар ладонями перед собой.       Ингвар заколебался, но возразил:       — Он ведь только для лета.       — И что? Доделаю. Всё, не выдумывай! Этот дом твой. Даже представлять не хочу, как бы взъярился Олаф, узнай он, что ты нарушил его волю.       Ингвар печально улыбнулся.       — Вряд ли тебя это беспокоит.       — У тебя жена, дети скоро появятся. Зачем вам морочиться с продажей? Поживите наконец спокойно, вы оба это заслужили.       Ингвар с сомнением покусывал губы.       — Ну, если тебе так уж неловко, есть одна просьба.       — Какая? — кажется, обрадовался Ингвар.       — Гостевую комнату не занимайте. Я поживу пока… Пока не придумаю что-то получше.       Ингвар облегчённо кивнул.       — Разумеется, она твоя. Живи, сколько хочешь.       — Постараюсь не надоедать, — с усмешкой пообещал Рагнар.       Ингвар чуть подумал, кивнул.       — Бери тогда отцовскую машину.       Рагнар отмахнулся.       — Хотя бы продашь…       — Катайся, пока своей нет. Успеем ещё продать, у есть машина.       Ингвар растерялся и добавил:       — Ты мог бы летний дом доделать. Сам же говорил, что деньги нужны на отопление.       Рагнар подумал для вида и согласился. Не нужны ему деньги Олафа, уж точно не на дом, который он построил сам и вложил в него столько труда и души. Но пусть Ингвару станет спокойней.       — Хорошо, как своей машиной обзаведёшься, так отцовскую и продадим.       Ингвар расслабленно кивнул, и они закрыли тему.       — Как у вас с Идой? — спросил он через некоторое время. — Я заметил, что ты кольцо снял.       — «Оковы брака», ага, — хмыкнул Рагнар и отхлебнул из бокала. Пиво отец умел варить: в меру крепкое, густое и тёмное, как смола, с ароматом жжёного хмеля. — Да всё также.       Ингвар печально опустил уголки губ.       — Послушай, я понимаю, что это не моё дело, но зачем же друг друга мучить? И ребёнка.       — Я-то думал, ты будешь настаивать, что нужно сохранить брак, — иронически усмехнулся Рагнар. — А как же «муж и жена выбираются на всю жизнь»?       Ингвар отвёл глаза.       — Если любви нет, так зачем друг другу жизнь портить? Я вижу, что тебе плохо. Хальфдан страдает, Ида… Честнее и проще было бы разойтись.       Рагнар кивнул и с досадой ответил:       — Ага, сложнее.       Ингвар молчал то ли обижено, то ли недоумённо. Рагнар пересказал их последнюю беседу с Идой. И про то, что Хальфдана она настраивает против него, и про то, что при разводе обещала судиться за летний дом.       Ингвар долго молчал, а после неуверенно предложил:       — Может, вам стоит поговорить с отцом Томасом?       Рагнар только глаза закатил. Ида вовсе не их мать. Беседа со священником вряд ли смирит её нрав. Она лютеранка, да и особой набожностью не отличается.       — Если я могу чем-то помочь, скажи.       Рагнар махнул рукой:       — Брось, братик. Ты уже помог с комнатой. Утрясётся как-нибудь, посмотрим.       Ингвар только вздохнул и не стал больше лезть в душу. Тактичный у него брат.       — Ну, а у вас-то что? Скоро уже племянника можно будет понянчить? — весело спросил Рагнар.       А Ингвар отчего-то замялся и покачал головой.       — Да пока не знаю. Наверно, ещё нескоро.       — Ладно, не переживай, — подбодрил Рагнар. — Не у всех с первого раза получается.       — Линда волнуется, — тихо сказал Ингвар, и, видно, что сам он тоже, просто стесняется признаться.       Рагнар шевельнул плечом.       — У Бога свои планы, так ведь? Вы для себя толком не жили. Наслаждайтесь, пока детей нет.       Ингвар неуверенно улыбнулся, и на том закрыли тему.

* * *

      Рождество в этот раз Рагнар встречал в доме брата. Хальфдана хотел забрать, но Ида сказала, что они с её матерью будут праздновать. Назло или нет, не хотелось выяснять. Уж могла бы отпустить Хальфдана на один день. Они виделись в парке, погуляли немного и покатались на санках с заснеженной горки. Хальфдан совсем серьёзный и взрослый стал (ему почти двенадцать), всё держался поодаль и отвечал односложно. Что ему наговорила Ида?       — Где ты теперь живёшь? — спросил Хальфдан, окинув его непривычным хмурым взглядом.       — У Ингвара. Ты ведь знаешь, что дед умер. Дом теперь принадлежит твоему дяде.       Хальфдан, похоже, расслабился и выдохнул. Ну да, Ида наверняка говорила, что он у какой-нибудь бабы живёт. Что бросил их ради неё.       — Поговори с матерью, если отпустит тебя на Рождество, сам увидишь.       Хальфдан поколебался, расстегнул воротник куртки и вновь застегнул.       — Будет дядя Ингвар, тётя Линда и твой брат. Как раз познакомитесь…       Хальфдан вспыхнул и отшатнулся.       — Он мне никакой не брат! Ублюдок, — резко выдохнул он.       Рагнар, признаться, растерялся. Олаф бы за такие слова по губам треснул, но, разумеется, он отцовские методы воспитания не поддерживал. Встряхнул сына за плечи и прикрикнул:       — Ты что такое несёшь!       Хальфдан прищурился и стиснул зубы.       — Мама говорит…       — Да плевать мне, что говорит твоя мать! Ивар мой сын — такой же, как и ты. И, нравится тебе или нет, придётся с этим смириться.       Рагнар отпустил сына, а Хальфдан, скрестив на груди руки, шагнул назад, прожигая его презрительным взглядом.       Рагнар прикрыл глаза на мгновение и стиснул кулаки, сделал глубокий вдох. Нет, так они ни к чему не придут.       — Я домой поеду, — заявил Хальфдан.       — Да погоди, я тебя отвезу, — сбавил тон Рагнар и примирительно положил ему ладонь на плечо.       Хальфдан сбросил его руку.       — Не надо, я на автобусе.       Рагнар проводил его до остановки, точнее шёл следом, пока Хальфдан сердито шагал вперёд. Они даже не попрощались: Хальфдан стоял в отдалении и отшатнулся, когда он хотел обнять. Чёртов упрямый Идин нрав! Сами себе обиды придумывают и злятся.       — Позвони дяде, как доберёшься, — сухо велел Рагнар в закрывающиеся двери.       Хальфдан едва уловимо дёрнул плечом. Вот же чёрт! Как до него донести, что от того, что Ивар появился, он Хальфдана меньше любить не стал?       Рагнар со вздохом проводил автобус долгим взглядом. Нет, пожалуй, он ошибся. Характер у Хальфдана в деда, хоть он Олафа толком и не знал. Такой же непримиримый и жёсткий. С ним придётся трудно. Вот так ирония, Олаф бы оценил: внук, которого он отверг, так похож на него.       С Иваром проще, он пока малыш, и претензий не выкатывал. А с детскими слезами и печалями Рагнар умел справляться.       С Кирой всё тоже было просто. Он позвонил, сказал, что Рождество будет справлять у брата. Предложил забрать Ивара на пару дней, если она не против.       Кира даже обрадовалась:       — На неделю его возьмёшь? Мы с друзьями сняли домик в горах, на лыжах будем кататься. С ребёнком там неудобно. Думала няню вызывать, но у них на каникулы такие расценки!       — Я могу заехать за ним завтра, — предложил Рагнар.       — Ты меня очень выручишь, — облегчённо выдохнула Кира в трубку.       На том и договорились. Рождество Ивар встречал вместе с семьёй. Наряжали ёлку. Ингвар усадил Ивара на плечи, потому что тому непременно хотелось увенчать верхушку золотой звездой. Рагнар подавал игрушки. Под ногами крутились кошки, заинтересованные блестящими шариками. Пришлось вешать повыше.       — Осторожно, разбойник, не сжимай так сильно, а то звезду раздавишь, — предупредил Рагнар.       Ивар сосредоточенно сопел и тянулся к самой пушистой ветке.       — Ай, колется! — недовольно воскликнул он, нацепив звезду и отдёрнув руку.       — Не поранился, малыш? — обеспокоенно спросил Ингвар, спустив его на пол.       Ивар покачал головой и протянул ладошки, а Ингвар со смехом подул.       — Всё прошло? — заметив, что сын ни капли ни расстроен, уточнил Рагнар, а Ивар усиленно закивал и огляделся.       — Папа, а что наверху? — указал он на лестницу.       — Помогу Линде со столом, — сообщил Ингвар и ушёл на кухню.       — Наверху? Раньше были комнаты: моя и твоего дядя. А теперь спальня Ингвара и Линды.       — И? — нетерпеливо потянул его за руку Ивар.       — Ничего, просто комната. Когда-нибудь станет детской, когда у Линды с Ингваром дети появятся, — пояснил Рагнар.       В его бывшей комнате мало что изменилось. Старые выгоревшие обои изумрудного цвета. Книжный шкаф, наполовину пустой, со школьными учебниками и книгами, которые он читал в детстве. Кровать, глобус на письменном столе и большая карта мира над ним. Дальнюю стену занимал массивный платяной шкаф из тёмного дерева.       Ивар осмотрелся, поднявшись на цыпочки, покрутил глобус и расстроенно скривил губы.       — А игрушек нет?       Рагнар покачал головой.       — Да я уже взрослыми был, когда уехал. Школу закончил. Не знаю, куда игрушки делись. Может, на чердаке, а, может, отдали кому.       Ивар забрался на кровать и посмотрел в окно.       — Ого, сколько снега! Папа, давай сделаем снеговика?       — Ну пойдём, — легко согласился Рагнар и подал сыну руку.       А когда они вернулись с улицы, в доме уже пахло праздничной едой.       Линда приготовила свинину с картошкой в духовке и клюквенный соус, молочный пудинг на десерт. Рагнар с Иваром в помощниках ещё вчера испёк имбирное печенье с корицей и цукатами по материному рецепту. Кошкам тоже досталась своя порция праздничной индейки, и они сыто щурились: кто с дивана, кто с подоконника.       Ингвар наводил последние штрихи с уборкой, расставил тарелки и бокалы, и развесил соломенные звёзды на окнах гостиной. Налил сок в красивый графин из тонкого хрусталя.       Наконец сели за стол: они с Ингваром выпили по рюмке отцовской настойки, Линда предпочитала безалкогольный глёг. Смотрели старые фильмы. Линда подкладывала Ивару в тарелку то одно, то другое угощение и следила, чтобы он слишком не налегал на сладкое.       Ивар обхватил её руками и прижался щекой, перемазанной в клюквенном соусе.       — Я тебя люблю.       — Я тебя тоже, милый, — растрогалась Линда и погладила его по голове. — Он такой славный, — шепнула она, наклонившись в Ингвару.       Рагнар услышал, улыбнулся.       Ингвар сжал ладонь Линды и подарил её тёплый взгляд.       — У нас тоже такой будет. Или дочка, почему нет?       Линда смущённо улыбнулась и стала поправлять платье.       — Я же фотоаппарат взял! — вспомнил вдруг Рагнар. — Никуда не уходите.       В кои-то веки позабытый рождественский дух ворвался в дом и затронул его сердце. Стоило запечатлеть такой момент на память.       Уютно горел очаг, под ёлкой лежали обёрнутые в праздничную бумагу подарки, пахло хвоёй и сладкими апельсинами.       Рагнар сидел в кресле-качалке, а Ивар дремал у него на коленях, так и не дождавшись Юлениссена, который должен был явится верхом на козе. Ничего, утром можно нарисовать следы сапог и копыт на крыльце.       Семь рождественских свечей горели на подоконнике. Негромко бормотал телик, а Линда с Ингваром о чём-то вполголоса переговаривались.       Рагнар гладил сына по голове и тихонько напевал колыбельную про оленёнка, который отбился от стада и следовал за полярной звездой. Мать им когда-то её пела.       Укутанный ветром средь белых снегов,       Ступает олень по тропинке из синего льда.       Он в поисках стада скитается меж берегов.       А путь освещает горящая светом волшебным звезда.       Некоторые строчки позабылись, однако в памяти сохранилось, что свет звезды всё-таки указал оленёнку путь домой.       Рагнар, похоже, и сам уснул, и кто-то укрыл их с Иваром пледом. В доме было тепло, пахло корицей и печёными яблоками, а где-то вдалеке (наверное, по телевизору) мелодично звенели колокольчики.